Fraternities

      Осаму мечтал попасть в братство, грезил этим с начальной школы, как только он, его родители и брат переехали в Массачусетс из Японии, и он полностью, с головой погрузился в американскую культуру. Представлял себе, как все его лучшие друзья играют с ним в бирпонг или вместе разменивают четвертый косяк. Гамают в приставку и болтают о девчонках и парнях. И все они такие счастливые и дружелюбные, прям как с буклетика про СПИД. Ахуеть.       Он готов был прыгать от счастья, когда его позвали на так называемую «лихорадку» — неделю знакомства и общения для желающих присоединиться. Все прошло как в тумане — веселье, алкоголь, странные конкурсы, хаос. На вечере предпочтений Саму выбрал братство Крыла, потому что сдружился со многими ребятами. Его даже не смутило пространное объяснение от кого-то из старших: «Ну, крыло — типа часть птицы. А птица — типа мир во всем мире и свобода, понял? А мы типа часть свободы и мира!» Главное — он не заметил какой-либо агрессии и религиозного подтекста, поэтому без промедления вступил. Но если бы он только знал, какую хуйню ему предстоит разгребать…       Осаму всегда лез в любые движухи братства — участвовал в благотворительных встречах, с удовольствием посещал еженедельные заседания и пытался влиться в коллектив так сильно, как только мог. Первое время его не посвещали во все тонкости. Старшие устраивали новичкам «миксер» — вечеринку быстрых свиданий, а сами проводили свои собрания и решали деловые вопросики. Милки всегда шутил, что они ссорятся, кто поедет закупать туалетную бумагу на пятьдесят человек. Осаму обижался, что их — новичков, не зовут, потому что он бы съездил за блядской туалетной бумагой и был бы в этом лучше всех.       А потом лидер Крыла выпустился, сделал братству ручкой и завещал провести выборы на пустующее место.       Осаму захуярил прям целую презентацию, почему он хочет и может нести ответственность за полсотни долбоебов. Убеждал совет, что он лучше всех разбирается в финансах, связях с общественностью и покупке туалетной бумаги. Что он мастер благотворительности и обожает помогать животным, детям, беднякам и наркоманам. На такую основательность совет ответил насмешливым согласием — не то чтобы претендентов на пустующую роль было много. Нисколько, вообще-то. Провели всеобщую жеребьевку, которая подтвердила, что Осаму — главная в бочке затычка, и вообще, активист во всех сферах. А Милки, как его лучший друг, и просто гиперответственный чел, стал его заместителем. Саму был вне себя от радости. Но в бочке меда не без дегтя — тут уж Совет объявил генеральное собрание и выкатил ему свод правил.       В уставе не было ничего необычного, как и во всех братствах и сестринствах их типа — убирать за собой, платить членские взносы, заниматься волонтерством, активничать в учебной деятельности, не затевать драк. Пунктов было около ста тридцати, но совет обратил внимание Осаму на два подпункта, чуть ли не прозрачной ручкой прописанные в уставе.       1. Каждый участник, советник или лидер Братства Крыла, желающий покинуть братство по своей инициативе, или будучи выгнанным, обязуется сообщить об этом в ректорат университета и получить соответствующую заметку в личное дело.       Совет пояснил, что такая пометка может быть расценена работодателем как своеобразное «клеймо позора», и получить работу после этого можно далеко не в любой компании. Но Осаму не собирался убегать, потому что чувствовал себя в абсолютно правильном месте, Милки, сидящий рядом, разделил его позитивный настрой. К тому же, в половине братств и сестринств этот пункт занимал главенствующую позицию, сиял в начале устава и не вызывал ни у кого опасений. Что нужно сделать, чтобы тебя выгнали из братства — сжечь дом? Убить человека? Не платить взносы?       Хотя, со взносами дела тоже решались легче легкого — все друзья готовы вкинуть за тебя немаленькую сумму, в знак чистого и искреннего чувства, раз уж все участники имеют доход выше среднего, у них это считается даже почетным — заплатить за других. А если у кого-то всплыли проблемы в финансовом плане, нужно идти сразу в Совет — тебе выделят долю бюджета на «карманные расходы», пока ты не встанешь на ноги.       В общем — рай а не жизнь. И антипохмельную капельницу закажут (Такой пункт правда существовал, Осаму видел это в финансовой книге в «Расходах на времяпрепровождение»), и с деньгами помогут, и от строгих родителей отмажут. Причем, занимался всем этим не университет, он имел к братству отношение весьма посредственное, всем заведовал именно Совет. Отмажет ли Совет участника братства от убийства или пиромании Осаму не знал, да и зачем думать о такой ерунде. «Будем решать проблемы по мере поступления» — решил он. А вот второй подпункт вызвал у Осаму ворох вопросов: 2. Правило «кролика».       На этом все. Никаких пояснений. С загадочными лицами его посвятили в тайны темной стороны братства, сразу предпредив: «Не мы это придумали» и «Хочешь исключить пункт из устава — проводи голосование». «Кроликом» называли человека, который посягнул на девушку любого члена братства. «Кроликам» проводили «наказание».       — Проще говоря, мы трахаем того, кто трахает наших девушек, — пояснил Джейкоб, один из членов совета, с явным неудовольствием на лице.       — Эти придурки должны нести ответственность за свои поступки, — радостно подвердил еще один советник, Майк, — Все отлично знают, кто с кем встречается. Блядским отбросам наших дам трогать нельзя.       — Мы делаем что? — Осаму впал в ступор.       — Увидишь завтра, — брезгливо ответил Джейкоб, — Займись оповещением основных участников, Саму. Новичков скидываем на миксер — девчонки из «Лотоса» позвали к себе. Время проведения — шесть часов вечера. Жан — исполнитель. Скажи, что будет проведена стандартная охота и наказание.       — «Исполнитель» чего? Какая, блять, «охота»? — переспросил Саму.       — Исполнитель жалобы. Давай, не тупи, друг, посмотришь, а потом закатишь истерику. Все по плану, — сочувствующе отозвался парень по имени Хантер, — Ты только выпей и снюхай побольше, иначе этот бред хуй вынесешь.       — Ничего подобного, — позитивный Майк с блаженным выражением начал было речитативить свою паству, — Каждый должен получить что заслужил. «Кролики» запомнят на всю жизнь свое наказание и…       — О, заткнись уже, — фыркнул Хантер, — Весь мозг проел.       Совет скоропостижно выпнул Осаму и Милки предупреждать членов братства о завтрашнем «наказании». Осаму попытался расспросить подробнее, но Хантер просто сказал: «Будь готов морально, Саму. Мы верим в тебя». И неагрессивно уплыл дуть в свою часть дома.       — Это что щас была за хуйня? — спросил Осаму.       — В душе не ебу, — флегматично ответил Милки и сделал то, что умел делать лучше всего — занялся организацией. Он мало говорил и много выполнял, поэтому ценился в Крыле не меньше Осаму.       В тот вечер Саму не успел устроить допрос никому из старших, потому что ебнулся с количеством бумажной волокиты, которую бывший лидер, Чед, засирал последний месяц на правах выпускника. Осаму знал это чудесное правило «Сбрось ответственность на ближнего своего», но никогда им не пользовался. Вероятно, потому что являлся «ближним».       Он любил ощущение ответственности, наслаждался им. Быть полезным для кого-то — лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал. Ухаживал за родителями и братом с таким апломбом, что они звали его «домохозяином» за глаза. Готовил еду, убирался, насильно кормил вечно занятых мать и отца чтобы они не померли. Помогал родителям с работой, часто заполнял за них документацию. Дрочил Ацуму с уроками, воспитывал себя и его, несмотря на то, что они родились в одну минуту — почти буквально. В воспитании не преуспел так как хотел — Ацуму не поддавался дрессировке. Но все же был хорош.       Вежливый и сговорчивый, он так же нередко являл миру свою взбалмошность и резкость. А еще — чрезмерную помешанность на женской половине населения штата, но это уже не являлось проблемой воспитания и Осаму со спокойной душой свалил в универ. Благо, что съездить домой и проверить родных можно в любой момент, путь составлял едва ли двадцать минут на общественном транспорте.       Так что да — ебля с книжками-бумажками была привычной для его рук и мозга. Поэтому Осаму очистил голову от хаоса, поселившегося там с собрания Совета, сел за стол и принялся разбираться с документацией ебучего Чеда.

***

      На следующий день он проснулся раньше любых петухов в мире, заправился литром кофе и принялся за работу в новой должности. По плану, обозначенному Чедом, сегодня нужно было пинать хуи, но Осаму умел только сосать и принимать их, так что решил вызвать клининг. День генеральной уборки — круто звучит, а? Он договорился с фирмой, предоставляющей Крылу услуги, оплатил их работу, еле-еле отыскав бумажку с реквизитами в ворохе других бумажек, заполнил накладную, оставив место для подписи сотрудников клининга. Попросил Милки вытолкать всех, кто находился в доме, чтобы не мешались. Вытолкался сам, прихватив документы и финансовую книгу. Сыграл с парнями пару каток в волейбол и сел рядом с полем, разбирать дела.       Тут же вскочил и позвонил в Лотос, чтобы удостовериться, что мероприятие в силе. Позвонил в транспортную компанию, чтобы удостовериться, что новичков транспортируют в Лотос в целости, а потом также обратно. Позвонил самому адекватному из совета — Хантеру и спросил, что нужно приобрести на вечернее «наказание». Заставил себя не задавать миллиард вопросов и не ебать Хантеру мозг по поводу всего этого дерьма, за что советник чуть не расцеловал его через динамик и сказал позвать Ричарда, который всегда отвечает за весь список. Осаму выпнул Ричарда с площадки, попросил купить «весь список», что бы это ни значило и выписал ему чек. Тот выглядел недовольным, но выполнил просьбу.       Саму заполнил накладную для транспортной компании, заполнил финансовую книгу, заполнил накладную для, ебать, Ричарда, чуть не ебнулся и сел обратно на травку — подышать. Милки закончил убирать основной мусор в доме, выгонять упертых участников их тикток хауса, встречать работников клининга и пришел, чтобы ебнуться вместе с Осаму. За компанию.       — Забавно, да? — Милки курил одну за другой и выглядел довольным.       — Если бы я не любил так все это дерьмо, я бы уже послал нахуй весь мир и съебался в Аргентину.       — Но ты любишь. Поэтому ты — лучший глава для братства. Тебе еще об этом скажут все кому не лень. А я буду рядом и помогу.       — Мы что, ебнутые? Заниматься этим и кайфовать, — Осаму тоже закурил и ответил главе Лотоса на сообщение в чате.       — Не знаю как ты, а я дрочить буду на мысли о том, какой я ахуеть нужный. Незаменимый, — хмыкнул Милки, похлопал Саму по плечу и пошел выполнять свои обязанности.

