Какао

Дождь идёт. Барабанит по карнизам и стучит в окна, с каждой секундой становясь всё более шумным и набирая силу. На плите в небольшой кастрюльке варится какао, а Минхо уже тянется за телефоном, когда из прихожей наконец-то слышится стук. Ли быстро сдвигает посудинку с приготовившимся напитком и спешит к двери. — Привет, — неловко улыбаясь, тихо произносит до ниточки промокший Джисон. Минхо чувствует, как сердце предательски сжимается от вида продрогшего Хана, которого он, поспешно втянув внутрь, первым делом принимается разувать, и ещё раз — когда он замечает, как из яркой ссадины на коленке вместе с крупными дождевыми каплями вниз по ноге стекает тоненькая струйка крови. Подняв голову, Минхо встревоженно смотрит на Джисона, который, заметив это, неуклюже объясняет: — Асфальт был скользкий, и я… ну… свалился со скейта. Только не переживай, — спешит его успокоить Джисон, — я больше нигде не поранился, честно. Я в траву упал. И вообще мне совсем не больно, — кивает он для пущей убедительности, на что Минхо лишь мотает головой. Освободив ноги Джисона от насквозь промокших кед и не менее мокрых носков, Ли быстро всовывает их в мягкие домашние тапочки и, поднявшись, чмокает кончик порозовевшего носа. — Ты почему не спрятался нигде? — он мягко обнимает ладонями холодные щёки. — Подождал бы, пока дождь успокоится. — Я не хотел ждать, — честно отвечает Джисон, прикрыв глаза и с удовольствием греясь о тёплые ладошки, — я домой хотел. К тебе. — Пошли, тебе в душ надо, — Минхо берёт его за руку и тянет в сторону ванной. А Джисон, услышав это, мгновенно предпринимает попытку его затормозить, упираясь ступнями в пол. — Нет-нет-нет, не надо мне в душ! — Тебе нужно согреться, — настаивает Минхо. — Я и так согреюсь, — уговаривает младший. — Джисон, — строгим голосом начинает Ли, но Хан не даёт ему продолжить. — Хён, пока я ехал, меня подгоняла только мысль о том, что дома меня ждёшь ты. Я не хочу ещё сто лет торчать в душе, вместо того чтобы обниматься с тобой. — Необязательно «торчать там сто лет», пяти минут хватит… — Ты меня согреешь, — снова прерывает его Джисон, довольно улыбаясь и играя бровями. — Хитрец какой, — беззлобно ворчит Минхо. — Ладно, пошли, — соглашается он, всё так же направляясь в ванную. — Эй! — Там полотенце и сухая одежда, — объясняет тот. Стянув с Джисона толстовку, он со словами «хорошенько вытирай» накидывает на его голову полотенце, а сам, взяв ещё одно, принимается стирать оставшуюся на теле влагу. Затем Джисон быстро избавляется от шорт, а трусы решает оставить, потому что «сухие, хён — сам проверь». Через минуту только что надетые домашние штаны уже чуть-чуть сползают с тонкой талии, а большая футболка с растянутым воротом любезно открывает вид на крошечную родинку над ключицей. — Иди пока в комнату, — просит Минхо. — Я приберусь тут быстренько и приду, — обещает он, и Джисону ничего больше не остаётся, кроме как доплестись до кровати и плюхнуться на неё. Не успевает он заскучать, как спустя пару минут в дверях появляется Минхо. С ватными дисками, перекисью водорода и пластырями. — Это зачем? — Хан приподнимается на локтях. Ли опускается на кровать, жестом прося его придвинуться ближе. — Забыл уже, что со скейта навернулся? — хихикает он, подтягивая вверх ткань штанов. — Точно больше нигде не поранился? — Точно, — тихо, но уверенно отвечает Джисон, наблюдая за тем, как старший аккуратно проходится мягким диском по краям раны, и тихонько шипит. — Потерпи немножко, — мягко просит Минхо, дуя на ссадину, чтобы облегчить боль. Кивнув, Джисон прикусывает губу, поднимает взгляд, чтобы отвлечься и… Какой же Минхо всё-таки красивый. Этот ровный нос, эти высокие скулы и мягкие пухлые губы, эти