Разбитые

Их брак изначально был фарсом. Хорошо, у Гермионы было оправдание — ей было восемнадцать, и она начала идеализировать своего профессора после войны. Снейпа после его выхода из больницы святого Мунго и награждения «Мерлином Первой Степени» начали идеализировать многие юные особы, как-то быстро забылся и его склочный характер, и грубые прозвища. Взрослая Гермиона невольно задумалась о том, как непостоянно мнение людей друг о друге, как в секунду из предателя можно стать героем и любимцем публики. И о том, как постоянен её муж, за все почти десять лет она так и не стала любимой. Впрочем, это всё пустая философия. Гермионе было восемнадцать, она была глупа. Что же руководило Снейпом в почти сорок, и почему он повёл её под венец? Ответа не было. Конечно, она спрашивала об этом Северуса, и нежась в его объятьях на смятых простынях, и в слезах в пылу ссоры, да только он молчал. Снейп вообще часто молчал. Вот и сейчас Гермиона под его привычное молчание собирала вещи, педантично укладывая их в ровные столбики. — Я не могу так, Северус. Я старалась, Мерлин мне свидетель, я очень хотела быть тебе хорошей женой, но… — Слёзы комком стали в горле, жгли глаза, продолжать было невозможно. Она беспомощно подняла глаза на мужа, надеясь увидеть хоть какую-то эмоцию на его лице. И Гермиона увидела полное безразличие. Северус сидел в своём излюбленном кресле у окна, расслабленный, спокойный, в чёрной рубашке, расстёгнутой на груди. Казалось, его ничуть не трогает то, что брак трещит по швам и разрывается. — Я буду у Джинни, если вдруг ты всё-таки захочешь меня увидеть и поговорить… — О чём говорить, Гермиона? — Северус впервые за, кажется, полчаса подал голос. — Ты всё решила. — Что я решила? В ноябре десять лет, как мы женаты, но у меня такое чувство, что мы просто соседи. Скажи, нормально тебе уже без малого полгода спится в отдельной спальне? Снейп лишь ухмыльнулся одним уголком губ. — Я сплю не в отдельной спальне, а в своём кабинете, я много работаю сейчас с ночными травами. — Да при чём тут это? — ярость высушила слёзы в глазах молодой женщины, воздух вокруг неё, кажется, стал накаляться и искриться. — Ты не то что просто меня не хочешь, ты же даже не интересуешься мной. Тебе не интересно ничего, что меня касается, за все почти десять лет брака ты даже не выучил, что я люблю зелёный чай с жасмином, без сахара. — Гермиона, это глупо — Глупо то, что ты до сих пор помнишь всё о своей Лили. Северус осёкся, отвечать было совершено нечего. Шах и мат. Гермиона нервно захлопнула крышку последнего чемодана и отправилась к камину. Хотелось выпить, и вихрь тут же перенёс её в первый мало-мальски пристойный бар, что она знала. Миссис Снейп (пока ещё миссис, и пока ещё Снейп) со всей грудой чемоданов заняла место возле одинокого столика в отдалённом углу не шибко уютной комнаты. — Тяжёлый день? — Гермиона вздрогнула от голоса внезапно появившегося рядом со столиком расторопного официанта. — Есть такое. — Тогда огневиски покрепче? — Нет, пока просто бокал пунша. Официант словно испарился и спустя пару минут поставил перед Гермионой бокал с мерцающей на солнце тёмно-вишнёвой жидкостью. — А это комплимент от заведения, — рядом с бокалом приземлилась маленькая креманка с десертом. — Спасибо. В голове творился полный бардак, Гермиона устало выдохнула и зарылась пальцами в волосы. А хотелось ногтями вскрыть черепную коробку, достать мозг и исследовать каждую извилину, чтобы выдрать с корнем оттуда все воспоминания о Северусе и их браке. Как когда-то такая перспективная и умная ведьма осталась без амбиций, без стремлений, разбитая и измученная, в захудалом баре с кучей чемоданов? Гермионе было жаль, что всё так случилось, но больше всего было жаль себя. Пушн в два глотка был выпит, монета в оплату порывисто брошена на стол. Официант предлагал второй бокал, или же перейти на что-то покрепче, но Гермиона ещё не до конца растоптала свою гордость. Она подошла к камину и задумалась. Отправляться к Джинни, как и было задумано? Нет, видеть Гарри с глазами матери не хотелось, не сейчас, может быть когда-нибудь потом. Ответ пришёл сам собой — Панси Паркинсон. Вихрь тут же