***

      Осаму не терпелось увидеть, что из себя представляет вечернее наказание, но он опоздал потому что ебался с ебаными бумажками ебаного Чеда.       Увидел. И ахуел.       Первое что он заметил — обилие голых членов и голых задниц в их гостинной. Второе — Главную задницу, которую пустили по кругу. Парни пили пиво, переговаривались, смеялись. Курили свои хитровыебанные парилки и кальян, никто не выходил на улицу — дверь для защиты подперли картонным Уильямом Дефо. Несколько человек устроились на диване и рубились в плойку, не обращая внимание на то, что происходило за их спинами. На столе валялись флакончики попперсов, зипки от кокаина, целый пакет бошек, какие-то треугольные таблы, ленты презервативов и несколько смазок. Рядом белели дороги. Тут же лежали банковские карты, свернутые в трубочку купюры, строились в шеренгу початые бутылки пива. Рядом со столом валялся пакет, аккуратно заполненный пустыми тарами и всяким мусором. Это умилило Осаму.       Парня «Главную задницу» угощали плотно забитым косяком и тут же пихали в руки банку пива. Он не возражал и даже улыбался — глаза были завязаны чьим-то шарфом, который заботливо поправлял Джейк, пока трахал его на диване. Тут же стояли Кевин и Рыбка, они дрочили себе и наблюдали.       Осаму попытался обработать это в голове, но у него ничего не вышло. Так и стоял, как дурак, пока Хантер не утащил и не усадил его в кресло почти на буксире. Из кресла открывался чудный вид на весь этот хаос, так что Осаму прикрыл глаза и постарался дышать.       — Тебе ебать как повезло, Саму. Этот парень тут третий раз и он кайфует. Он специально трахает чью-нибудь девчонку, чтобы мы трахнули его, — Хантер радстно сверкал огромными зрачками и нелепо улыбался на одну сторону, — Не все жертвы от этого в восторге… Понимаешь о чем я?       — Нихуя не понимаю, чувак, спрячь свой член, — Осаму протер глаза. Хантер, ничуть не смутившись, надел чьи-то шорты, подняв их прямо с пола. Его стояк натягивал ткань и почти утыкался Саму в плечо.       — Короче, я попытаюсь объяснить адекватно. Когда-то давно какой-то чертила в Крыле решил, что хорошая идея — наказывать парней, которые уводят чужих девок. И убедил в этом всех участников. Не смотри так, это придумал не я и даже не Майк, лол. Исполнитель, сегодня это был Жан, приводит кролика, заманивая чем угодно, а потом происходит вот это, — Хантер махнул рукой, — Мы никогда не причиняем парням боли и делаем все аккуратно. Закрываем им глаза, спаиваем, угощаем кокаином. Они даже кончают.       — Ебать, а сам факт группового изнасилования никого не колышет?! — шепотом заорал Осаму. Хантер сходил за банкой пива, его стоящий член качался туда-сюда как маятник. Пятно смазки просочилось через шорты и медленно растекалось по ткани. Он открыл банку и сунул ее в руки Осаму. Осаму всосал алкоголь почти моментально, но в себя так и не пришел. Шлепки и стоны мешали соображать нормально. Пахло смазкой и какой-то дерьмовой синтетикой. «Кокаин, ага, как же» — подумал Осаму. Хантер принес еще пива и ответил:       — Всех ебет эта хуйня. Проблема в том, что мы раз за разом проводим ебучую жеребьевку, и раз за разом большая половина основного братства голосует против того, чтобы убрать эту хрень из устава. Кому-то не дает девчонка, кто-то хочет выебать задницу, кому-то просто нравится. Те, кому не доставляет — в меньшинстве. Они не учавствуют, но все равно должны присутствовать. Сидят где-то в углу и совет их не дергает. С тобой другое дело — ты лидер. Мне поручили дернуть тебя. И объяснить, что ты тоже должен сделать это.       — Сделать что? Выебать Главную задницу? — неверяще уточнил Саму. Голова закружилась от выпитого. — Я так понимаю, чтобы быть соучастником, а не тем кто позвонит в полицию.       — Так ты его назвал — «Главная задница»? Хорошее прозвище. Имен у них все равно нет, чтобы никто не смог шантажировать. Да, выебать Главную задницу. Ты же наш Главный Осаму, — Хантер потерся членом о его плечо, но даже не заметил этого. Он был убран в хлам и дергался как зайчик Энерджайзер.       Полнстью проигнорировал фразу о полиции, потому что знал, и Осаму знал, и весь блядский Совет знал, что ничего из этого заявления не выйдет. Тут не только полиция — весь город сидел под влиятельными родителями парней братства. Саму и не собирался решать проблему этим недейственным способом, потому что теперь имел вес в Совете, хотят они того или нет.       Он открыл глаза, когда задумался и нечаянно заметил, что виновник торжества довольно громкий и с него течет на диван. Прикинул, как можно будет снова заказать клининг, чтобы его не послали нахуй. Главную задницу начал трахать Рыбка. Хорошо так, крепко, но аккуратно, чтобы не порвать. Кевин дрочил ему, просунув руку под живот. Ричард «весь список» заткнул ему рот членом, чтобы не кричал сильно, но парень умудрялся стонать даже так. Он отсасывал с удовольствием, удобно уперевшись грудью на спинку дивана. Из его дырки непрерывно вытекала смазка. Чьи-то руки бережно поправляли шарф на его глазах. Осаму понял, что у него стоит.       — А если я не гей?       — Но ты же гей, верно? К тому же, Дик правильно говорит, что в нашем положении не бывает натуралов или геев. Все би. Махни дорожку и любая дырка покажется даром небес.       — Ну конечно, Дик хуйни не скажет. Знает о чем говорит, — пробормотал Осаму. Хантер рассмеялся и снова потерся о его плечо, но в этот раз заметил и отодвинулся, расширив глаза.       — Прости, чувак, я в ничто.       — Да понял я, иди уже, кайфуй с дара небес.       — А как же истерика?       — Истерика будет, но не сегодня, ты же в меня не просто так два литра пива влил. Когда там мое выступление по плану совета — завтра вечером? — Осаму горько рассмеялся, — …Я точно не могу отказаться от Главной задницы?       — Мне ебать как влетит от них, чел. Просто сделай это и забудь. Наказания проводятся редко.       Посреди комнаты Ричард перевернул парня на спину, задрал его ноги себе на плечи. Уже кончивший Рыбка просто наблюдал, дрочил себе. Майлз, недавно ввалившийся в гостиную, сказал Главной заднице: «Ну привет, красавчик», сунул ему в рот какую-то конфету, чтобы не ощущать вкус латекса и глубоко поцеловал. Кажется, Майлз вообще не переживал о такой вещи как «смущение». В братстве было негласное правило не осуждать за гейство? Мило. Как это работает среди толпы тестостероновых натуралов, Осаму так и не понял. Он вообще мало что понимал.       — Ебать, вы просто ахуевшие, конечно, — сказал он и открыл очередное пиво. Главная задница снова кончил, о чем оповестил протяжным стоном. Ему нравилось. «Клининг устроит двойная плата за отмывание всех поверхностей от органических жидкостей, или нужно больше?» — задумался Осаму.       — То, что было в братстве, остается в братстве, — напоследок сказал ему Хантер Дерден и отвалился. Пошел толкаться с парнями за право поиметь парня.       — Если ваша вечеринка не похожа на это, даже не зовите меня, — мрачно пошутил Осаму себе под нос.       — Это самое гейское гейство, что я когда-либо видел, — протянул сбоку Милки. Его зрачки были огромными, а лицо красным. У него стояло. Осаму отодвинулся на край кресла, чтобы его не затыкали до смерти.       — Все еще не настолько гейское, как Дедпул 3 с Росомахой, — ответил он. Милки хохотнул и поправил член в штанах. Боже, нет. Прицел, что ли, сбился?       — Они уже сказали тебе? Совет.       — Про то, что я обязан выебать Главную задницу? Они отправили Хантера с этим милым посланием, — Саму поморщился. Отвратный, как еда из раковины и непрезентабельный как чертова балалайка, и все это, один лишь Майк, громко фыркнул и помахал ему рукой с другой стороны комнаты. Видимо, прислушивался. Как он понял о чем они говорят было неясно, стоны, шлепки и разговоры со всех сторон мешали расслышать даже мысли в собственной голове. Саму послал ему отдающий жаждой крови воздушный поцелуй.       — Тебе не кажется, что мы попали в секту? — поинтересовался Милки, всеми силами сдерживаясь от судорожного желания схватить себя за член. Его руки тряслись. «Гейство гейством, а кокаиновая мастурбация по расписанию» — про себя рассмеялся Осаму и закатил глаза:       — Да, мне кажется. А еще кажется, что завтра с утра я сдохну от похмелья. Заодно от стыда. Или груза неправильности. Или от флэшбеков об этой бессмысленной порнушной групповухи.       — Мы найдем способ уничтожить это дерьмо, Саму. Этот парень приходит сюда специально. Он просто наслаждается. Представь что происходит, когда какого-то бедолагу натурала реально накуривают и ебут натуралы. Мне плохо даже от того, как это звучит.       — Просто пиздец, — согласился Осаму.       — Ты не заметил, что все они — каждый в этой комнате — наблюдают за тобой? — спросил Милки, — Или у меня паранойя от снега? Крыша едет?       Осаму осмотрелся. Из-за голых спортивных задниц, завязанных презервативов на полу и кальянного дыма, было вообще мало что заметно. Но Майк, сука, до сих пялился на него, а когда Саму посмотрел в ответ, отвернулся. Рыбка, Кевин, Майлз, даже Хантер — все они раз в несколько минут поворачивались, чтобы взглянуть, что он делает. Саму же просто сидел в этом кресле как король и кто-то постоянно приносил ему пива. Тощий Микки даже предложил съесть ешку и достал кубик из кармана встопорщенных штанов, но Саму отмахнулся. Он терпеть не мог это дерьмо.       — Ебать, — сказал Саму, — Я чувствую себя как царь-лев в мире животных.       — Ебать, — сказал Милки, — Ебать. Ебать. Ебать.       — Не, брат, не грузись, а то переклинит. Попей воды и покури кальян. Потом поговорим о том, как это ебать, сука, странно, — бросил Осаму и постарался отключить любые проявления рациональности в тяжелой голове.       Он встал. На него посмотрели вообще все в комнате, даже Главная задница будто бы повернул к нему голову. Кто-то пялился в открытую, кто-то исподтишка. Хантер даже не прервал разговора, но все его тело развернулось в сторону Саму, хоть глаза и смотрели на Рыбку. Кевин чуть не уронил кальян, когда оборачивался взглянуть, куда все пялятся. Парень по имени Лайос смотрел на Осаму и дрочил. Это не было связанно одно с другим — так совпало.       — Ебать, — громко сказал Осаму, – Не будьте стремными.       Почти все рассмеялись, кто-то отвернулся. Майк одобрительно кивнул и уткнулся в Tekken на плойке. Главная задница завертел головой, но так как ничего не видел, тронул Майлза за руку и спросил, что случилось. Майлз нагнулся к нему и со смехом зашептал что-то на ухо. Кажется, они нравились друг другу, насколько могут понравиться два пьяных угашенных парня. Они часто шептались.       — Майлз всегда с ним так, — сказал Рыбка, — Они, вроде как, реально друзья, или что-то типа того.       — В смысле, помимо наказания? — с ужасом спросил Осаму. Рыбка только рассмеялся и молча ушел, сверкнув своими гигантскими глазами. Еще у него на лице уживались большие губы и нос, но все это выглядело довольно органично. Странно, но органично.       Осаму подошел к чувак, имени которого не помнил, потому что все называли его Чувак и попросил бонг. Чувак пояснил: «Я Кит. Подумал, ты должен знать, раз уж главный». Осаму кивнул, настроения болтать не было. Раскурил, затянулся несколько раз, забил по новой и пустил дальше. Почувствовал в горле горький ком и выпил пива, чтобы проглотить.       Вокруг дрочили и переговаривались еще несколько человек, все с ебнутыми зрачками и неспокойными руками. Осаму показалось, что он во сне. Он посмотрел на Хантера, Хантер подавился дымом, оторвавшись от бонга, покраснел, но показал ему палец вверх. Осаму захотелось рассмеяться, но он не стал, иначе бы не смог прекратить. Действие бошек медленно затмевало мозг, но ебало не слишком сильно. Все-таки не зря он тренировался с Ацуму и друзьями, прежде чем отправиться в универ.       Осаму подошел ближе их маленькому порно-спектаклю. Майлз шептался о чем-то с Главной задницей, в рот которого тактично не пихали члены, пальцы и языки, чтобе не прерывать беседу. Майк медленно трахал Главную задницу и смотрел гетеро-порно в телефоне, ни на секунду не отрывая глаз от экрана. Потом повернулся и надменно спросил Осаму:       — Хочешь эту шлюху? — парень под ним вздрогнул, рядом Майлз распахнул глаза. Все ребята обернулись на них.       — Твою мать? А кто ж ее не хочет, дружочек, — ответил Осаму с усмешкой. Он подошел к Главной заднице и успокаивающе погладил по голове. Обратился к нему, — А ты его не слушай, он у нас ущербный. Девушка не дает, вот и обозлился.       Главная задница немножко улыбнулся. Майлз облегченно выдохнул и уставился на Осаму. Майк внезапно кончил, издав смешной звук «ОУХЪ!» или что-то похожее, Осаму не смог удержаться и все же расхохотался:       — Ты, блять, из майнкрафта, что ли? Понятно теперь, почему дама отвергает твои похотливые позывы.       — Саму, пошел нахуй, серьезно, — злобно бросил Майк, снял презик, стянул его узлом и кинул в мусорный пакет. Попал. Сказал, — Это волейбол, детка, — и рванул первым занимать царское кресло, видимо, встретившись взглядом с соперником.       Осаму не стал снимать штаны и не дрочил, потому что не нюхал, но стояло у него прилично до сих пор. В воздухе витал запах секса, травки и клубничной курилки Микки. Шлепки прекратились, но со всех сторон доносились смешки и переговоры. Кто-то очень умный врубил на колонках Moby фоном, тихо-тихо.       Главная задница судорожно резко дрочил, лежа на спине. Кусал губы и странно выгибал второе запястье, видимо, дергало от порошка. Майлз шептал что-то ему на ухо и иногда целовал в шею, так ласково, что у Осаму в голове возник диссонанс. Кажется, Майлз единственный, кто не нюхал помимо Осаму. Чтобы следить за ситуацией? Интересно.       — Я могу дотронуться? — спросил Осаму у Главной задницы. Тот помолчал несколько секунд, а потом до него дошло и он ответил тихое «да».       Осаму подвинулся ближе к распростертому парню, но пока не снимал штаны. Отодвинул его руку и подрочил ему, тот вскинулся, но задушил стон, потому что Майлз говорил с ним. Саму погладил второй рукой его мокрый живот. Встал на колено для удобства, притерся членом прямо через штаны, наплевав на смазку, оставляющую мокрые пятна на ткани. Парень все же застонал и схватился за запястье Осаму, чтобы он ускорил движения руки. От касания по коже прошлись горячие-холодные волны, как бывало от накурки. Осаму чувствовал, что Майлз смотрит в его лицо, но специально не поворачивался, чтобы не отвлекаться.       — Отсосешь, Вик? — шепотом спросил Майлз. Парень дернул бедрами и простонал что-то похожее на «Да». Майлз оперся на диван, снял джинсы и ласково повернул голову Вика в нужное положение. Они оба наслаждались этим, Вик сосал, а Майлз бездумно гладил его лицо и шею, но смотрел при этом в лицо Осаму. Саму подумал: «Это полный пиздец», но ничего не сказал.       Он стянул домашние штаны вместе с трусами, провел пальцами между бедер Главной задницы, чтобы проверить, осталась ли смазка. Майлз дотянулся до стола и кинул ему бутылек. Осаму надел презерватив, смазался, вошел в мягкую задницу и его передернуло от удовольствия. Стенки давили на его член, сжимали собой. Он тихо выдохнул и начал двигаться, стараясь давить бедрами выше, в сторону простаты. Судя по стонам Вика, у него это отлично получилось. Осаму не отвлекался ни на что, краем сознания понимая, что если заметит все эти взгляды, у него ничего не выйдет.       — Вот так, умница, — прошептал еле слышно, — Такой хороший мальчик.              Парень под ним громко выдохнул. Осаму положил ладонь на его живот, чуть ниже пупка и не слишком сильно надавил всей поверхностью. Почувствовал рукой толчки внутри тела. Вика выгнуло, он вскрикнул и дернул бедрами. Осаму плавно утянул одну его ногу на свое плечо, помогая ступне скользить вверх по своему телу. Легко поцеловал колено и задвигался — ритмично, прицельно, плавно, наращивая темп. Одной ладонью давил на мягкий живот, второй массировал Вику стопу, была бы у него третья — он бы точно зажал ему рот, потому что парень кричал резко и громко, даром, что давился членом во рту. Майлз моментально понял свою задачу и шепнул:       — Займись, красавчик, — толкаясь глубже между красных губ. Член Вика подергивался и тек ему на живот. Осаму захотелось облизать его, но он вспомнил где находится и разочарованно прикрыл глаза.       Он постарался не растягивать удовольствие, потому что устраивать публичное шоу не значилось в его планах. Осторожно вытащил член и начал дрочить себе прямо через презерватив, пальцами второй руки втолкнулся внутрь чужого тела. В такой скованной позе проще было удовлетворить партнера пальцами, чем членом, так что он быстро наткнулся на нужную точку, согнув их вверх. Вик судорожно дергал себя снизу, но не стонал, издавая лишь приглушенное мычание, потому что Майлз хорошо выполнил свою работу.       — Молодец, расслабься — шепнул Саму и последний раз наткнулся на простату пальцами, так и оставив их в этом месте, в равномерном изматывающем для Вика давлении. Сказал, — Ты можешь… — но парень и без всяких просьб уже затрясся, выгибаясь в спине, — Вот так, хороший, — поблагодарил его Саму и почти не почувствовав, кончил сам. Для него это было плохое, напряженное окончание.       — Ахуеть, — сказал Вик, спустя несколько десятков секунд — А можно еще раз?       — И мне так же, — весело усмехнулся Майлз.       Осаму стянул презерватив, снял с себя ногу Вика, погладил его бедро на прощание.       Надел штаны и не глядя ни на кого, вышел из комнаты. Постоял под горячим душем, с отвращением взглянул на себя в зеркале, игнорируя попытки заговорить от кого угодно. Зашел в свою комнату, лег на кровать и уснул, прокручивая в голове мысль, что с уборкой, мусором, доставкой Вика домой и еще чем блять угодно, сегодня разберутся все остальные, или чертов Совет, а сам он уснет и забудется прямо сейчас, срочно.

