летние подвалы (сборник)

Конец лета — сложный и неотвратимый. Для меня он — будто бы некрофилия. Будто цвет из космоса — цвет гниения какой-то уму непостижимой космической органики. Конец лета должны мы прожить интересно и весело. Только идей что-то нет. А пойдём с тобой на стройплощадку? Пойдём туда, вместо того, чтобы глупо и просто уничтожать своей глоткой дешёвое пиво и слушать попсу на колонках, гуляя по улицам. Пусть будет цель — хоть какая-то. Ну же, пойдём и посмотрим на стройку. Посмотрим на то, как прорабы-мигранты трудятся в поте лица, и на то, как возводятся в озолочённой пыли новостройки. Посмотрим на то, как бетонные блоки превращаются в пирамиды, предназначенные кому-то из наших областных фараонов, а правители эти, бравые полководцы и гордые плоды инцеста, ждут неизменных времён, когда их сокровищницы разграбят, а тела увезут в музей краеведения на потеху школьникам, которые в первых числах сентября дружно, как по команде полезут в петлю. Я, кстати, наверное, тоже практически мумия, коричневатый — и не от загара — и тощий. Ты тоже подходишь вполне на такую вот роль. Только в том случае, если ты мумия — я гробовщик. Я положу тебя в самый роскошный саркофаг, расписанный иероглифами, обозначающими ругательства. Ну а потом достану снова. Твоё белое платье — почти как бинты. А ещё ты почти не гниёшь, хотя и могла бы. Ты бы не разложилась, даже если бы пролежала в кладовке дворца фараона несколько недель, чтобы не попасться бальзамировщику-некрофилу, который воплотил бы свою страсть с твоим нерожавшим чревом. Хотя даже если бы ты и сгнила, мне было бы всё равно. Я бы всё равно жил вместе с твоим трупом в тростниковой хрущёвке, в небогатом районе у старицы Нила, пока где-то между мирами твоё сердце, сочное, словно диковинный фрукт, взвешивали бы на весах звероподобные боги, чтобы определить, насколько хорошей и правильной ты когда-то была. И, возможно, когда в загробном мире звери с человеческими внутренностями не смогут прийти к верному выводу, душа твоя вернётся в едва тронутое разложением тело. А может, оно уже вернулось? Может быть, ты уже прошла через дуатскую мясорубку и сейчас рядом со мной топчет жёлтый песок и смеётся посаженным голосом не твоя изначальная версия? Я не знаю. Я вообще не могу сейчас думать, ибо солнце изжарило мозг в своём яростном масле, в кипящем асфальте; если, конечно, когда-то он был в моём черепе. Всё, пойдём. Посмотрели на стройку — и хватит. Посмотрели на лето, возлюбили каждую бездну подвала, напитались сырой древесиной, наследили на километровом пергаменте, измазали раны, изрезали сухожилия — хватит. Иди домой. Хочешь, я тебя провожу? Я вернусь этим вечером, шагая сквозь тёплую синеву под стрекотание и пьяный говор. Зайду в дом, выпью чай и таблетки, а потом буду долго, до четырёх ночи, смотреть в соцсети телеграм, как лишают голов мексиканцев.