поглотил Гермиону и выплюнул её тот час в гостиной подруги. — Герми… Что ты… — Панси как ошпаренная отбросила книгу, которую увлечённо читала, и её круглые выпуклые глаза растерянно смотрели на незваную гостью. — Прости, что без предупреждения. Мы разводимся. Можно я немного побуду у тебя, пока не придумаю, куда дальше? — Оставайся на сколько нужно, у меня полно свободных комнат, — Панси мягко обняла Гермиону за плечи, ведя к дивану. Домовики, призванные жестом хозяйки, резво переносили чемоданы в одну из пустующих комнат. — А твой муж не будет против? — Ох, не переживай за это. Блейз всё ещё ошивается в Румынии по своим скучным колдо-дипломатическим делам. Гермиона молча кивнула и прикрыла глаза. Что-то звякнуло в воздухе, нос защекотал запах дорогого и чертовски крепкого алкоголя. Гермиона разжмурилась, на глазах уже снова предательски блистали слёзы. Панси подала ей наполненный хрустальный бокал и почти шепотом сказала: — Ну, что случилось? — Я просто устала, Панси, — первый глоток почти обжёг язык. — Северус не любит меня, никогда не любил. — Ну не говори так, может, вы ещё помиритесь, одна ссора ничего не… — Это была не ссора, Панси. Просто факты: мы жили как соседи, периодически встречаясь в спальне, но обязательно без света, под одеялом и с контрацептивными заклинаниями. Он не хочет детей. Нет, не так, со мной не хочет. — Он тебе изменил? — Панси шокировано вскрикнула свою догадку и тут же прижала к губам неожиданно изящные пальцы. — Нет, он со мной изменяет. Он любит свою Лили, всегда любил и будет любить. Это я третий лишний, жена-любовница. Панси молчала, гладила её спину и шептала, что всё образумится, что всё решиться. Только Гермиона в это не верила. Память услужливо рисовала ей послевоенный седьмой курс, куда она вернулась, чтобы таки получить полное образование. У Гермионы впереди было много стремлений, желаний, фантазий, она хотела продолжить дело освобождения эльфов на министерском уровне, увидеть весь мир и… Но все мечты заострились и разбились о чёрную хмурую скалу именуемую Северусом Снейпом. Он же, пожалуй, никогда не испытывал большего, чем просто симпатии к ней. Но среди юных впечатлительных и ветреных дев, что вздыхали о нём, как некогда о Локонсе, Гермиона была наилучшим вариантом. Да и инициатором всего в их отношениях тоже была Гермиона. Она первая начала подсаживаться за столик Снейпа в «Трёх мётлах», первая его поцеловала и призналась в чувствах. Всё развивалось стремительно, скомкано, нелогично и изначально неправильно. — Я не обещаю быть хорошей партией для тебя — Снейп легко заправил прядь волос ей за ухо. — Но мы же можем просто попытаться? И Гермиона пыталась, пылко любила его, отдавая ему всё до последнего. Она окружила Снейпа ореолом заботы, нежности, забыв о себе, поставив его на пьедестал почти что бога. Он не хотел оставаться в Лондоне, в городском шуме и суете? Гермиона без проблем отказалась от должности в Министерстве и всех перспектив, уехав за мужем в деревню. Он исполнил свою мечту, открыв собственную аптеку, а Гермиона как могла старалась во всём ему помогать и вести быт. Снейпом же руководило только эгоистичное желание быть любим, после стольких лет всеобщей ненависти, ничем платить взамен он не собирался. И Гермиона со временем тоже поняла — сколько бы она ни старалась, Северус не удостоит её и половины той любви, что была у него к Лили. — Не спеши с выводами, Гермиона. Он склочный, невыносимый и поломанный, как старая кукла. Может и любовь у него своеобразная. — Я ему сказала, что буду у Джинни. — Не переживай, иди немного поспи, я отправлю ему сову, напишу, что ты у меня. — Спасибо. Оказавшись в комнате, Гермиона без сил упала на мягкую кровать. Робкая надежда о том, что Северус за ней придёт одновременно и радовала, и рвала сердце на части. Оно колотилось в груди от предчувствия того, как Снейп ворвётся в комнату, раздражённо и взволновано прижмёт к себе и заберёт домой, в их уютный деревенский дом, с аптекой на первом этаже. Но разум отрезвлял. Северус же видел, как она собирает вещи — не остановил, Северус слышал, как она говорила о разводе — не перечил. Он не придёт. Разум оказался прав. Два