Усталость

      Се Лянь откладывает палочки для еды в сторону, кивая в знак благодарности, да поднимаясь из-за стола. Мгновение - Хуа Чэн вскакивает следом, бросая трапезу, собираясь сопроводить принца. Обычно после этого они шли гулять по призрачному городу, прогуливаясь до храма, или же гуляли по дому блаженства, выходили в сад, сидели на берегу пруда, рассказывая забавные истории из жизни, слушая друг друга с упоением. После же они возвращались в свои покои, предаваясь весенним играм, наслаждаясь друг другом, нежась под чужими прикосновениями. Но с недавних пор всё изменилось. Поначалу принц ссылался на боль в ногах, голове, а на беспокойство демона лишь отвечал, что ерунда, не позволяя лекарям притронуться к себе. Затем, когда беспокойство Хуа Чэна достигло максимальной точки, он сознался, что попросту устал, поэтому они всё чаще начали сразу же идти в покои, где каждый занимался своими делами в немного напрягающей тишине. Но чем дальше, тем хуже. После принц отказывался даже слушать чужое чтение или же заниматься любыми мелкими делами, обыденными для них. Помогать супругу практиковаться в каллиграфии, читать с ним в слух поочерёдно, обсуждать их опыт и жизнь. Он попросту сразу же заваливался в кровать, отворачиваясь от супруга. Но Хуа Чэн знал, что принц не спит. Се Лянь не засыпал после этого еще много часов, он просто молча лежал, смотря в одну точку. Все попытки Хуа Чэна поговорить о происходящем заканчивались одинаково. Ныне самым ненавистным словом демона - « устал ». И вновь они молча идут в их покои. Они не держатся за руки, не льнут друг к другу, словно на дворе был самый беспощадный мороз, а они были лишь путниками, ищущими частичку тепла в друг друге, они идут на расстоянии, быстро, тихо. Се Лянь впереди, Хуа Чэн, словно побитая собака, - следом. Демон пытался становиться рядом с принцем, но тот попросту обгонял его, или же напротив - отставал, одним словом делал всё, чтобы не идти рядом, плечом к плечу. И вот они вновь доходят до своих покоев. Они теперь стоят рядом. Демон удивленно смотрит на своего бога. Он стоит, не двигается, руки лежат на ручках, взгляд опущен в пол, казалось, словно он даже не дышит.       — Сегодня я посплю отдельно, — быстро произносит Се Лянь, прежде чем развернуться и уйти, оставляя ошарашенного Хуа Чэна одного, и пока демон лишь моргал, пытаясь понять, что же это только что сейчас было, принц уже давно скрылся за бесчисленными поворотами, и именно тогда Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём понял, что так больше продолжаться не может, с этим нужно что-то делать, но поскольку любые попытки поговорить с принцем заканчивались одинаковым ответом и еще более одиноким и тоскливым вечером, то решено было сначала заручиться мнением его друзей, и пусть демон всей душой их терпеть не мог, и будь его воля, он убил бы их на месте, но они действительно могли быть полезны, с этим он должен был смириться, и их мнение и взгляд действительно может прояснить картину, ведь, как не прискорбно было это признавать, они были единственными помимо самого Хуа Чэна, кто знал принца как свои пять пальцев.       Хуа Чэн нервно постукивал пальцем по столу, озираясь по сторонам. Разумеется, он знал пароли от духовной сети обоих генералов, посему смог достаточно быстро и эффективно донести им свою просьбу. Но проблема была в том, что привычное количество угроз пришлось значительно сократить, ведь если он хотел от них, как бы тяжко не было это признавать, помощи, то он, по совету Гэгэ, должен был быть милым с людьми, не пугать их и не угрожать. Впрочем, генералы появились вовремя. Вид у них был встревоженный. Они озирались друг на друга, молча следуя к столу в какой-то убогой чайной, выбранной как место встречи. Наньян и Сюань Чжэнь в очередной раз переглянулись, прежде чем присесть напротив Собирателя цветов под кровавым дождём. Демон оскалился, складывая руки на груди, да недовольно цокая.       — Да вы, я смотрю, очень быстрые, я прям и заскучать не успел, — хмыкнул демон, замечая, как Му Цин закатил глаза, а Фэн Синь лишь тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу.       — Знаешь, ты такой... — начал был Наньян, но тут же замолчал, в очередной раз вздыхая, качая головой, не желая продолжать, попросту не видя в этом смысла. — Давай короче. Чего тебе? — Хуа Чэн напрягся от такого состояния генералов, ведь обычно в них было достаточно гнили и прочего, чтобы припираться с ним и пытаться отвечать на его колкости, да устраивать скандалы на пустом месте, но теперь они лишь игнорировали его речи и действия, предпочитая сразу дело, словно позабыв о том, что это они в один голос всего два месяца кричали, что лучше умрут, чем помогут такому отродью, как Хуа Чэн, впрочем, демону так же было не до шуток и агрессии, поэтому, поумерив свой пыл, он решил попытаться поговорить спокойно, через отвращение, которое он испытывал к этим людям, и через жажду покарать им прямо здесь и сейчас, заставив ответить за всё содеянное, ведь, пусть его бог и был милосерден, он таким не отличался, и пока его бог прощал, он запоминал и выжидал момент для мести.       — Его Высочество, он... — неожиданно слова начали даваться Собирателю Цветов под Кровавым дождём весьма тяжко, к горлу подкрадывался тугой комок, а руки мелко, еле заметно, дрожали. — В последнее время он ведет себя, — и вновь пауза, но на сей раз не только из-за бури эмоций, бушующих внутри демона, но и из-за безуспешных попыток подобрать наиболее ласковое и прекрасное слово, при этом описав всю картину, доказав, что его волнения имеют место быть. — Нетипично, — Хуа Чэн говорил аккуратно, тихо, словно он совершал самый страшных грех, а не просил об помощи из-за беспокойства о принце, которого он понимал всё меньше и меньше.       — Значит дома он ведёт себя так же? — Му Цин даже не скривился при упоминании дома принца, которым ныне являлся призрачный город, вместо этого всё его внимание было сосредоточено на демоне, который удивленно вскинул брови.       — То же? — только и спросил Хуа Чэн, прежде чем услышал страдальческий вздох Наньяна и Сюань Чжэня, которые в миг поникли ещё больше, отворачиваясь, да поджимая губы, коротко переглядываясь, прежде чем вновь заговорить.       — Да. Он, как бы это сказать, постоянно выглядит и ведет себя так словно он, — Фэн Синь замялся, всплёскивая руками, а после качая головой, поворачиваясь к Му Цину, безмолвно пытаясь найти у него поддержку, но встречая лишь отвернутое лицо, с поджатыми до тонкой линии губами, после понимая, что рассчитывать приходится только на себя. — Словно он устал, понимаешь? — заканчивает небожитель, а Хуа Чэна тем временем передёргивает, ведь, о да, он понимает это, ему это прекрасно знакома, ведь это слово он возненавидел за несколько прошедших недель, ныне он слышал его чаще, чем прежнее ласковое « Саньлан» , и самым ужасным было то, что он ничего не мог с этим поделать, и в итоге, переступив через себя и все своё нутро, он попросил о помощи, сдался, и все для того, чтобы узнать, что его бог всегда и везде такой уставший, что весьма беспокоило и огорчало, тем не менее внутри демона вспыхнул огонёк надежды, что причина кроется не в нём, а значит все может исправить. — По Лицу вижу, что понимаешь, — меж тем продолжил Фэн Синь, проводя рукой по волосам, выдыхая, да постукивая ладонью по столешнице. — Я уже видел его таким много лет назад, — признался Наньян, после чего все остальные уставились на него, выжидая продолжение, выглядя немного скептичными и недоверчивыми. — Тогда мы были еще детьми. Мой отец был весьма уважаемым человеком. Он отвечал за безопасность в императорском дворце. Лично отбирал каждого стражника. Мать умерла рано, посему отец часто брал меня с собой во дворец. Я познакомился с Его Высочеством когда ему было всего четыре года, мне - 8. Он убежал от своих нянек, заблудился и разрыдался. Он был очень маленьким, поэтому, когда я его нашёл, я познакомился с ним и отнёс его на руках в тронный зал. Он прилюдно нарёк меня другом, после чего мы и стали друзьями, — Фэн Синь пожал плечами, неловко почесав затылок, пока Му Цин выглядел удивленным и немного обиженным, впрочем, ровно так же выглядел и Хуа Чэн, и на лицах обоих читалось явное не понимание, почему же они этого не знали, почему не Фэн Синь, не сам Се Лянь не рассказали о том, что их дружба началась задолго до событий на пепелище Уюна, задолго до того, как юного Фэн Синя выбрали на роль телохранителя принца.       — Хорошо, а покороче можно? — Му Цин закатил глаза, нервно постукивая пальцем, на что Хуа Чэн, к всеобщему удивлению, согласно кивнул, но не прерывал Фэн Синя, разрываясь между желанием узнать о принце больше и желанием наконец узнать причину такого поведения супруга.       — Ладно, — фыркнул Наньян, качая головой, а после недовольно смотря то на Сюань Чжэня, то на Собирателя Цветов Под Кровавым дождём. — Тогда ему было двенадцать лет. Мне было шестнадцать. Отец усиленно тренировал меня, из-за чего во дворце я появлялся редко. Еще когда я родился все знали, что именно я буду телохранителем его Высочества, как в своё время им был мой отец и мой дед. Поэтому меня тренировали к этому моменту. На границах в то время было неспокойно. Отец Се Ляня, Его Величество, покинул столицу, дабы отправиться на границу и лично уладить конфликт. Вскоре ситуация усугубилась, поэтому из столицы был вызван и Мэй Няньцин. Се Лянь и Императрица остались одни в столице на правах регентов. Поначалу Се Лянь был полон энтузиазма, но чем дальше, тем хуже он становился. Тихий, уставший. Он не хотел ничего. Его матушка, переживая за сына, отправила мужу письмо. Вскоре тот возвратился в столицу, вновь взять все брозды на себя. В тот же день Его Высочество тайно покинул столицу, не сказав никому из родителей. С собой он взял лишь одного стражника, чье имя так и осталось неизвестным. Вернулся лишь спустя четыре месяца, тут же заявив, что по достижению четырнадцати лет отправиться в монастырь, совершенствовать тело и дух, — Фэн Синь тяжело вздохнул, качая головой, пока Му Цин и Хуа Чэн ошарашенно переглянулись, ведь они ни разу не слышали об этой истории, не о всех ее подробностях, ведь, действительно, был период, когда императрица и юный принц остались заправлять государством, но нигде и никто не упоминал, что это было настолько тяжелый и подавляющий для принца опыт, и, разумеется, не было никаких упоминаний о пропаже принца на целых четыре месяца!       — Почему об этом нет никаких упоминаний? Не могли же государи сидеть на месте, пока принца не было! — возмутился Хуа Чэн, вслескивая руками, но тут же замолчал, услышав, как Фэн Синь глухо рассмеялся.       — Скажи, как ты думаешь, когда именно люди начали бунтовать? Когда именно разговоры в народе приобрели негативный характер, когда именно народ начал выступать против власти? — демон непонимающе нахмурился, переводя взгляд на Му Цина, до которого, видимо, дошёл смысл слов Фэн Синя, поэтому он лишь выдохнул, утыкаясь лицом в подрагивающие ладони, но Фэн Синь продолжал. — Как умерла мать Ци Жуна, Хуа Чэн? — тут то всё и стало на свои место, и Собиратель Цветов под кровавым дождём удивленно выдохнул, наконец понимая, почему именно почти все подробности юности принца замалчивались, и дело было не в том, что Се Лянь и Фэн Синь попросту не хотели рассказывать о своём детстве, на деле все было куда сложнее, они попросту не могли. — Народ начал бунтовать еще когда ты не родился даже. Ещё до моего рождения. Причин для бунтов было много. У императорской семьи был всего один сын, и тот слаб физически, но это, разумеется, скрывали. Ситуация на границах была печальной, денег не хватало, процветала лишь столица и близкие к ней районы. Уровень бедности рос, а в империи был лишь один наследник, который и ругательств то не знал. Знаешь почему Его Высочество смог отпустить Бай Усяня, и пощадить его, оставив в живых? Потому что он не был началом всего этого. Он даже не дал толчок. Народ сам искал любые средства, он просто оказался самым доступным и заинтересованным, — Фэн Синь пожал плечами, проводя рукой по лицу, пока Му Цин и Хуа Чэн задумчиво смотрели в стол. — То же самое настигло и Юнъань. Лан Цяньцю не винил советника в распаде государства. По правде говоря, Се Лянь единственная причина почему Юнъань просуществовал еще сто лет после вознесения Лан Цяньцю. Проблемы просто замалчивали, — Му Цин задумчиво стучал пальцем по столу, прежде чем, наконец, поднять взгляд, поворачиваясь к Фэн Синю.       — Почему вы не рассказывали, что были знакомы с детства? — глухо спросил он, и Хуа Чэн тут же поднял голову, желая узнать ответь на сей вопрос, но Фэн Синь лишь покачал головой, грустно смотря на Сюань Чжэня.       — Потому что одни были вынуждены пахать днём и ночью, а другие просто родились в богатой и уважаемой семье, — Му Цин вновь замолчал, через мгновение он поднялся из-за стола, так же молча уходя, следом его примеру последовал Фэн Синь, на мгновение замирая, сочувственно оглядываясь на Хуа Чэна. — Не вини себя, — Собиратель Цветов Под Кровавым дождём удивлённо вскинул брови, не понимая, к чему это, впрочем, спросить он не успел, Фэн Синь уже ушёл.       Се Лянь тяжело выдохнул, утыкаясь носом в ладони. Он сидел в доме блаженства. Хуа Чэна не было с ним, он ушёл куда-то, принц, впрочем, и не интересовался. Он краем глаза взглянул на красную нить, повязанную на его пальце. С каждым мгновением всё это, вся его жизнь напоминала тюрьму. Многие века он скитался по миру, имея за душой лишь Жое, но вот, теперь он был уважаемым богом войны, самым сильным на небесах. У него был прекрасный муж, были друзья, был дом, у него было всё, о чём он мог ранее только мечтать. Но что-то было не так. Всё это так... Давило. Казалось, словно его загнали в золотую клетку, из которой он так стремился сбежать, но это было не так. У него было всё, о чём он мог мечтать, и о чём не мог - тоже. У него был любимый муж, уважение, у него была целая жизнь. Но отчего-то всё это так... Утомляло. Хотелось сбежать, спрятаться, так далеко и хорошо, чтобы никто его не нашёл. У него было уважение, но нужно ли оно ему? Он уже давно не видит смысла в чужом признании. Да и боги, в большинстве своём, лишь малые избалованные дети. У него нет желания быть с ними. Слишком юные, слишком незрелые, слишком наивные. Дети. И что ему дало их признание? Смехотворно! Он не нуждался в нём, уже слишком давно. Возможно, в молодости он был зависим от него. Но с тех лет утекло слишком много воды. Он был стал, невероятно стар, и никто не мог его понять. Боги жили на небесах, в окружении себе подобных. Для них сотня лет - лишь мгновение. Демоны, впрочем, не далеко ушли. В призрачном городе любой демон младше двухста считался юным невоспитанным сопляком, чьё мнение и уважать не надо, дитё ж. Но в мире людей все было иначе. Каждый год, каждый месяц, каждый день оставлял на душе шрамы, маленькие палочки, каждый день по одной, болезненно считая минувшие дни. Он был единственным, для кого эти восемьсот лет действительно длились восемьсот лет. За это время он сильно изменился. Он более не нуждался в признании, как и силе, которой владел. Значила ли сила для него хоть что-то? Он привык падать лицом вниз, привык то побеждать, то проигрывать. Умирать, но при этом жить, продолжая страдать. И теперь он вновь обладал силой, многократно превосходящую ту, что была у него в молодости. Возможно, будь он тогда силен настолько, как сейчас, то никогда бы не пал, он бы исполнил свою задумку, справился бы с Бай Усянем, С Цзюнь У, он бы никогда не страдал все эти восемьсот лет. Но теперь? Для чего она ему теперь? В ней нет смысла. Ему нечего защищать. Помогать? Он делает это и без всей этой бурлящей силы. Бои? Смехотворно. Нет соперника, равному ему. Был, и тот ныне повержен, сломлен и заточён. Никто более не в силах дать ему достойный отпор. Ныне сражения для него - пустая трата времени, скука. Даже его супруг не способен сражаться с ним на равных. Он пытается, но не может. Слишком слабый, медленный, импульсивный, юный. Они все юны. Все так же молоды, полны сил, мечтаний, но он - нет. У него есть дом. Но в чём смысл? У него были тысячи, десятки тысяч домов. Он украшал их, строил и обживал, лелял. Но каждый из них