невероятные большие глаза и длинные тёмные ресницы. Джисону иногда кажется, что он персонаж какой-то манхвы — ну как может человек быть настолько красивым?! Но сейчас, наблюдая за сосредоточенным и одновременно спокойным выражением его лица, чувствуя осторожные, мягкие прикосновения, Хан убеждается, что он на сто процентов реален. Он реален, и он прямо сейчас сидит рядом с Джисоном и клеит пластырь на его разбитую коленку, чёрт, ну как Джисону могло так повезти?! Минхо наклоняется и, будто нанося последний штрих, ласково прижимается губами к уже заклеенной пластырем ранке. — Чтобы заживала быстрее, — выпрямившись, улыбается он и опускает штанину. Их взгляды встречаются, и для Джисона этого достаточно, чтобы понять, что он хочет быть рядом с Минхо всю оставшуюся жизнь. — Я сварил какао, — сообщает Ли. — Пойду налью нам по… — Нет! — Джисон резко прерывает уже собравшегося вставать Минхо и, схватив его за руки, тянет на себя. — Джисон! — всем весом упав на Хана, он, боясь, что придавит его, пытается найти опору и приподняться, но успевшие обвить его спину руки лишь обхватывают крепче, прижимая ближе. — Джисон-а… — Давай так полежим, — шёпотом просит тот, мысленно добавляя «вечность», а вслух произнося: — минуточку. Минхо ничего не отвечает, но заметно расслабляется и, просунув руки под спину, обнимает в ответ. Минута проходит. За ней тянется следующая, а за той — ещё одна. — Какао остынет, Джисони, — тихо зовёт Ли, приподнимая голову и глядя на младшего, успевшего прикрыть веки, — и зефирки не будут в нём плавиться. Уголки губ Хана тянутся вверх, освещая лицо яркой улыбкой, и он открывает глаза. Минхо смотрит на него, и столько в его взгляде нежности, столько тепла, что у Джисона перехватывает дыхание. Глаза слезятся, а руки крепче вцепляются в чужую футболку. — Что такое? — заметив влажный блеск у ресниц, беспокоится Минхо. — Я люблю тебя, — шёпотом произносит Джисон, и маленькая слезинка бежит по щеке, прячась в тёмных волосах. — И я люблю тебя, очень люблю, маленький мой, — отвечает Минхо, у которого при виде плачущего младшего в голове всегда что-то перемыкает, и часто в этом состоянии полной растерянности его тело реагирует гораздо быстрее, чем мозг. Именно поэтому сейчас он, поддавшись очередному импульсу, начинает покрывать лицо Джисона хаотичными поцелуями в надежде его успокоить. — Почему плачешь? — немного отстранившись, мягко спрашивает он, одновременно пытаясь самостоятельно отыскать ответ в кофейных глазах. — Ты такой хороший, — так же тихо начинает Джисон, — такой заботливый, такой чуткий и ласковый, и добрый, и искренний, и смешной, и надёжный, ты всегда слушаешь меня, и ты всегда рядом, и… — под конец голос его начинает дрожать, а дыхание совсем сбивается, не давая ему договорить. Но договаривать и не нужно. — Джисон, — зовёт Минхо, — я такой, потому что ты рядом со мной. Брови Хана дёргаются к переносице, выдавая его непонимание, и тогда Ли продолжает. — Ты знаешь, я не очень хорош в том, чтобы выражать чувства, — Джисон хмурится и собирается возразить, но Минхо заканчивает предложение: — словами. Мне легче давать знать о них, об этих чувствах, через действия. Но дело в том, что раньше мне и это… не всегда удавалось. Я о том, что… Чёрт, это сложно… — Минхо прикрывает глаза и делает вдох, вновь их открывая. — Я хотел сказать, что если бы не ты, я, возможно, никогда бы не узнал о том, сколько внутри меня разных чувств, насколько они могут быть глубокими, и у меня не было бы возможности выражать их так, как я могу делать это сейчас. Ты рассказал мне о том, что я тебе нравлюсь, и так я узнал, что во мне достаточно смелости для того чтобы признаться, что ты нравишься мне. Когда я впервые