***

      Саму проснулся и моментально почувствовал себя куском дерьма. Глаза открывать не стал, чтобы мир не смотрел на него осуждающе. Милки, как ебаный маг-телепат, все равно все понял и поинтересовался:       — И как оно?       Осаму помолчал. Нужно ли описывать что-то настолько отвратительное, как это утро? Луч солнца, как назло, светил прямо в глаза. В горле пересохло. Рука затекла в неудобной позе. Очень хотелось сдохнуть. Но больше всего пострадало душевное спокойствие. То, как он поддался Совету. То, как у всех на глазах трахнул незнакомого парня. То, как он принял чужие правила игры и уступил. То, как легко сдался.       — Отвали от меня, пока я окончательно не ебнулся.       — Есть предпосылки? — как ни в чем не бывало усмехнулся Милки.       — Дохрена. Я, блять, не выйду из комнаты, — сообщил Осаму и повернулся лицом к стене, — Никогда в своей жизни. Передай родителям и Ацуму, что я кончился как человек и убил себя, — Милки отошел, но тут же вернулся обратно, закрыв дверь на ключ. Осаму на мгновение подумал, что щас его будут пиздить и ему стало весело.       — Это тебе. Заткни свою дофаминовую яму, — друг протянул Осаму стакан воды с огурцом и шоколадку.       — Ебать, вот это сервис, — чувство вины поселилось у Саму в груди. Он все же уселся на кровати. — Льстит, конечно.       — А мне льстит твоя маленькая милая истерика персонально для меня. В честь чего? Или у тебя подростковый кризис стыда — кончим, а потом поплачем? Я был там, и ничего такого ты не сделал. Засунь в жопу свои моральные принципы, иначе я тоже лягу и заплачу от того, что увидил самое большое скопление хуев в своей жизни. А теперь пора заняться делом…       — Да, да, да, — издевательски перебил Осаму, — Ты их не вывезешь. Я их не вывезу. Вдвоем мы — Чудо-зверята и справимся.       — Быстро ты пришел в порядок, — удивленно подметил Милки.       — Я не в порядке. Я размышляю о том, как вступил в Крыло чтобы найти друзей и признание, а теперь, как гордый лев, вынужден защищаться от непонятной угрозы Совета и планировать переворот. Круто же?       — Они не звери. Ты не зверь. Никто не зверь, Осаму. Успокой свою драматичную задницу. Тебе не нужен переворот, ты и так главный. Верти ими, чтобы они не вертели тобой. Они все — просто укурки, которые точно также не знают, что делать со своей жизнью. Все что им остается — корчить уверенное лицо и делать вид, что у них в кармане какой-то туз. Бро, у них в кармане — косяк и салфетки, чтобы подрочить в свой кулачок в любом удобном месте и спустить стресс.       — Не говори так.       — Почему? Мы тут одни.       — Ох, Милки, какой ты наивный… маленький и наивный. У стен… У стен есть уши… — зашептав, Осаму скорчил испуганное лицо, — Оооо, зря я это сказааал…       Они смешливо переглянулись. Осаму решил проверить, что имеется у него в кармане. Салфеток там не было, но был телефон и полсотни пропущенных от главы Лотоса — Лилии. Он взлетел с кровати с такой силой, что еще немного — и пробил бы собой потолок.       — Блять! — завопил он, — Наши новички вернулись?       — Конечно вернулись, не ори так.       — Все?       — Я их посчитал как дошколят, — с присущим ему похуизмом ответил Милки, — Вел от машины, попросив взяться за веревочку и не отставать. А еще сунул пальцы Джона ему в рот, чтобы ему полегчало, оплатил химчистку трансферу, и, да, заполнил накладную и финансовую книгу.       — Я тебя обожаю, — заявил Осаму.       — Тогда вставай и пиздуй выполнять свои дела. Собрание основного Совета я назначил на восемь вечера, в зеленом кабинете. На стреме постоит Ричи «весь список», потому что новички тусят внизу, мы не можем выгнать их из дома без удовлетворительной причины второй день подряд.       — Я повышу тебе зарплату, — Осаму потрепал Милки по его высветленной шевелюре.       — Ты мне не платишь, — вывернулся тот из захвата, — И полно с меня мужских прикосновений. Вчера Рыбка лапал меня за задницу, думая, что я не замечу.       — Ооо. И как это было? — спросил Саму, направляясь в душ.       — Лицом.       — Что?       — Лицом, — устало пояснил Милки, — Он лапал мою задницу лицом.       Осаму поднял брови, но тактично промолчал, решив, что они как-нибудь сами разберутся со своим недоразумением. Двухметровый хмурый Милки явно не даст свою задницу в обиду всяким карасям.       — ~Я хочу их уничтожить~, — пропел Осаму из душа.       — Дерзай.

***

      Двухметровый хмурый Милки больше никогда не чувствовал себя достаточно рисковым, чтобы защитить Совет от страшного Осаму.       Все началось ровно в тот же день. Точнее, вечером. После того как Осаму прилежно разложил документы по стопкам, запросил подтверждение университета на участие братства Крыла в благотворительной акции по защите всего мира от всего мира и выполнил собственные учебные задания. Помимо этого, Саму успел поговорить по телефону с лидером Лотоса, Лилией, с Ацуму, с мамой троюродной бабушки, и еще хуй знает с кем. Поесть он не успел, поэтому заявился в зеленый зал запыхавшийся и хмурый. Его встретила тишина, лишь Майк поднял руки над головой и громко издевательски захлопал.       — О, Осаму, вот это было шоу вчера. Как ты его…       — Завались, клоун, — доброжелательно перебил Осаму и у Милки задергался глаз. Никто не произнес ни звука, пока Осаму раскладывал на столе свои бумажки и садился.       — Так вот, господа, зачем я вас всех сегодня здесь собрал? — начал он, — Групповая терапия. Слышали о таком? Вам не помешает.       — Какого черта ты… — начал Майк, но его снова никто не хотел слушать.       — Завались.       — Заткнись.       — Успокойся, блять, — раздалось стразу с трех сторон.       — Солидарен, — радостно воскликнул Осаму, — Майк, ты самое агрессивное животное нашей дружной компашки, поэтому, в случае чего, тебе первому вызовем мозгоправа. Тебе и твоей бедной девушке с зашитой задницей, да?       Майк ничего не ответил, так и сидел с открытым ртом. Хантер и Джейкоб насмешливо переглянулись между собой. Остальные члены совета изображали бревнышки. Милки имел странное выражение лица. Не догадался сесть, поэтому возвышался за спиной Саму как шокированный телохранитель.       — Разберемся с этим быстренько, — сказал Осаму, — Голосование основы проводится завтра, в 6 часов вечера. И каждый последующий понедельник, ровно в это время. Голосуем за отмену правила кролика до тех пор, пока не получится его отменить. Прогулявшие собрание Совета или основы на неделю отправляются нянчить новичков — не все же Милки этим заниматься, он мне нужен. Также, — продолжил Саму спокойно, — Назначаю Хантера и Дика ответственными за волонтерскую деятельность братства. Там ничего сложного, только на почту отвечать и чекать все ивенты. Ездим-то все вместе, в любом случае. За закупку отвечает Ричард, я его потом уведомлю.       — А я и отсюда слышу, — из-за двери крикнул Ричард.       — Еще лучше, — улыбнулся Осаму и крикнул в ответ, — Отвечаешь за закупку всего, кроме провизии. Зайди завтра с утра, заполним заявление, будешь получать за это деньги.       — ЯУ! — раздалось из-за двери.       — Насчет правила кролика, — сказал Осаму и все, кто был в кабинете напряглись, готовые вступить в дискуссию, — Расслабьте булки, не вас же ебут. Шарф — недостаточный гарант защиты. Найдите мешок и надевайте жертве на голову, — Милки сзади подавился и закашлялся, — Только не слишком страшный. Нарисуйте на нем цветочек, хуй знает. Чтобы не выглядело так опасно.       — Цветочек?! — воскликнул Майк разъяренно.       — Да, цветочек. Можно розочку, так твою девушку зовут? Роза? — спросил Осаму.       — Ебать, — сказал Милки.       — Ебать! — радостно ответил Хантер. Дик заржал и закрыл лицо руками. Кит переводил взгляд с Осаму на Милки, но Милки развел руками, мол, это он ебнутый — не я. Майк покраснел и раздул ноздри от злости.       — Осаму! — снова раздалось из-за двери, — Тут тебя Майлз просит.       — Прямо во время собрания? Ричи, передай, что я не буду его ебать и не дам Главной заднице свой номер, — ответил Осаму и продолжил, — Кит теперь отвечает за рассылку сообщений основе братства. Возьми у них номера, нахуя мы ходим и выискиваем их по одному? А Майк теперь исполнитель. Всегда. Хочешь ебать мальчика, будь добр сначала мальчика поймать.       — Я?! Да я…       — Головка от хуя. Будет в твоей заднице, если ты не заткнешься, — ответил Хантер, — Может, побудешь исполнителем пару раз и перестанешь голосовать «за» кроликов.       — Слушай, Майк, все что тебе нужно сделать — внезапно сказал Милки, — Это перестать нести хуйню и говорить по делу. Это все. И это не так сложно, как ты думаешь. Попробуй хоть раз. Иначе мы просто проведем голосование и выкинем тебя из Совета, — Милки вопросительно посмотрел на Осаму, Осаму, развернувшийся к нему чтобы выслушать, кивнул:       — Так и сделаем.       Майк встал и вышел из кабинета, стремительно и молча.       — Ричард, зайди на секунду, — попросил Осаму. Ричи с восторженным лицом ввалился в кабинет.       — Где ты взял кокс?       — Какой такой кокс? Я нигде не брал! — тренированно выпалил Ричард.       — Это синтетическая мешанина, больше там не бери, — попросил Осаму тихо, — Собрание окончено. Всем большое спасибо, — с поднялся с места.       Перед сном он думал о том, что не только Майк голосует за правило кролика, раз его до сих пор не отменили. Поэтому, он может ненадолго поступиться своими принципами и переждать. Но все то, что он сможет изменить к лучшему — он изменит. Он сделает все что сможет для братства Крыла.