позади. Это бесконечный цикл. Правда в том, что большинство домов не были разрушены. Он просто бросил их. Они ему наскучили. Он устал от них. Он привык, что его ничего не держит, привык приходить и уходить, едва ли оставляя что-то после себя. И вот он снова здесь. Он смотрит на дом блаженства. Всюду красивые украшения, многие из которых они выбирали вместе. Он больше не ходит в свой храм, отстроенный добродушными жителями. Скучно. И здесь ему уже слишком скучно. Каждый уголок знаком. С каждым днём Се Ляню всё больше кажется, что стены давят на него, что он, словно живой труп, словно триста лет назад, заточён в гробу, где вынужден заживо гнить, и спасения нет. Он чувствует, как покрывается пылью и паутиной. Старая ваза в старом чулане. Крепкая ваза. Никак не разобьётся. К сожалению. У него есть муж. Любимый человек. Саньлан сделал для него всё, он умер за него целых три раза. Он любит его больше своей жизни. Он буквально отдал принцу свой прах, вверяя ему свою жизнь. Но просил ли Се Лянь об этом? Просил он умирать за него, просил идти за ним, просил жертвовать всем ради себя? Нет. Он привык, что вокруг него есть люди, но так же он привык их терять и опускать. Точно так же как и с домами, с людьми становится скучно. Он узнает их, они узнают его. И вновь эта удушающая постоянность. Невыносимо. Возможно, он просто больше не умеет дружить и любить. Он пытался, много раз. Он молчит об этом, зная, что никому от его откровений лучше не станет. Что, впрочем, неудивительно. Да и что он расскажет? Как каждый раз дело даже до брака не доходило, как он, наигравшись, отправлялся в путь дальше? Многие грешат на Пэй Мина, бранятся, ведь он посещает столько дев, в последствии не помня их имён и лиц, даже того, что они существовали. Но правда в том, что они похожи, за одним лишь исключением. Пэй Мин проводит с девушками ночь, щедро одаривая их золотом после, сразу рассказывая свои цели и итог их близости. Се Лянь проводит с людьми месяца, порой года, а после, в один момент, разбивает им сердца, просто потому, что он устал. Но он ничего не может с собой поделать. Ему скучно, он устаёт от самой жизни. Он старик, повидавший столько всего, что его почти невозможно удивить. И он цепляется за это почти, словно утопающий за шанс спастись. Но вот, у него есть всё, все идеально, приторно прекрасно. А он устал. Ему скучно. Казалось бы, Хуа Чэн - занятный собеседник, он должен был это признать. До этой встречи он не встречал никого, кто мог бы так завладеть его вниманием. Но спустя столько времени, спустя несколько лет брака, даже он стал предсказуемым, слишком скучным. Он слишком приторный. Хуа Чэн никогда не говорит слова против, отказывается спорить или ругаться, чуть что уходя в самобичевание, придаваясь своим переживаниям, обвиняя во всём только себя, даже не слушая Се Ляня, когда он пытался доказать обратное. Он делает для принца всё. Он любит то, что любит Се Лянь, делает то, что может порадовать Се Ляня, ненавидит всех, кроме Се Ляня, готов сделать всё, что скажет Се Лянь. Поэтому принц устал. Устал от нереалистичности своего брака, устал от того, что его муж, словно идеальный герой книги, не имеющий своего мнения. Его ответ, каждое действие в его жизни связано с принцем. Он не имеет ничего своего. Он словно не существует отдельно от него. Словно вся его жизнь крутится вокруг служения одному богу. Впрочем, так и есть. От этого устаёшь. Поначалу Се Лянь воспринимал это за искреннюю и крепкую любовь. Со временем понял, что это не оно. Зависимость. Вот что это. Хуа Чэн нуждается в нём как в воздухе. Он - не личность. Лишь убогая попытка на нее. И он не осознает проблемы. Не осознаёт, пока принц рядом. У него нет увлечений, нет историй, нет друзей, нет ничего, что было бы не связано с Се Лянем. А Се Лянь слишком стар для того, чтобы это исправлять. Если ребёнок не хочет бросать пустышку, то её нужно отобрать. Только так он избавиться от этой дурной привычки и научиться жить без нее.       