услышал твой смех после того, как я рассказал какую-то шутку, я осознал, что в моих силах сделать так, чтобы ты улыбался и смеялся как можно чаще, и я решил, что воспользуюсь каждой возможностью и сделаю всё, чтобы ты светился от счастья. Когда ты навещал меня, пока я болел, рассказывал мне о том, как прошёл твой день, чтобы мне не было скучно, таскал мне лекарства, грелки и самгетан… Мы ведь тогда едва знали друг друга… Только начинали общаться. Я всё время ворчал. Но ты приходил ко мне каждый день и подбадривал, заставлял пить эти дурацкие сиропы от кашля и подтыкал одеяло. Тогда я понял, что хочу всегда быть рядом и заботиться о тебе — так же, как ты заботишься обо мне. Мне хочется быть искренним, мне хочется быть нежным, и смешным, и надёжным, потому что рядом со мной ты. Потому что я хочу отдавать тебе столько же тепла и любви, сколько получаю. Потому что я хочу, чтобы ты знал, чтобы каждую секунду помнил о том, как сильно я люблю тебя, я хочу давать тебе знать об этом всеми возможными способами, хочу, чтобы ты это чувствовал. Ясно тебе? Джисону требуется с полминуты, чтобы прийти в себя. Он кивает один раз, второй, а потом ещё раз десять, давая Минхо понять, что он знает, он чувствует. — Хорошо, — выдыхает Минхо. Он наклоняется чуть ниже, кончиком носа аккуратно поддевая чужой, а в следующее мгновенье осторожно накрывает мягкие губы своими. Они вместе уже так долго, но каждый раз, каждый раз, когда Минхо целует Джисона, ощущается как первый. Только одно теперь по-другому: вместо невесомости в животе, быстро сменяющейся десятками салютов, Джисон чувствует, как внутри него разливается спокойствие. Он чувствует, как тело расслабляется, и при этом ощущает, как оно наполняется силой. Он чувствует тепло прикосновений Минхо, его горячее дыхание, его запах и понимает, что абсолютно счастлив. Джисон отрывается от его губ, но лишь для того, чтобы, бережно придерживая его лицо ладонями, оставить полные нежности поцелуи на скулах, на крыле носа — там, где прячется маленькая родинка, и на лбу, а затем снова возвращается к губам, вкладывая в новое прикосновение всю любовь, которая только в нём есть. — Пора вставать, — тихо говорит Минхо, не спеша открывать глаза. — Давай останемся валяться? — вкрадчиво начинает Джисон и снова тянется кончиком носа вперёд, ища прикосновения, и на всякий случай крепче смыкает скрещенные за спиной старшего ноги. — Ну нет, — встрепенувшись, твёрдо возражает Минхо. — Держись. Он ловко подхватывает Хана на руки и прижимает к себе крепко и надёжно, а тот жмурится и прячет улыбку в изгибе его шеи, ощущая внутри уже привычный трепет. Джисон в такие моменты чувствует себя маленьким ребёнком, чувствует, как в груди теплеет и сердце радостно стучит, когда мозг сообщает ему: «мы в безопасности». Аккуратно усадив Джисона на широкий подоконник и ещё полминуты пытаясь высвободиться из сплетенных вокруг него конечностей, Минхо отходит к плите и, убедившись, что какао остыл, с тихим вздохом оборачивается, сталкиваясь взглядом с улыбающимся Джисоном. Ли щурится. — Ты хотя бы согрелся? Джисон улыбается сильнее и радостно мотает головой из стороны в сторону. Минхо приподнимает брови и моргает, складывая руки на груди в ожидании пояснений. — Но я уверен, что согреюсь полностью после того, как мы полежим под одеялом три часа подряд, смотря аниме. Или мы можем заняться чем-нибудь другим… Чем-нибудь, что согреет меня гораздо быстрее… — Вы только послушайте! От горячего душа отказываемся, какао оставляем остывать… — начинает возмущаться Минхо. — Всё, я уже сам начинаю остывать, — жалуется Джисон, прерывая его, и для убедительности обнимает себя за плечи. — Зачем ты посадил меня на подоконник? — Чтобы не