***

      Осаму основательно занялся делами братства. Работал не покладая рук. Проверял все, что за него делали остальные, проверял даже то, что сделал сам. Как и обещал, проводил жеребьевку. Ужасно расстраивался, когда около шестидесяти процентов всегда было «за» кроликов, но не опускал рук.       До поздней ночи возился с документами, вывозил своих ребят на дружественные матчи и миксеры, всегда принимал приглашения на любые вечеринки. Обрастал знакомствами и связями. Крепко сдружился с Лилией — главой Лотоса.       Братство Крыла имело отличную репутацию в благотворительных организациях, а в своем университете было лучшим из лучших. Оценки стабильно держались на высоком уровне; если возникали неприятности, Осаму тут же заказывал знакомого выездного репетитора, чтобы помочь своим ребятам. Множество новичков приобщились к делам и вошли в основу, еще больше человек подали заявку на вступление.       Все было хорошо уже четыре месяца, но произошло то, что должно было.       Несмотря на нежелание Осаму думать об этом, появилась жертва. Он злился, но сделать ничего не мог. Пока что, не мог. Совет схватился руками и ногами за идею охоты и Осаму искренне пытался понять, почему. Он курил и шипел:       — В жопу братство, Милки. Знаешь же, я ненавижу все это. Я хочу уйти. Я могу уйти в любой момент. И я уйду!       — Не можешь. Прости, но ты у нас главный.       — Блять! К черту! — Осаму взъерошил волосы и затянулся глубже, — И кто же у нас сегодня? Чья это незадачливая задница?       — Какой-то ноунейм. Не знаю, кто он и откуда. Не из наших корпусов — точно. Он трахнул девушку Итана…       — Да все кому не лень трахали девушку Итана! — вскричал Саму, — Все у кого есть… Чем трахать! Это же полный бред! Каждый уважающий себя персонаж из соседних братств, и даже сестринств, оприходовал девушку Итана! Она как религия — доступна всем — людям любой расы, степени инвалидности и классового уровня. Девушка Итана — новая Мессия.       — Да, но этот чел вообще не состоит ни в одном братстве.       — Они нашли левого чувака с улицы и решили устроить ему экзекуцию? Еще блять лучше! — Саму затушил бычок, бросил его мимо мусорки и вышел из курилки, оставив задумчивого Милки ковырять скамейку.       На вечернем собрании с виновато опущенными головами сидели все, кроме Майка. Майк безмолвно ликовал. Осаму злился, но молчал. Стояла гробовая тишина. Даже нижние этажи ловили настрой Осаму, поэтому день проходил спокойно, почти что пассивно. Шел дождь.       — Ричи — «весь список» — уныло начал Осаму, — Майк — исполнитель. Не забудь мешок. Хантер — оформи новичкам занятие. Их всего десять, так что должно быть легко. Хотя нет, я позвоню Лиле, сам договорюсь. Тогда Хантер — трансфер. Жан — займись оповещением. Охота завтра. Потом наказание. Время — 6 вечера. Будьте готовы, — Осаму встал и вышел из кабинета. Никто так и не произнес ни слова.