дня Гермиона жила у Панси, и Северус Снейп даже не прислал сову с письмом в пару строк. И Гермиона очередной раз не выдержала первой. Предлогом к возвращению домой был забытый в поспешных сборах вязанный шарф, конечно же совсем ей ненужный. — Ты наконец-то решила вернуться? — Снейп даже не удосужился поднять глаза от «Пророка», когда Гермиона оказалась в их гостиной. — Нет, я забыла шарф, — реакция мужа больно полоснула где-то под рёбрами. — Могла бы прислать сову, я сам бы тебе его вернул, — Северус наконец-таки оторвался от чтения. — Шарф на каминной полке. Её пока что муж снова вернулся к строкам «Пророка», а глаза Гермионы снова больно зажгло. Судорожный всхлип вырвался из губ, он был слишком громкий, и разрезал накалённую тишину в гостиной, как острый нож. Снейп закрыл газету, отложил в сторону и, скрестив руки на груди, вопросительно посмотрел на жену — За что ты так со мной? — нервы сдали, горячие крупные слёзы покатились по лицу. — Как «так»? — ни один мускул не дрогнул на его лице. — Разве я такая плохая жена, разве мало делала для тебя? — Не мало, даже куда больше, чем я того заслуживаю. В голове Гермионы кружилось ещё так много вопросов, все они обидой обжигали ей глаза и язык. В конце единственный вопрос почти шепотом сорвался с её губ. — Скажи, ты меня хоть когда-то любил? Вместо ответа Северус подошёл к ней вплотную, обдав привычным едва уловимым запахом мяты и ветивера. Гермиона на секунду растеряла все свои мысли — что-то соображать, когда муж почти прижимал её к стене, соблазнительно нависая сверху, было очень затруднительно. Северус указательным пальцем приподнял её подбородок, заставив Гермиону посмотреть ему в глаза. — Ты замечательная девушка, Гермиона. Ты заслуживаешь быть очень счастливой… Гермиона оттолкнула его руку от своего лица, толкнула его маленькими ладошками в грудь. — Я спрашивала не о том! — Успокойся, — он перехватил её руки, без труда сжав оба её запястья одной ладонью. — Я люблю тебя, Гермиона. Люблю. Она обмякла в его руках, прекратив сопротивляться. Почти упала на его грудь и горько залилась слезами. — Почему ты дал мне тогда уйти, почему ты не против развода, почему ты не хочешь со мной детей, почему, почему? Вырвав запястья из некрепкой хватки, она снова начала толкать его и колотить маленькими кулачками о его спину и плечи. Снейп вздохнул, снова поймал её руки и крепко сжал. — Гермиона, я не дам тебе той любви, о которой ты мечтаешь, я не дам тебе пылкости, огня, страсти, — он немного отстранил от себя жену, но не выпустил её из кольца объятий. — Я люблю тебя, как верного друга, как соратника… — Но не как женщину, — подытожила Гермиона, стараясь унять дрожь и успокоить свою истерику. — Я не говорил так. Это ты не можешь отпустить моё прошлое, ты держишь Лили подле нас и не даёшь ей уйти. — Ах, так это я виновата? — Гермиона, никто не виноват. Ты права, я не смогу полюбить тебя так, как я любил Лили. Ты — не она. Да и я уже давно не тот подросток, что упивается своими фантазиями, влюблённость которого граничит с маниакальной зависимостью. Я не люблю тебя, как Лили. Я люблю тебя, как Гермиону. Она затихла в его объятиях, тихонько скулила, её холодные пальцы дрожали на его ключицах. Память начала открывать ей и другие страницы их брака. Как терпеливо Снейп выбирал с ней дом, потому что Гермиону постоянно не устраивала то высота потолков, то размер сада. Как он дарил ей магнолии среди зимы, потому что это её любимые цветы. Как лечил ей жар, проведя двое суток без сна у постели. Как он учил её готовить хитромудрые зелья и писать научные статьи в «Вестник Зельевара». Гермиона вспоминала их долгие разговоры за чашкой чая, или как они всю ночь любовались звёздами. — Прости. Я такого наговорила о тебе Панси… — Не важно. — А ребёнок, почему ты не хочешь от меня ребёнка? — Я ведь уже говорил, я боюсь, что с его появлением я лишусь твоей любви, — Северус улыбнулся. — Я обещаю, этого не будет. Давай мы просто попробуем? Снейп поднял её на руки, в его глазах сверкнул хищный огонь. — Мы обязательно попробуем. И прямо сейчас, а потом пойдём к Панси и заберём вещи, моя ревнивая жёнушка. Их брак изначально был фарсом?