мешался. Я, между прочим, собирался ужин готовить. — Я уже готов. — Джисон! — Минхо! — Хан спрыгивает с подоконника и подходит ближе, быстро чмокает его в губы. — Давай сегодня не будем ничего готовить? — снова звучит этот вкрадчивый тон. — Закажем пиццу, а? — укладывая ладони старшему на плечи, он ловит его взгляд, и этих крошечных огоньков в его тёплых карих глазах достаточно, чтобы Минхо начал таять. — Я знаю, как ты вымотался за эту неделю, — мягко продолжает Джисон. — Хочу, чтобы мы просто отдохнули сегодня. Чтобы только ты и я. И больша-а-ая пицца. Наедимся, завалимся и будем смотреть что-нибудь. Или просто обниматься. И целоваться, конечно. А завтра я приготовлю, скажем… — он задумывается на секунду, — суп с рёбрышками. Как тебе такой расклад? — завершая речь яркой улыбкой, он игриво двигает бровями. И Минхо сдаётся. Джисону сдаваться легко, и это никогда не ощущается как поражение. Рядом с Джисоном всё ощущается как выигрыш. Наверное, знакомство с ним — самый крупный выигрыш в жизни Минхо. Так что он улыбается в ответ и… — Какую пиццу-то будем заказывать? Джисон сияет и, хватая его за руку, уводит обратно в комнату, по пути предлагая варианты. Они долго не могут определиться и в конце концов решают взять две. Играют в камень-ножницы-бумага, пытаясь выяснить, кто будет звонить, чтобы оформить заказ, и Джисон, проиграв, обнаруживает, что может сделать это через сайт — тогда он с облегчением выдыхает, избавившись от необходимости разговаривать по телефону. Недолго думая, они включают ещё не посмотренный сезон «Наруто» и, оставляя ноутбук на тумбочке, быстро находят способ скрасить время ожидания, сплетясь руками и ногами и бесконечно целуясь. Требуется целых три звонка в дверь, чтобы они наконец оторвались друг от друга. Джисон бежит к курьеру, потому что у чувствительного Минхо покраснели губы и на голове, благодаря Хану, пушистое гнёздышко, и через минуту возвращается с двумя коробками ароматнейшей пиццы. Время пролетает быстро, и вот Джисон, уютно устроившийся у Минхо под боком, уже зевает, а его глаза закрываются. Ли, к счастью, замечает это до того, как тот полностью уснёт, и отправляет его умываться, а сам приводит в порядок постель и гасит свет. Когда полуспящий Джисон добредает до кровати, Минхо укрывает его одеялом, ненадолго скрывается в ванной и возвращается, ложась рядом с Ханом и притягивая его в свои объятия. Тот устраивает голову на его груди и шепчет сквозь сон: — Спокойной ночи. — Доброй ночи, чаги, — отвечает Минхо, мягко целуя в макушку. Их губы замирают в едва заметных улыбках, когда они засыпают. На следующее утро, когда часы будут показывать без пяти минут девять — время, в которое Джисон обычно крепко-крепко спит, он аккуратно выберется из объятий Минхо, завернёт на минутку в ванную и тихо побредёт на кухню готовить завтрак. Будет зевать по дороге и сонно тереть глаза. Встанет на носочки, чтобы достать с полки небольшую кастрюлю, в которой Минхо по выходным варит им кашу, добавляя в неё ягоды и шоколад. Включит плиту и с улыбкой задержит взгляд на оставшейся на ней с вечера кастрюльке с давно остывшим какао. Обрадуется тому, что любящий чистоту и порядок и отвлечённый самим Джисоном Минхо забыл о ней, перельёт напиток в кружку и с самым довольным видом опустошит её почти залпом, в конце сыто облизываясь. Пройдёт время, Джисон, тихонько напевая мелодию любимой песни, отставит кастрюлю с готовой кашей и, услышав ленивые шаги, обернётся. Улыбнётся и сделает шаг навстречу, чтобы притянуть ещё не успевшего полностью проснуться Минхо в свои объятия и пожелает доброго утра, а тот лишь прижмёт крепче и ответит ещё хрипловатым голосом: «доброе». Джисон подумает: так звучит счастье.