***

      Осаму не входил в гостиную так долго, как только мог, хотя все уже было сделано. Предчувствие шептало ему, что все пройдет отвратительно.       Лиля сказала, что когда внутри тревожно, можно представить несколько наихудших вариантов развития событий и станет легче, потому что больше всего человек боится неизвестности.       Вариант первый — жертва насилия. Парень будет брыкаться, может быть, даже плакать. Что произойдет тогда? Они отпустят его. Никто из братства — ни один человек — не станет брать такой грех на душу. Для них это все — просто маленькая игра, что позволяет представить себя охотниками. Даже если они глупы и наивны, они не злодеи. Кроме Майка, но Майк — латентный еблан.       Вариант второй — передоз. Таких проблем возникнуть не должно, потому что Осаму следит, чтобы наркота не убивала наповал. К тому же, Майлз никогда не дает жертве много — ровно столько, чтобы захотеть. Осаму просто попросит не кормить парня коксом — вот и вся проблема. Бошки и попперсы вполне справятся с тем, чтобы расслабить.       Вариант третий – смерть. Чья? Где? Точно не этого парня — Осаму лично проследит. А Майлз со своим комплексом заботливой няньки вообще не даст в обиду. Может, умрет кто-то другой — мама, отец, Ацуму, Лиля? Похоже на бред, но может произойти. Осаму уже готов, вот только что подумал об этом — и подготовился. Мама умрет. Отец умрет. Ацуму не умрет — он не умеет. Лиля не умрет, потому что предложила идею с худшими исходами и несет за нее ответственность.       Ну что ж, его мать умрет, если он войдет в комнату. А если он останется тут — тогда не умрет? Заскриптованная мать — это мощно. Осаму рассмеялся и открыл дверь.       Главная задница лежал на диване. На голове мешок с издевательским цветочком. Саму сразу отвел глаза и наткнулся на взгляд Майка — такой торжествующий, что брала дрожь. Чему он так радовался, Осаму не знал и знать не хотел. Он сразу подошел к бонгу, который для него забил Милки. Милки не был обдолбан, но казался задумчивым и странным. Осаму не задавал вопросов.       Майлз ласково рястягивал Главную задницу пальцами. Тот не сопротивлялся, но и звуков не издавал. Осаму почувствовал себя еще страннее чем было до и прикурил. Закатились глаза. По позвоночнику прошла дрожь. Хантер впихнул ему пиво и похлопал по плечу. Тихо играла песня Pixies. «Hey Been trying to meet you… Hey Must be a devil between us Or whores in my head Whores at the door Whore in my bed But hey»       Осаму вдохнул и выдохнул. Оглянулся. Парни веселились и пили. Беззаботно трепались. Почти весь Совет собрался у плойки, консультировали Дика по прохождению Far Cry 4. Майк беседовал с Тощим Микки и его дынной курилкой. Хантер вообще… Что это? Танец? Хантер танцевал. Кокаина в этот раз не было, поэтому никто не дергался и не дрочил. Да, так явно комфортнее. Никто не лез на Главную задницу и вообще общались с ним по минимуму. По факту, только Майлз остался развлекать его.       — Почему они не обдолбались? — спросил Саму. Милки пожал плечами, — Почему ты не обдолбался?       — Потому что ты в ужасе?       — Нет. Уже нет, — поправился Осаму.       — Я не… Я не люблю такого рода развлечения, брат. Убиться, а потом отгонять толпу латентных друг от друга и от собственной задницы — не предел мечтаний, знаешь? — Осаму не ожидал от строгого Милки такой экспрессии и расхохотался, — Не смейся. Я будто воспитатель в очень гейском детском саду. Я смогу расслабиться в этом доме, только если мы будем вдвоем, а детей отдадим Лиле или их родителям. Чувствую себя очень тупо.       — Абсолютно солидарен, — ответил Саму и сгонял за второй бутылкой пива.       — А ты сможешь расслабиться? — спросил Милки, — Ну, если я побуду здесь. Присмотрю за ними.       — Не уверен, — Осаму печально помотал головой.       — Да ну. Почему бы тебе не накуриться и не показать этим идиотам, как надо доставлять парню удовольствие? Лучше это сделаешь ты, чем Тощий Микки. Может, сократишь психологическую травму Главной задницы вдвое своими ласками, — Милки забил трубку и вручил Осаму, — Давай. Один раз.       Осаму снова рассмеялся, потому что камень свалился с души. Волшебный маг Милки снова все спас и вернул в порядок. Он выдул почти всю дозу и откинулся на спинку дивана.       — Главный, — раздался голос. Звал Майлз. Осаму вопросительно обернулся, но его рот нечаянно разъехался в улыбке. В горле пересохло. Холодно-горячо. И мурашки по затылку, — Он молчит. Может ты сделаешь ему хорошо?       Не может. Осаму тоже хочет молчать. Язык весит много тонн. Он поднялся и его даже не повело в сторону. Самое сложное под накуркой — начать что угодно, поэтому Саму всегда действовал рывками в таком состоянии и выполнял любые просьбы. Потому что пока делаешь — будет классно. Майлз отодвинулся и Главная задница лег удобнее, на живот, скрестив ноги за спиной и уперевшись в диван локтями. Кажется, ему не было страшно или тревожно. Он преспокойно покачивал головой в такт музыке. Вместе с этим качался и мешок, а на нем — ромашка. Кто ее нарисовал? Для чего? Останется загадкой.       Осаму представил как гладит и растягивает его для себя, стало классно. А потом — для других. Противно не стало, но напрягло даже под бошками. Это бы значило, что он поддерживает охоту и готов первый трахать жертву. Ему стало нехорошо и он вышел из гостиной. Поднялся на третий этаж и закурил на балконе.       Его больше не могли заставить сделать это, даже попросить не могли. Совет отлично понимал его позицию на этот счет. Совет даже сочувствовал ему, когда он был убит фактом новой охоты. К тому же, ему доверяли, к нему прислушивались, он имел вес в братстве — не только у основы, но и у новичков. Когда он был занят работой или зол из-за проблем в недавнем проекте, к нему никто не лез. Когда он расстраивался, все остальные тоже не то чтобы радовались. Они все стали единым целым. Одним Крылом. Осаму понял, что в голову лезет всякий бред, выкинул окурок и вернулся назад.       Кто-то сделал музыку погромче, но это все еще была очень своеобразная вечеринка. Хантер осторожно трахал Главную задницу стоя, придерживая его за талию. Майлз вообще потерял любой стыд, потому что встал на колени и отсасывал у их гостя. Все остальные придвинулись ближе и с интересом смотрели на это. Кто-то возбудился, кто-то любопытствовал, с отвращением пялилился только Майк, у которого, по факту, все равно стояло. Милки общался с Итаном и не обращал внимания на происходящее. Итан не выглядел разгневанным и не рвался выебать своего обидчика и отомстить за девушку. Хах, ну еще бы. Эту охоту спланировал кто угодно, но не Итан.       Главная задница молчал и старался не издавать лишних звуков. На его месте Осаму вел бы себя также — покажешь, что тебе приятно и от тебя уже не отлипнут. Однако, его ноги и живот подрагивали от рта Майлза. Голова была опущена к груди, а руки напрягались в такт толчкам Хантера. Что-то во всем этом показалось Осаму странным, но он не придал этому значения — он накурился, ему казалось странным вообще все. Хантер откровенно нежничал, целовал гостя в шею и затылок, гладил руками его живот и бедра. Утыкался лицом в плечо, чтобы почувствовать запах кожи. Мешок с цветочком так и болтался на парне, как какой-то символ садоводства.       Когда Майлз взял член в горло особенно глубоко, парень замер и все его тело застыло. Хантер ускорил свои мягкие толчки, сопровождая их хвалебным шепотом на ухо. Вбивался в окаменевшее тело, придерживая за ребра спереди. Осаму был уверен, что парень в мешке сжал зубы, чтобы не стонать. Его живот и бедра сильно сокращались, а Майлз просто стоял на коленях и послушно глотал сперму.       Осаму отвернулся, потому что почувствовал, как у него горит лицо. Отошел, принял из рук Кита какую-то трубочку, видимо, бонг на минималках. Затянулся и подышал вот так — с закрытыми глазами и расслабленным телом. Он был уверен, что у него эрекция, чем, впрочем, нельзя было смутить людей в этой гостинной. Большая часть находилась в том же положении.       Осаму решил не садиться, чтобы не уснуть ненароком. Потребность присматривать за всеми придурками не отпускала, даже если Милки заверил, что все в порядке. За талию его обняли чьи-то руки. Осаму моментально вывернулся из объятий и строго посмотрел на Рыбку.       — Ты тут стоял как Роза на Титанике, я не при чем, — быстро оправдался Рыбка и уплыл в каком-то своем направлении. Осаму задумался, в чем тогда проблема пойти и подержаться за Главную задницу, раз уж он здесь, но не додумал мысль до конца. Кто-то сказал:       — О, нет.       Осаму оглянулся и не понял, что произошло.       — Вон тот парень, Джо, — зашептал Итан ему в ухо, — Собирается ебать Главную задницу.       — Что в этом плохого? — расслабленно спросил Осаму.       — Взгляни на его член, — сказал Итан и его язык прошелся по шее Осаму. Осаму снова отстранился и риторически спросил:       — Почему все пытаются меня выебать, — а потом взглянул на Джо без штанов и все понял. Там был не член, а просто второй Джо. Этот новичок совсем недавно вошел в основу, но по габаритам напоминал шкаф купе, потому что профессионально занимался регби. Осаму еще раз взглянул на его гигантских размеров пенис и сказал:       — О, нет!       Джо заряженно направлялся к заднице их гостя, лежавшего на спине на диване. Майк только что слез с него и стягивал презерватив. Осаму метнулся в их сторону как ненормальный, быстро наклонился над Главной задницей и тихо прошептал туда, где предположительно, у него находилось ухо:       — Прости что вот так невежливо врываюсь, но к тебе направлялся чел, у которого в штанах гаубица Д-30. Ебать как страшно.       Парень под ним тихо фыркнул, но ничего не ответил.       — Главный, что за забег на короткие дистанции? — спросил Милки откуда-то сбоку.       — Джо! — панически прошептал Осаму.       — О, господи! Хуище! — ответил Милки, — Я пойду поговорю с ним. Объясню, что ему нельзя ебаться. Никогда.       — Да, пожалуйста, — ответил Осаму и попытался отдышаться, — Хочешь чего-нибудь? — спросил он у лежащего под ним парня, но тот помотал мешком на своей голове.       — Главный, освободи пожалуйста место, если не собираешься трахать мальчика, — сказал Дик, проходя мимо. Все они при посторонних называли его «главным», что крайне льстило Осаму.       — Да, — сказал Осаму, но парень схватил его за футболку, — Нет? — шепотом уточнл Осаму, — Ты посмеялся над моей шуткой и почувствовал близкое духовное родство? Мне остаться?       Парень под ним ничего не ответил, но схватился за футболку крепче.       — Боже, — прошептал Осаму, наклоняясь к нему сильнее, почти ложась сверху, чтобы больше никто не услышал его оправдания, – Я не хочу делать это вот так, понимаешь? — тихо спросил Осаму, ощущая, что в его живот упирается чужой член. Скорее всего, Главной заднице дали вдохнуть эйфоретик, пока Осаму не было. Скорее всего, сейчас его кроет от этого.       Осаму не услышал ответа, но понял все сам. Он лег на него почти полностью, закрывая собой от чужих глаз и взялся за его член. Парня передернуло и он задвигал бедрами.       — Тише, — шепнул ему Осаму, — Чего ты хочешь? Я могу просто подрочить тебе, — тот помотал головой.       Осаму стало жаль его. Лежишь вот так, с мешком на голове и стояком и просишь первого попавшегося шутника выебать тебя, чтобы не выебал кто-то другой, кто может оказаться хуже.       — Ладно. Ммм. Хорошо, — прошептал Осаму, — Мне нужно, чтобы ты сказал да, — в ответ — молчание, — Пожалуйста, скажи мне да.       — Да, — еле слышно раздалось из-под мешка.       — Хорошо. Ты стесняешься? Это потому что у нас первое свидание? — шутливо спросил Осаму и притерся телом ближе. Парня выгнуло, его бедра напряглись еще сильнее, — Знаешь, ты в чертовски хорошей форме. Выглядишь просто замечательно.       — Заткнись, — так же шепотом ответил парень.       — Да? Прости. Я не… — Осаму хотел сказать, что он не такой как все эти парни, которые могут выебать вот так — поставив банку пива ему на грудь, как на какую-то тумбочку и после отправиться по своим делам. Но потом понял, что он делает это. Так или иначе — сейчас делает. Сейчас он такой же, — Прости, мне надо… Я пойду… — прошептал Осаму убитым тоном.       — Заткнись, — повторил парень и схватил его за шею, притягивая к себе, — Сделай что-нибудь, конченый придурок.       — Да, — ответил Осаму без какой-либо эмоции. Ему немного захотелось плакать из-за всей этой ситуации, в которой он — полный мудак, а парень под ним заставляет его переспать с ним.       — Глааавный, — издевательски послышалось сзади, — Что, не хочешь шлюху? Или решил, как Майлз — сначала разогреть?       — Заткнись нахуй, Майк, — сказал Дик.       — Отсоси, Майк, — сказал Хантер.       — Ты уволен из Совета, — решительно сказал Милки со своего курительного дивана. И спросил у Осаму, — Да?       — Да, — ответил Осаму и рассмеялся. Майк вылетел из гостинной со скоростью пули. Саму погладил парня по бедру и поцеловал в плечо легонько — будто перышком, — Чертила делал мне мозги на протяжении четырех месяцев, — доверительно прошептал ему Осаму и снова поцеловал.       Не было похоже, что парень слышал, что ему говорят. Он тяжело дышал, терся об Осаму и выглядел нуждающимся. Возможно, садовый мешок влиял на это ощущение. Осаму не стал мучить его, хотел подняться и взять презервативы, но тот вцепился крепче и сделал угрожающее «Ммм!».       — Я никуда не ухожу. Все в порядке, — прошептал Осаму. Майлз с лицом «я тут не причем» вручил ему презерватив и смазку. Осаму натянул презерватив одной рукой, второй держался чтобы не рухнуть прямо на партнера.       — Я вхожу, — предупредил Осаму и аккуратно втолкнулся в него. Парень развел колени сильнее и послушно поднял зад навстречу, видимо, смирившись со своим положением, — Вот так, аккуратнее.       — Ты так нежен с ним, — ревниво заметил Майлз. Осаму не обратил внимания и толкнулся снова, придерживая парня под бедрами.       — Майлз, даже если у тебя краш на главного, не мешай ему трахаться, — сказал Кит со стороны двери, — Это неловко.       Дальше Осаму не слышал никаких разговоров. Слышал только тихие сорванные вздохи под собой и пошлые звуки шлепков. Ему было горячо и приятно, он хотел остаться в этой заднице навсегда.       — Вооот так, — простонал Осаму и снова начал дрочить парню — медленно и аккуратно. Тот дергался и вертел задницей но не издавал ни звука. Ему было хорошо, у него вспотела и покраснела грудь, встали соски. Каждый раз, прижимаясь к нему, Саму чувствовал как чужие твердые соски трутся о его футболку. Парень задрожал и заскрипел зубами.       — Не надо, не делай так. Не надо. Я не знаю как ты держишься и молчишь, — прошептал прямо в мешок Осаму, – Это так хорошо. Чертовски хорошо. Просто замечательная задница, — он шептал тихо, так, чтобы никто не услышал, но Майлз как черт из табакерки снова влез со своими комментариями:       — Он разговаривает с тобой?       — Почему ты говоришь так, будто его здесь нет, Майлз, — прошипел Осаму. Он почти не злился на младшего. Разве что, немного смущался от того, что кто-то еще замечает его нежности.       — Трахни лучше меня, — просяще заявил Майлз. Осаму беспомощно повертел головой в поисках того, кто отвлечет Майлза от них двоих, но Милки хитро отвел взгляд, а Хантер сделал вид, что оглох. Вот же падлы…       — Нет, — ответил Майлзу парень, обнимая Осаму за шею двумя руками и толкаясь ему навстречу. Что-то стало не так. Что-то в его голосе или поведении беспокоило Осаму. Что-то, что мешало ему соображать нормально. Отбросив беспокойство, Саму прихватил его за талию и помог немного повращать бедрами. Парень всхлипнул и больно сжал ногти на его коже.       В гостинную снова вернулся Майк. Спросил:       — Развлекаетесь? Я решил прогуляться, О-са-му, — развернулся и ушел. Для чего он сказал это, было неясно. Майлз поднялся и ушел тоже. Может быть, обиделся. Посторонние взгляды им больше не мешали.       Парень под ним внезапно замер. Скинул с его шеи руки, закаменел.       — Что-то не так? Тебе больно? — прошептал Осаму тихо, — Я остановлюсь. Что случилось? Ну же… — Саму собирался выйти из него, но парень схватил его за волосы как-то отчаянно и притянул его лицо вплотную к своей шее. Осаму почувствовал легкий запах одеколона. Знакомый запах. Он замер, но парень толкнул его бедра на себя с отчаянной яростью и кончил, не касаясь себя.       — Что… — сказал Осаму потерянно. Такой знакомый родной запах. Таким одеколоном всегда пользовался Ацуму, – Боже, нет, — шепнул Осаму и судорожно попытался отстраниться, но чужие руки вцепились в него намертво, — Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет, — шепнул Осаму и содрогнулся в оргазме, прижимаясь носом к чужой потной шее. Волна удовольствия прошла с головы до ног. Появилось шекотное чувство, будто кто-то трогает его затылок.       — Скажи мне, что это неправда, — убито прошептал Осаму и чуть не расплакался. Парень под ним молчал. Осаму вышел из него и натянул штаны, но пока все также прижимался. Этот запах… Каким образом можно было… Конечно. Конечно, он накурился как ебанутый. Он просто не в себе. Может, ему показалось? Развился психоз?       — У вас что-то случилось? — тихо спросил Милки.       — Что? А, нет. Нет, все хорошо, — ответил Осаму и быстро взял себя в руки. В последнее время это давалось ему все легче и легче, — Хотя, Милки, отправь парня домой. Он сказал, что ему поплохело.       — Окей, главный, — ответил Милки и пошел разбираться с трансфером.       — Скажи мне, — прошептал парню Осаму, — Скажи. Напиши мне смс, ладно? Скажи мне. Прошу.       Парень снизу не двигался, но, кажется, тихо рассмеялся.       — Так, все вон, — громко попросил Милки, — Главный, слезай с него. Сам же сказал, что ему плохо. Идите все наверх.       — Напиши мне, — тихо попросил Осаму и вышел из гостиной.       Он ждал сообщения от Ацуму где-то пять часов. Потом звонил. Потом писал, но телефон был недоступен. Осаму не уснул, просто отрубился, как убитый.       А проснувшись, прочел ответ от Ацуму: «Ты ебнулся звонить мне полночи? Я был с девушкой. Еще раз будешь так дрочить звонками, я тебя заблочу, придурок!». Осаму улыбнулся, увидев сообщение, повернулся на прохладную сторону подушки и уснул снова.