Хуа Чэн медленно приближается к Се Ляню. Тот сидит в саду, задумчиво глядя в воду. Демон колеблется, прежде чем подойти ближе, наконец, заговорив.       — Ваше Величество, — благовейный трепет вновь звучит в чужом голосе, и Се Лянь тяжко вздыхает, качая головой.       — Нам надо поговорить, — голос спокойный, но при этом такой уставший, и Хуа Чэн вздрагивает, но кивает, зная, что бог его не видит.       — О чём же, Ваше Высочество? — старается как можно спокойнее спросить Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем, но проваливаясь в этом деле, выдавая себя дрогнувшим голосом.       — О твоей зависимости, — Се Лянь поднимается с земли, разворачиваясь лицом к супругу, пока еще супругу.       — О чём вы? — непонимающе спрашивает Хуа Чэн, а Се Лянь лишь фыркает, проявляя хоть какие-то эмоции впервые за многие недели.       — Скажи, у тебя есть хоть что-то, не связанное со мной? — демон теряется, ошарашенно смотря на бога, тот, впрочем, продолжает. — Знаешь, если бы мы смогли быть раньше, то всё было бы иначе. Ты бы был человеком, а не его подобием. А я бы не был старым ублюдком. Но уже слишком поздно. Я слишком стар, а ты сликшом привык зависить от меня, связывая каждый кусочек своей жизни со мной, — Се Лянь сочувственно улыбается, хлопая демона по плечу, пока тот пытается подобрать слова, но все безуспешно. — Дело не в тебе, а в том, что я так больше не могу, — принц направляется вперёд, как вдруг демон хватает его за руку, по щекам его текут слезы, смешанные с кровью в пустой глазнице.       — Ваше Высочество! Я сделал что-то не так?! Я исправлюсь! Этот недостойный! — но Се Лянь прерывает его, качая головой, мягко закрывая ему рот рукой.       — Нет, просто я устал. Устал жить. Я не ожидаю, что ты поймёшь. Но ты не первый, кого я оставляю. Ты возвысил меня, ставя выше всех, не догадываясь, что моё место ниже этих самоуверенных детей на небесах. Научись жить без меня, Хуа Чэн. До встречи, однажды мы встретимся вновь, и я надеюсь, что к тому моменту ты поймёшь, о чём я говорю, — Хуа Чэн бросается вперёд, пытаясь схватить Се Ляня, рыдая, захлебываясь в своём отчаянии, в том, как его мир рухнул, как его смысл жизни покинул его, сказав, что ему нужно научиться жить без него, но демон накинулся лишь на пустоту, нить на его пальце больше никуда не вела, ведь принц оборвал её, а прах демона лежал на траве, рядом с парой игральных кубиков.       Се Лянь молча смотрел на волны. Позади раздался звук шагов.       — Почему? — один единственный вопрос прозвучал в оглушающей тишине, на это Се Лянь лишь хохотнул, качая головой, оглядываясь на хозяина этих мест.       — Однажды ты поймёшь меня, Хэ Сюань. Знаешь, мы чем-то похожи, — Демон скептично выгибает бровь, присаживаясь рядом, старательно игнорируя истерику Хуа Чэна и его угрозы, просьбы и мольбы.       — Да? С чего бы? — фыркает Хэ Сюань, складывая руки на груди, а Се Лянь вновь улыбается, качая головой, словно старик, слушающий речи самоуверенного юноши, впрочем, это так же было правдой, ведь демон был младше его в два раза.       — Скажи, твоя месть принесла тебе облегчение? — Хэ Сюань тут же напрягся, а бог вновь хихикнул. — Не отвечай, знаю, что нет. Дальше будет хуже. Безысходность, страдания, желание умереть. Но однажды это пройдёт. Ты поймёшь меня. У тебя нет ничего и никого, но со временем ты и не захочешь этого. К одиночеству привыкаясь, словно к алкоголю или табаку, — Се Лянь пожимает плечами, поднимаясь с берега, отрухивая свои одежды, не белоснежные, в которых ранее его видел демон, нет, тёмные, простые, обычные черные штаны и рубаха, сидящая точно по узкой талии, да волосы, обрезанные точно по плечи, что удивило не меньше.       — Зачем ты пришёл сюда и что будешь делать дальше? — спрашивает Хэ Сюань, а Се Лянь вновь улыбается, задирая голову, смотря на небо.       — Хорошо у тебя тут. Спокойно. Не удушающе. Просто спокойно. Море всегда успокаивает и лечит. Оно постоянно, но в то же время никогда не знаешь, что оно тебе принесёт. Что буду делать дальше? То же, что и всегда. Утолять свою скуку, бороться с усталостью, быть в вечной погоне за вкусом жизни.