***

      На следущий день Осаму созвал Совет, потому что у него появилась идея. Может, не самая лучшая, но тоже ничего. Решение пришло спонтанно и просто. Он предложил:       — Как насчет того, чтобы заказать проститутку?       — Что?! — спросили как минимум трое, тут же отвернувшись от своих телефонов. Милки закашлялся и Осаму был вынужден постучать его по спине. Бедняга Милки перманентно пытался держать себя в руках, но Осаму не способствовал этому. Наоборот, только мешал.       — Парня-проститутку. Раз все так любят трахать парней, пусть это будет чуть более законно, чем похищение и изнасилование.       — А почему тогда не девушку? — спросил Хантер.       — О, не будь наивным, — улыбнулся Осаму, — Вы не хотите девушку. Основной состав не хотят девушку. Правило кролика существует только потому, что всем нравится трахать парней. Вы любите ебать парней. Я не осуждаю вас, наоборот, нахожусь в том же положении.       — Мне не… — начал Хантер.       — Не пизди, — сказал ему Дик, — Вообще-то, это неплохая идея.       — Только не будем говорить, что это за парень, — сказал Осаму, — Жертва так жертва. Мешок для него есть. А потом расскажем и проведем голосование.       — Тогда правило кролика вообще не будет иметь смысла, — согласился Джейкоб.       — Вот именно, — улыбнулся Осаму. Он предвкушал то, как сможет навсегда изменить братство Крыла к лучшему. От волнения его немного бил озноб. Все получится. Все должно получиться, — Завтра. Прямо завтра. Я не могу дождаться, — Осаму давно так открыто не выражал радость. От его восторга, Милки разулыбался тоже и похлопал его по плечу. То, чему Милки научился у Осаму — моментально брать себя в руки, поэтому они вели себя почти идентично.       Внезапно, дверь громко распахнулась. Майк вошел гордой походкой, как к себе домой.       — Ты был уволен из Совета, Майк, — сказал Милки. Хантер напрягся и встал со своего места.       — Убирайся, — подтвердил Кит.       — Я уйду, — торжественно заявил Майк, сверкая мерзкой улыбочкой, — Если Осаму скажет, как это — трахать собственного брата.       — Что? — взревел Милки, — Что ты несешь?       — Какого хуя, чувак? — спросил Джейкоб, — Совсем крыша отлетела?       — Вчерашний парень! — закричал Майк, — Был братом Осаму!       — Майк, — ответил Осаму спокойно, – У меня нет брата.       — Что? Он азиат и как две капли воды похож на тебя, ублюдок! Только со светлыми волосами!       — Ты привел парня, потому что подумал, что он мой брат и решил так отомстить мне? — спросил Саму, — Как две капли воды, говоришь? Получается, все азиаты — мои братья? Мило, — он поправил бумаги на столе и насмешливо взглянул на Майка. Тот стоял с ошалевшим от злости лицом, — Спасибо за заботу, Майк. Можешь идти.       Майк выбежал из кабинета как ненормальный. Заглянул бледный Ричи:       — Я слышал крики, Саму? Что случилось? Я отошел отлить на минутку…       — О, не беспокойся, — ответил Осаму, — Просто Майк решил поиграть в главного злодея. Так вот, о чем мы? Завтра в шесть… Нет, в семь часов вечера…       Лежа прошлой ночью в бессмысленных попытках уснуть, Осаму много думал и переживал. Он вспомнил спокойное красивое лицо Лилии из Лотоса, ее наставления и решил подумать о худших исходах ситуации.       Если это был Ацуму, тогда… Тогда… Торжествующее лицо Майка пронеслось перед глазами. Майк был воодушевлен и взбудоражен охотой. Майк назвал его «Осаму» вместо «главного». А после этого… Ох. Так он знал. Он знал и специально привел его. Майк отомстил за пренебрежение к себе.       Если это был Ацуму, а это был он, то все становится намного сложнее и намного легче. Ацуму сделает вид, будто ничего не было. Ацуму придумает что угодно. А Осаму может прижать его или подыграть. Но Ацуму в любом случае останется его братом, так что… Скоро все решится. Скоро Майк придет злорадствовать. Нужно удержать лицо.       Осаму встал чтобы перепрятать свое личное дело в комнату из зеленого кабинета. Вдохнул, выдохнул. Лег и просто отрубился. Можно подумать обо всем завтра.

***

      У Осаму был довольно неожиданный минет от Хантера, который просто запер их двоих в душевой и упал на колени. Кажется, он пытался что-то понять о себе. Осаму не возражал и одобрительно погладил его по голове, а потом отблагодарил в ответ. Затем, в течение года, эти двое удовлетворяли друг друга во всех позах и местах. Они не встречались, но хорошо общались и замечательно ладили в плане секса.       Сразу после собрания у Осаму был довольно неприятный разговор с Милки, который точно знал, что у Осаму есть брат. Что ж. Это не худшее. Осаму рассказал Милки почти все.       — Ты говоришь об этом спокойно, — сказал Милки, — Так быстро пришел в себя?       — Да я просто еще не выходил, друг, — смеялся Осаму. А потом заплакал. Милки как самый компанейский чувак, решил поплакать тоже.       У Осаму был довольно неприятный разговор с Лилей. Он оставил Крыло на Милки, пришел к Лиле и разревелся как идиот. И рассказал все с самого начала. Совет, охота, все это безумие с парнями. Лилия гладила его по голове и успокаивала. Главная Задница, Майк, Ацуму…       — А с братом ты об этом говорил? — спросила она. Она всегда сохраняла спокойное лицо и Осаму учился у нее изо всех сил.       — Конечно, нет. Он будет все отрицать.       — Так это же чудесно? — спросила Лилия, — Забудьте как страшный сон.       — Этот сон не был страшным! — воскликнул Осаму и разревелся еще сильнее.       Осаму переживал несколько дней, а потом взял себя в руки и пошел ебашить. Брать себя в руки — единственное, чему его научило братство Крыла, поэтому он прокачал этот скилл на максимум. Сохранять лицо — все что он умел. И ебашить. Сохранять лицо, пока ебашишь. Ебашить, пока сохраняешь лицо. Да, у него это хорошо выходило.       У него был совершенно, блять, обычный разговор с Ацуму. Ацуму вел себя как полный придурок — как обычно. Ацуму шутил, смеялся и рассказывал про своих девушек. А потом предложил съехаться, когда Осаму окончит учебу. Осаму удержал лицо. Это все что он умел. Осаму подыграл и вел себя как обычно. Он сказал, что подумает об этом. В любом случае, до окончания универа оставалось еще полно времени.       В братстве Осаму держал лицо. Раз в несколько недель он заказывал парней-проститутов и делал вид, что привык к охоте. Что теперь ему это даже нравится. Парни из братства повторяли за Осаму — они ебашили, а потом получали свою очередную мужскую задницу. Почти как награду.       Они не смогли удержать лицо, когда Осаму собрал основной состав и вместе с Советом объяснил им, что охота — больше не охота. Все отреагировали по-разному, но в конце концов, смирились. Осаму устроил жеребьевку и уничтожил правило кролика, когда восемьдесят девять процентов проголосовали «за» отмену. Осаму был вне себя, напился вместе со всеми и потерял лицо. Ну, он только учится, верно?       Время летело чертовски быстро. Осаму с полной поддержкой университета заранее нашел работу, а потом начал искать нового лидера. Выбрал новичка, который лез в любую щель, и вообще, голосовал за любую движуху. Осаму объяснил ему, что раз в несколько недель он заказывает мужика на потрахаться, для своих. Новичок не потерял лицо. Осаму ахуел.       Осаму устраивал прогулки с Лилией, обещал никогда не терять Милки и нормально общался с Ацуму. Осаму не помнил, когда он ответил «да» на предложение Ацуму съехаться, потому что, между нами говоря, он этого не делал. Ацуму решил все сам с собой. Осаму выпустился из универа, встал возле ворот их дома с сумками и полтора часа обнимался со всеми, стараясь не обращать внимание на то, что Майлз полтора часа лапает его за член. Осаму взял свои сумки и уехал в квартиру, которую снял Ацуму. Сдержал лицо и не разревелся, прощаясь, хотя мог бы, откровенно говоря.

***

      Осаму ходил на работу и все у него было хорошо. Кроме, блять, Ацуму. Ацуму вел себя ужасно. Точнее, Ацуму вел себя как ебучая кошка, или что-то такое. Ацуму ходил по квартире голышом, вертелся под ногами и мешался в любых аспектах жизни. Ацуму познакомился с Лилией и флиртовал с ней не переставая. Ацуму познакомился с Милки и… флиртовал с ним не переставая. Ну, тут можно сделать скидку на то, что Ацуму родился чтобы флиртовать.       Милки почти не возражал против этого, он поддакивал, таскал ему какие-то шоколадки, будто Ацуму глупый младший братик Осаму и ни на секунду не дал понять, что он знает про эту их интересную ситуацию. Осаму обожал Милки и это его флегматичное спокойствие.       Ацуму водил девушек и ебал их где угодно в квартире примерно всегда. Это менее всего волновало Осаму, потому что когда Ацуму ебался — он оставлял Осаму в покое. Ненадолго, но все же.       Ацуму просто сводил Осаму с ума, но Осаму держал лицо. Он не должен был вестись на все это дерьмо. На то, как Ацуму совершенно забывал закрывать двери в ванную и туалет, когда он мылся или дрочил, на то, как Ацуму отказывался одеваться, потому что торжественно заявил, что «ненавидит трусы». На то, как солнце послушно подсвечивало голый зад Ацуму по утрам, когда он уютно варил кофе для них двоих. На то, как Ацуму готовил, если был в хорошем настроении, а потом давал Осаму попробовать с ложечки и просто, блять, весь светился изнутри, как чертов ангел.       На то, как Ацуму приходил и ложился с ним рядом, если ему снился кошмар. Просто обнимал, закидывал на Осаму ногу и утыкался носом в затылок — как в детстве. Только они уже не в детстве. Осаму силой заставлял себя не двигаться и не делать ничего того, чего не сделал бы в детстве. Он лежал много часов и слушал, как беспокойное дыхание Ацуму приходит в норму, как он успокаивается и засыпает. Как заснув, Ацуму отворачивается от брата, потому что на самом деле, ненавидит спать в обнимку.       Осаму терпел все это безумие на тяге какого-то запредельного количества здравого смысла, которого у него, откровенно говоря, никогда и не было. Он часто думал, какой именно бог попросит его вернуть должок, когда все это закончится.       Каким-то неизвестным науке образом, Майлз оказался у дверей их квартиры, когда его бросил парень. Майлз поплакал, напился чаю, пообнимал Осаму, возможно, чуть дольше, чем следовало. Попытался залезть на колени Осаму. Попытался выебать Осаму. Ацуму смотрел на спектакль со снисхождением, но выглядел злым.       Майлз смотрел на Ацуму в полотенце, потому что Ацуму не собирался одеваться даже ради внезапных гостей и мееедленно начинал что-то осознавать. Поэтому Осаму схватил его в охапку, заметив этот взгляд, увел из их квартиры и попросил молчать. Майлз послушно сказал, что никогда бы, и ни за что вообще. Выглядел таким чертовски напуганным, что Осаму сразу понял, что почувствовал угрозу не с той стороны. Осаму благодарно обнял Майлза и сказал, что он может приходить в гости, если будет держать рот на замке.       — Твой брат, кажется, ненавидит меня, — весело возразил парень.       — Он просто плохо умеет делиться, — ответил Осаму, — Была бы его воля, он бы надел на меня наручники и приковал к батарее.       — О… О, боже! — воскликнул Майлз и залился краской, – Я никому не расскажу… О, Боже! Господи, Осаму! — и убежал, весь дерганный, нервный и перевозбужденный.       Осаму со спокойной душой вернулся домой. Брат, ожидаемо, злился. Разозлился еще сильнее, увидев, какое хорошее у Осаму настроение. И оказалось, что все, что он творил раньше — просто цветочки.       Он обиженно трахал бесконечное количество девушек в кровати Осаму. Осаму даже не знал, повторяются ли девушки, или Ацуму каждый раз ищет новую. Осаму не был уверен, что столько девушек в мире в принципе существует. Он вздохнул горько, когда Ацуму привел девушку и трахнул ее на кухонном столе, когда Осаму стоял за плитой и готовил. Возможно, это стало последней каплей одолженного им терпения.       — Мне это надоело, — повернувшись, сказал он, — Давай жить раздельно и не мешать друг другу? Я не могу спать, есть или сходить в душ. Какой мне смысл быть здесь? — и промолчал о главном. «Я знаю, что ты злишься, но не могу дать тебе то, что ты хочешь, возможно, потому что я не ебу, чего ты хочешь». Саму нервно отвернулся к плите, чтобы не видеть красивого Ацуму, медленно трахающего девушку. Девушку, которая ласково запрокидывает голову для поцелуев в шею, Ацуму, который смотрит на него, а не на партнершу.       — Нет! — ответил Ацуму, — Прости, Осаму, — ссадил девушку с себя и вежливо попросил ее уйти. Красавица, которая поначалу надеялась затащить двоих близнецов в постель и получить какую-то ачивку, разочарованно ушла. Ацуму подошел к Осаму сзади, заставив его напрячься, но просто хотел взять тряпку, чтобы вытереть стол от их смазки и пота. Осаму забрал тряпку и попросил:       — Оставь меня, Ацуму, — а потом, уже глубокой ночью, прислонился лбом к грязному столу в тот самом месте и судорожно дрочил себе, ощущая вину и горячее раздражение внутри.       Девушки прекратились. Ацуму, по всей видимости, пришел в себя и поправил дела на работе. Где-то даже спросил совета у Осаму. Ацуму помогал ему готовить или просто смотрел на его спину, сидя за столом. Прибирался, ходил в магазин. Перестал приходить по ночам в кровать Осаму. Работал, покупал продукты, а потом… Грустил, что ли. Осаму не знал, как спросить его. Он не слишком умел говорить о чувствах словами через рот.       В гости нагрянул Хантер и Осаму наконец задумался, что не может пускать к ним всех подряд. Потому что, хоть Ацуму и оделся, наконец, чтобы не смущать гостей, спросить, кто это вообще такой, раз у Осаму нет брата-близнеца, мог кто угодно, не прокуривший последние остатки мозгов. Хантер был из таких, поэтому Осаму просто ужасно повезло, что Ацуму не было дома. Так что он заперся с Хантером в своей комнате и трепался с ним какое-то время. Хантер предлжил переспать, но Осаму отрицательно качнул головой. Стукнула входная дверь и Ацуму крикнул:       — Осаму?       — Я не один, — ответил тот, ощущая, как медленно замораживаются внутренности. Ацуму быстро убежал в свою комнату и закрылся там, а Хантер засобирался на выход, абсолютно не задавая лишних вопросов. Внутреннее напряжение не отпускало еще несколько часов, Осаму лихорадочно соображал, как бы сделать так, чтобы Ацуму не познакомился со всем братством, потому что это сулило бы какую-то всемирную катастрофу или типа того. Апокалипсис.       Он не придумал ничего умного. Но апокалипсис наступил сам по себе, когда Осаму, проходя мимо комнаты Ацуму глубокой ночью, услышал, что он плачет. Ацуму был не в порядке.       Осаму без стука зашел, сел на его кровать, чего никогда не позволял себе раньше. Ацуму замолчал и больше не плакал. Не шевелился. Не издавал ни звука. В темноте даже его дыхания не было слышно. Пахло одеколоном Ацуму и у Осаму стало горячо в груди. В попытке сбросить с себя зарождавшееся возбуждение, Осаму до боли сжал свое бедро, а Ацуму вздрогнул, услышав всего лишь шуршание его штанов. Оба. Они оба были не в порядке.       — Что случилось? — шепотом спросил Саму. Немного кружилась голова от всего, что происходило. Он хотел обнять Ацуму, но сомневался. Он едва ли касался его самостоятельно с тех самых пор, даже когда брат просил его поправить одежду или передавал что-то в руки.       — Я все порчу, — сказал Ацуму, — Мы могли жить нормально, а я просто схожу с ума и…       — Вовсе нет. Ты ничего не портишь. Все, о чем я прошу — чтобы ты ебался в своей комнате. Или, где хочешь, но когда меня нет, — сказал Осаму и моментально понял, что сказал хуйню, потому что Ацуму рассмеялся, а потом снова заплакал. Чувство такта и вся эмпатичность покинули Осаму, как будто он прокаженный. И все, до чего он додумался — обнять брата. «Слава богу, Осаму, ты еще не совсем тупой». Это было немного неловко и неудобно, к тому же, Ацуму отодвинулся от него и бросил:       — Все нормально, правда. Спасибо.       — Пошел нахуй, — сказал Осаму и обнял его снова, прижав к себе за шею, – Кретин ебучий.       — Пошел ты сам, — ответил Ацуму и попытался отстраниться, но Осаму схватил его за волосы на затылке. Довольно грубо, но действенно. Ацуму замер. Кажется, даже перестал дышать. Он чего-то ждал. Может, объяснения, с кем этим вечером был Осаму. Может, того, что его отругают. Может, того, что Саму сейчас похлопает его по плечу как конченый и уйдет в свою комнату.       Осаму не ждал ничего. И ничего не хотел. Ему было приятно и хорошо в этом моменте, потому что Ацуму успокоился. Они сидели, обнявшись, а потом, спустя несколько десятков минут обессиленно упали на кровать и уснули в обнимку.

***

      Осаму проснулся от того, что стояк Ацуму упирается ему в живот, а сам Ацуму сладко спит. Может, немного дергает бедрами навстречу и трется об него, но не специально. Они никогда не спали настолько близко. Все, что смог сделать Осаму — закрыть глаза и притвориться спящим. И каждый невольный толчок Ацуму отдавался у него внутри каким-то микро-взрывом. Он понял, что Ацуму уже не спит, когда после десяти бесконечно долгих минут, он простонал тихо и придвинулся ближе. Вжался бедрами сильнее. Отчаянно, зло. А потом всхлипнул и тихо заплакал. Попытался уйти и Осаму схватил его за руки.       — Блять! — сказал Ацуму с расширившимися от ужаса глазами.       Осаму подумал о самом плохом, что может произойти, но его мысли не слушались. Воспаленнный мозг выдавал что-то о смерти заскриптованной матери. Так что он постарался прийти в себя. Худшее, что может случиться — Ацуму, который бьет его в лицо и больше никогда не разговаривает с ним до конца жизни. Что, если честно, просто бред, потому что они близнецы. И, наверное, могут начать общаться телепатически, при большой надобности. Так что Осаму затрахает Ацуму мысленными извенениями, а Ацуму начнет икать каждую секунду своей жизни и покончит с собой, измученный голосом в голове. Тогда, Осаму умрет тоже. Что ж, это хотя бы романтично.       Интересно, Осаму сможет мысленно посылась ему картинки? Видео? Может, какое-то инцест-порно? О, боже. Такой намек на тоненького.       — Ладно, это… Я сдаюсь, — сказал Осаму, — Хорошо, мы можем сделать это. Ты хотел? Скажи мне да, или тебе нужен мешок на голове для такого? — он определенно не пришел в себя после вчерашнего и продолжал нести полную хуйню. Он не хотел провалиться сквозь землю только потому, что Ацуму нес столько же хуйни за всю жизнь, как Осаму — сейчас, так что они были квиты.       Ацуму распахнул глаза и приоткрыл рот.       — Нет, ты… Не делай такое лицо, Ацуму. Да или нет? — спросил Осаму, закрыл глаза и обнял его, прижимаясь ближе, — Пожалуйста…       — Так ты, — прошептал Ацуму, — Сука, знал.       — Конечно, я знал, — ответил Осаму и сжал его член через домашние треники, Ацуму дрогнул в его руках и попытался сбежать. Осаму держал его очень крепко и не собирался отпускать, потому что сошел с ума, — А теперь скажи, что я могу сделать это, иначе я свихнусь, Ацуму. Пожалуйста. Скажи да. Прошу, — Ацуму продолжал молчать, поэтому Осаму сжал его сильнее, — Ацуму, скажи да, — Осаму открыл глаза и посмотрел на него. Брат просто смотрел в ответ и не собирался отвечать. Судя по выражению лица, он собирался потерять сознание, — Ты впадаешь в стазис в неподходящий момент, — заметил Осаму, толкнул Ацуму на спину и навис сверху, прижимая его руки к кровати.       — Ацуму, — прошептал Осаму и толкнулся в него бедрами, – Пожалуйста. Хороший, ну же, — у него слетели все продохранители и теперь он умолял.       — Отвали, кретин, — сказал Ацуму и отвернулся. Осаму не знал, правда это или нет, так что не сдвинулся с места. Оставалась возможность, что все это — одна огромная случайность и Ацуму просто скажет ему умереть.       — Я знаю, что ты хочешь этого, скажи да, — прошептал Осаму почти ему в рот и провел носом по щеке, стирая слезы. Поставил колено между бедрами Ацуму и грубо потерся об него, — Да…       — Боже! — воскликнул Ацуму и зажмурился, — Нет!       — Да, Ацуму, прошу, — Осаму поцеловал его щеку, челюсть, шею. Носом поймал легкий остаток одеколона и вдохнул глубже, так что Ацуму заерзал. Прикусил горло, спустился чуть ниже, к ключицам. Потом пришел в себя, отстранился. Спросил:       — Нет? Мне уйти? Я отпущу тебя, хорошо? Боже. Я ничего не сделаю, — Осаму коротко и аккуратно поцеловал его в щеку, но Ацуму дернул головой и ткнулся в его губы своими. Тут же вскрикнул:       — Блять! — и покраснел, — Пошел нахуй, Осаму!       — Что ты… — начал Осаму устало, — Ты перетрахал столько женщин, а теперь краснеешь от прикосновения? Скажи да, Ацуму.       — Это наше второе свидание?       — Если хочешь.       — А где твои друзья?       — О, господи… Тебя возбуждает думать об этом? О том, что кто-то смотрит? — Осаму уткнулся лбом в грудь брата и постарался не свихнуться еще сильнее, чем уже есть. Ацуму этому не способствовал.       — Нет. Да. Не знаю, — неопределенно ответил Ацуму, — Это было странно и страшно, но… Тот парень, Майлз. Просил, чтобы ты его трахнул. Ты сделал это?       — Нет конечно.       — Почему?       — Ты планируешь просто говорить со мной, пока я не кончу в штаны?       — О! Да. Было бы здорово, — честно ответил Ацуму.       — Ты просто играешься со мной, когда я в таком состоянии?       — А ты мне позволишь? — с опаской спросил Ацуму.       — Конечно, — выдохнул Осаму и тихо рассмеялся, — Я позволю тебе все что захочешь.       — Почему?       — Потому что я люблю тебя?       — Ты меня спрашиваешь? — уточнил Ацуму и прикрыл глаза. «Чтобы не было видно его хитрого выражения лица» — решил Осаму и лизнул его шею, пытаясь еще раз почувствовать запах одеколона, но не смог.       — Хочешь, я трахну тебя, пока ты будешь допрашивать меня обо всем? — бесстыдно уточнил Осаму.       — Ты будешь трахать меня и разговаривать?       — Да, я так и сказал.       — Да, — ответил Ацуму и Осаму укусил его шею. Тут же облизал, вцепился пальцами в волосы и толкнулся бедрами куда-то ему в пах. Ацуму коротко выдохнул и спросил:       — Почему ты не трахнул Майлза? Он милашка.       Осаму простонал и раздвинул коленями его бедра. Залез пальцами под кофту, ощутил горячую кожу. Потянул ткань вверх, а потом и вовсе стянул ее с Ацуму и зацепил сверху, за головой. Прижался распахнутым ртом к груди.       — Осаму! Отвечай мне, — приказал Ацуму и рассмеялся.       — Да, напомни вопрос. Какой ты хороший, боже…       — Майлз, — простонал Ацуму, прикусив губу и уткнувшись бессмысленным взглядом в потолок.       — А, точно. Я не трахнул его, потому что он и так был влюблен в меня. Может и сейчас немного. Не хочу давать ему ложную надежду на отношения, — ответил Осаму и поцеловал соски Ацуму. Тот вздохнул и дернул бедрами навстречу.       — А что ты чувствуешь ко мне? — спросил он, шире раздвигая колени. Такой послушный, поддатливый. Осаму на секунду пожалел, что темные шторы плотно прикрывают окно и ему почти ничего не видно. Он бы смотрел, не отрываясь.       — Вообще все, — емко бросил Осаму и снова впился губами в шею, – Боже, блять… Ацуму, Ацуму…       — Ты хоть знаешь, как странно это ощущается?       — Что именно? — спросил Осаму и снова прикусил соски Ацуму. Зализал языком. Они затвердели и Осаму потерся щекой о его грудь. Ацуму вскрикнул и заметался. Попытался высвободить руки, но Осаму только сжал их сильнее.       — То… Что я думал, что ты не хочешь, а ты вот… просто голову потерял, придурок. Хорошо, боже. — Ацуму закатил глаза и запрокинул голову назад, — И теперь я тут ломаюсь как девочка, а ты умолять готов, ха-аах… Блять, еще.       — Вот так? — спросил Осаму и прикусил его сосок, сжав пальцами второй. Ацуму застонал и Осаму поднял голову, чтобы посмотреть в его лицо, — Господи, позволь мне отсосать тебе. Пожалуйста.       — Не знаю, — ответил Ацуму серьезно, — Убеди меня?       Осаму стянул с него треники и под ними не оказалось трусов. Логично. Ненависть к трусам иногда исключает их наличие. Осаму уткнулся лбом в его живот и попросил:       — Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне, Ацуму. Я хочу отсосать тебе. Прошу.       — Тогда мы не сможем говорить, — возразил Ацуму, но схватил свой член и постучал им по щеке Осаму, Осаму послушно подставил вторую и поднял на него горящий взгляд, – Мне нравятся твои руки. Трогай меня везде, — признался Ацуму не в тему, но Осаму принялся гладить его ноги, бедра и живот. Спустился пальцами ниже и взял в ладонь яйца. Ацуму вскрикнул и дернулся вперед, к его рту, но Осаму продолжил свою тактильную молитву, оглаживая пальцами внутреннюю поверхность его бедер. Потом схватился ладонями за талию и сильно сжал пальцы, скорее всего, оставляя синяки.       — Сможем, — ответил Осаму и мокро поцеловал его в поджатый живот, — Я буду сниматься с твоего члена каждый раз чтобы ответить. Мммм… Блять… — Осаму буквально вжался лицом в его пах и Ацуму снова вскрикнул как от боли, хватая его за волосы и прижимая ближе.       — Блять, тогда соси, — приказал он и толкнулся бедрами в приоткрытый рот, — Вот так, будь послушным… Кого ты трахал тут вчера? — спросил Ацуму и скользнул членом в горло Осаму, тут же вытаскивая его назад и убирая рукой.       — Никого, — ответил Осаму, потому что он хотел быть хорошим и внимательно слушал, что говорит Ацуму, чтобы не пропустить вопрос. Это было тяжело, но он справился, — Это был Хантер, друг. Мы трахались раньше, но вчера я отказал, — ответил Осаму честно и получил за это тяжелый член Ацуму на язык и терпкий запах возбуждения, который сводит его с ума.       — Почему ты не стал трахаться с ним? — спросил Ацуму, и поводил скользкой липкой головкой по губам Осаму.       — Ты, — просто ответил Саму и, схватив его за бедра, глубоко впечатал в свой рот, а потом задвигал головой так быстро, как только мог. Давился, но все равно глотал.       — Майлз сосал хуже, — игриво и отстраненно заметил Ацуму, — Ты бы хотел, чтобы кто-то снова трахнул меня, пока ты смотришь?       Осаму отстранился и серьезно ответил:       — Нет, нет, конечно нет, боже, – его глаза наполнились чем-то, что было похоже на гнев, а рот скривился, — Ты не представляешь, сколько я переживал из-за этого дерьма. Меня подставил один мудак, приведя тебя туда. Я не знал, боже, если бы я знал, Ацуму, — лицо Осаму скривилось, будто он сейчас заплачет, поэтому Ацуму поднялся и прижал его к себе.       — Успокойся и не плачь. Мы поговорим об этом позже. Все еще хочешь трахнуть меня?       — Да, конечно. Очень, — трепетно ответил Осаму и вцепился в него руками.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — спросил Ацуму.       — Сейчас? Да, хочу.       — Не сейчас, — рассмеялся Ацуму и вскрикнул, когда Осаму вцепился зубами в его плечо, — Боже, а-ах, за что так хорошо, дааа… Я просто не знаю, может ты не хочешь, чтобы тебя выебали… Может хочешь всегда только трахать меня…       — Это не так, — горячо ответил Осаму ему в шею, сжимая мокрый член ладонью, — Я хочу от тебя всего… Пожалуйста, Ацуму…       — Боже, ты сводишь меня с ума. Ты сейчас такой жалкий, Осаму, — прошептал Ацуму, закатывая глаза и судорожно дергая бедрами навстречу.       — Так и есть, — серьезно ответил тот.       — Нет, я… Я люблю это… Это приятно. Ты будто не сможешь жить без меня. Так хорошо… Ты такой отчаянный и жалкий, что я сейчас просто взорвусь. Сделай со мной что угодно, прошу… — прошептал Ацуму и Осаму до конца стянул его штаны, а потом разделся сам, — Хочешь спросить меня о чем-то тоже?       — Да, — ответил Осаму, достав из-под подушки смазку и выдавив ее на пальцы. Ацуму встал на колени лицом к стене и оперся на нее руками, послушно подставляя задницу под пальцы Осаму. Брат прильнул к нему ближе, поцеловал и укусил шею, вызвав толпу мурашек. Ацуму поежился и еще раз дернул задом, чтобы Осаму вставил в него пальцы. Почему-то, он испытал нетерпение.       — Когда я пытался сделать это в прошлый раз, сам, в душе, мне не понравилось. Сейчас я хочу… — Осаму послушно втолкнул в него палец и придержал за горло спереди, чтобы Ацуму не смог отстраниться. Но он и не пытался, только дергал задницей навстречу, — Тогда я не закрыл дверь и трогал себя там. Думал, может ты придешь и сделаешь это хорошо, как надо, — застонал Ацуму и откинул голову назад, ему на плечо.       — Боже, Ацуму, ты такой послушный. Просто замечательная задница, — подтвердил Осаму как тогда, и втолкнул внутрь второй палец, сразу проворачивая их в нужное положение. От этих слов Ацуму замычал беспомощно, сжал свой член, чтобы не кончить, — Вот так, расслабься. Я покажу, как надо.       — Осаму! — вскрикнул Ацуму и почувствовал, как приятно горит все внутри, — Твой… Вопрос…       — Да, — ответил Осаму и укусил его плечо, оставляя след. Толкнулся пальцами глубже, проезжаясь по простате и обратно, но не сильно, чтобы он не смог кончить так рано, — Тогда, в тот раз, ты… Не отпустил меня, когда я собирался уйти. А потом сказал Майлзу, что я не трахну его…       — М? — Ацуму насаживался на пальцы, судорожно дергая бедрами.       — Почему?       — Ты… — Ацуму попытался собраться, несмотря на то, что внутри волнами прокатывалось удовольствие и нетерпение, — Ты был очень ласковый и неловкий, — Ацуму тихо рассмеялся, — Ты всегда очень ласковый и неловкий, но тогда я не знал, что это ты. Ты просто нежничал там со мной и переживал, пока все остальные использовали как дырку, — Ацуму чуть не упал вперед, но Осаму придержал его, положив руку на грудь и ввинтил пальцы еще глубже. Ацуму бессильно задохнулся и попросил, — Положи меня, не могу так. Все кружится.       Осаму вытащил из него пальцы, от чего Ацуму крикнул нетерпеливое «Нет!», положил его на спину, сунул под задницу подушку, чтобы приподнять и снова вернул пальцы на место, добавив еще один. Задница Ацуму ритмично сжималась на его пальцах так, будто он скоро кончит, но Ацуму смотрел горячим взглядом и улыбался немного безумно.       — А ты почему так ласкался тогда? — спросил он.       — Я был против всего этого дерьма. Расскажу позже, но я не хотел никого трахать. Я изменил правила братства и теперь они просто заказывают шлюх, — рассмеялся Осаму.       — Все гениальное — просто? — игриво спросил Ацуму и жалко дернул бедрами.       Осаму поцеловал его в плечо и Ацуму заявил:       — Мимо.       Он наклонился и прикусил соски Ацуму, пощипывая их пальцами и аккуратно посасывая нежную кожу.       — Ранил, — сказал Ацуму и Осаму сильно сжал его сосок между пальцами, впиваясь зубами во второй, – Блять, боже! Нет, нет, нет, я сейчас… — запричитал Ацуму и Осаму отпустил его грудь. Прошелся поцелуем по шее, за ухом, оставляя влажный след. Приблизился ко рту, вталкивая пальцы ему в задницу и тут же вытаскивая их почти полностью.       — Убил, — сказал Ацуму и попытался поцеловать, но Осаму отвернул лицо.       — Мудак, — зло шепнул Ацуму и вцепился в его волосы, чтобы повернуть лицо к себе, но Осаму улыбнулся и лизнул его челюсть, не поддаваясь уговорам. От злости Ацуму захотелось ударить его, потому что в таком перевозбужденном состоянии он был жутко нетерпелив, — Я убью тебя, Осаму, — раздраженно прошипел он и сжал пальцы в волосах со всей силы. Осаму только рассмеялся, еще раз провернул пальцы внутри него и прижался всем телом, утыкаясь стояком ему в живот. Ацуму задохнулся стоном и выдохнул, — Уебок, сука…       Но Осаму ласково поцеловал его, проникая языком в рот. Тогда уже Ацуму отстранился и проворчал:       — Мы оба не чистили зубы. Ты отвратительный, — Осаму резко и грубо вытащил из него пальцы и шлепнул ладонью по бедру с громким хлопком.       — Блять! — пискнул Ацуму и послушно распахнул рот ему навстречу. Осаму влажно поцеловал его, сжав его бедро ладонью. А потом придвинулся к Ацуму, поднял его задницу и устроил свои колени под его бедрами. Задел членом яйца Ацуму, от чего его передернуло. Ацуму потянулся вперед, поцеловать его еще раз, но Осаму уже смазывал себя и приставил головку к сжатому отверстию.       — Даже не спросишь тысячу раз, хочу ли я? — насмешливо спросил Ацуму.       — Прости, я больше не могу быть не в тебе, — отывисто ответил Осаму и толкнулся внутрь. Ацуму запрокинул голову и распахнул рот, но не смог издать ни звука, — Сейчас будет тяжело, дыши, хороший, — прошептал Осаму ему на ухо. Сжал его член и попытался отвлечь, — После того, как ты выебал ту красавицу на нашем столе, я уткнулся в него лицом и дрочил, думая о тебе, Ацуму.       — Боже, нет! — воскликнул Ацуму севшим голосом и Осаму почувствовал, как его дырка сжалась вокруг члена.       — Да, — возразил Осаму и толкнулся на пробу вперед и назад.       — Еще… немного, Осаму… — попросил Ацуму и он остановился, — Ты такой грязный… Придурок… Совсем сошел с ума.       — Абсолютно. По тебе, — легко согласился Осаму и поцеловал его со всей нежностью, которая в нем была, — Боже, Ацуму, я больше не могу, прошу… Сейчас…       — Нет! — воскликнул Ацуму, — Нет! Нет! Нет! Боже, нет! — но Осаму занял его рот своим языком, сильнее сжал его член в ладони и начал плавно двигаться. Ацуму закричал, выгнулся, оцарапал спину Осаму и кончил, содрагаясь бедрами как безумный. Осаму почувствовал рваные толчки члена в своем кулаке и вошел в Ацуму до самого конца, утыкаясь мошонкой в его зад и кусая его мокрые губы.       — «Нет», Ацуму? — насмешливо спросил он.       — Закрой… Свой… — Ацуму пытался поссориться, так что Осаму грубо закрыл его рот ладонью, навалился сверху и начал двигаться внутри в бешенном рваном ритме, не обращая внимания на возражения брата. Грубо, быстро, жестко. По глазам он понял, что Ацуму не хочет прекращать быть легкой добычей, потому что его зрачки были огромными и блестели даже в темноте.       — Тебе хорошо? — спросил Осаму, утыкаясь носом в его мокрый висок, – Я хочу чтобы тебе было хорошо, Ацуму. Я хочу сделать это с тобой миллион раз, хочу чтобы ты кончал в меня, на мне и подо мной. Хочу не вынимая трахать тебя раз за разом, кончать в тебя и затыкать твою задницу пальцами, чтобы моя сперма оставалась в тебе, остывала в тебе. Хочу чтобы ты кричал и плакал от удовольствия, как сейчас, — Осаму ласково стер слезы с его щек. Ацуму прижал его крепче, зацепился ногами сзади и попытался вплавить в себя, — Вот так. Ты такой послушный. Я так сильно заведен Ацуму, я скоро взорвусь. Я так сильно тебя люблю, ты знаешь, как я тебя люблю? Больше жизни, Ацуму, боже, блять… Ох, так горячо, я сейчас умру, пожалуйста, Ацуму, да…       — Ммм! — замычал Ацуму и задохнулся, начиная плакать еще сильнее. Осаму убрал руку с его лица и прижался к нему распахнутым ртом, спрашивая, как безумный:       — Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя? Скажи это, пожалуйста. Скажи, что хочешь этого. Хочешь, чтобы я кончил в твою тугую задницу?       — Да, пожалуйста, — ответил Ацуму и позорно всхлипнул, закатывая глаза.       — Да! — закричал Осаму и протиснулся в него так глубоко, как только мог, — Ацуму, Ацуму, Ацуму… Боже, Ацуму. Ооох, какой ты горячий… Просто… Блять! — воскликнул он и его переебало по нервам, бедра судорожно толкались даже не вперед-назад, а вперед-вперед, еще глубже, сильнее, больше. Он зажмурил глаза и даже не заметил, как Ацуму кончил под ним второй раз подряд, толкаясь в его ладонь и слизывая капли пота с шеи и лица Осаму.       — Люблю тебя, — прошептал Ацуму и завыл на жалобной ноте. Он не мог думать ни о чем, кроме Осаму, Осаму был везде, и ему казалось, что он слышал мысли Осаму: «Да! Да! Да!», — раскатывающиеся будто гром прямо в его голове.       Потом они долго и глубоко целовались и бесконечно трахали друг друга; Осаму разложил Ацуму на столе на кухне, сжимая его соски и ловя губами крики, пока еда грелась в микроволновке. Ацуму выебал его в душе, прижимая всем телом к себе, чтобы он не упал, и нечаянно вырвал металлическую полку из стены. Гели для душа и бутыльки шампуней посыпались им под ноги, но никто не обратил на это внимания. Осаму уложил мокрого после душа Ацуму на кровать, животом вниз и вылизывал его, сводя с ума пальцами и языком. Ацуму усадил Осаму сверху на себя и целовал его бесконечно долго, перебиваясь на ласковые признания и изощренные ругательства, медленно двигаясь внутри него.       Они уснули только под вечер, выбившись из сил и окончательно растеряв последние связные мысли. Даже не обнимались — просто взялись за руки и смотрели в медленно темнеющий потолок. Без слов и разговоров, без выяснения отношений и переживаний. На влажной простыне. Без ума влюбленные и счастливые.