Тысячелетие на двоих

Ксено лениво продирает глаза, когда кровать прогибается под чужим весом, и, после нескольких тихих стонов, чувствует на себе чью-то руку, что обхватывает и сжимает за талию. Потирая спину, он тихо бормочет себе под нос, окидывая взглядом часы на прикроватной тумбочке. И все же, несмотря на темноту в комнате, с трудом определяет, который час. — Стенли, сейчас три ночи, — вздыхает Ксено. Он и сам только лег в кровать, порядка полутора часов назад, так что прерванный сон ощущается сущим адом. В нос ударяет знакомый запах, заставляя его перевернуться на другой бок и оказаться лицом к лицу с блондином: румянец от алкоголя на его щеках казался бы куда привлекательнее, если бы не позднее время. Ксено мягко проводит костяшками пальцев левой руки по его теплой щеке, снова вздыхая. — Опять с доктором Броди пил? — Не-ет, — Стенли склоняет голову, утыкаясь доктору в грудь, и тихо бормочет в нее. — С Майей. О, боже. Тогда понятно, чего он такой приставучий. Эти двое постоянно вляпываются в какое-то дерьмо, когда выпивают. Почему нельзя просто попеть в караоке, как это делают все нормальные люди, когда пьют, он не понимает. Он проводит по волосам Стенли, тихо спрашивая. — Ты чем-то расстроен? Стенли кивает, слегка напрягая руку, что обнимает Ксено за талию. Что-то бормочет, что в его голове пусть и звучит умно, по итогу оказывается непонятной пьяной тарабарщиной, и в добавок качает головой, подтверждая всю свою серьезность. — Не хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает Ксено, с одной стороны зная, что Стенли так и будет дуться, пока не вывалит все, с другой — из искреннего любопытства. Никогда не угадаешь, чего ожидать, стоит этим двоим собраться вместе на очередную тупую тусовку с выпивкой. Стенли так и не поднимает глаз от груди, почему его голос и звучит слегка приглушенно. — Она спросила, правда ли мы знаем друг друг столько долго, как говорим, а потом захотела узнать мои первые воспоминания о тебе. — И что тебе пришло на ум? — задумывается Ксено, вынужденный признать, что это и ему интересно. Сам он вспоминает, как они трудились над рельсовой пушкой, последствия чего в то время были явно не ожидаемы, но увы. Дети всегда обречены на эксперименты со всякими штуками. Пусть сейчас это и не так важно, поскольку записи об их малолетних судимостях уже давно утеряны. — Когда ты в первом классе написал мне любовное письмо, а я обозвал тебя отвратительным, — Стенли отрывает глаза от груди, представляя Ксено тысячу и одну эмоцию. Он качает головой, снова бормоча. — Ты не отвратительный, я тебя люблю. Ксено тихо фыркает, убирая с лица Стенли выбившуюся прядь и кладя руку ему на щеку, пристально рассматривая. Тот прикрывает глаза, склоняясь навстречу прикосновениям. Ксено ждет, пока он снова не поднимет взгляд, и лепечет. — Не думаю, что стоит циклиться на таком, Стен. Это пятьдесят жизней назад было. Стенли крепче прижимает его к себе, снова утыкаясь в грудь, и бормочет приглушенным голосом. — Ты такой умный, что аж глупо. — Так себе комплимент, — отвечает Ксено. — А еще ты смеешься как чихуахуа, — продолжает Стенли. — А это вообще что значит? — спрашивает Ксено, не уверенный, обижаться на это или нет. Хотя и склоняется к тому, что не стоит, раз блондин все еще не соображает, что делает, но делает это интересно. — Ты такой худой, — мурлычет Стенли, крепче сжимая мужчину, — я тебя могу пополам переломить почти без усилий. — И снова, не сильно-то и комплимент, — фыркает Ксено. Пусть это и не оскорбление, грань слишком тонкая. Стенли поворачивает голову, прикрывая глаза, и на секунду прислушивается к биению его сердца, мечтательно вздыхая. — Я люблю в тебе все. Особенно твои глупые волосы. — Я тоже тебя люблю, — вздыхает Ксено, когда Стенли наконец перестает отпускать двусмысленные комплименты. Сейчас от них толку мало. Высвободившись из чужой хватки, потянув одеяло и кинув его на плечи блондину, Ксено успокаивающе гладит его по спине и тихо бормочет. — Даже когда ты безутешный пьяница. Он мягко водит рукой, пока Стенли, тычась носом в его тело, лепечет какую-то бессвязную чепуху. Мысли уносятся в далекое прошлое: случай из первого класса вовсе не кажется таким грубым, как думалось Стенли. В конце концов, дети всегда легко приходят в себя после жизненных перипетий. Особенно учитывая то, что и на их дружбе это никак не отразилось: они продолжали жить как обычно, и совсем скоро глупое письмо стало ничем более забытого воспоминания. По крайней мере, для блондина. Всю начальную, а потом и среднюю школу они были похожи как две капли воды. Все делали вместе. Включая моральную поддержку, когда кто-то из них надумывал искать новое увлечение. Они вместе смеялись, утешали друг друга в моменты грусти и воображали, что будут менять, если станут властителями мира. Кто же знал, что их глупые мысли станут явью. То, что чувства, которые он питает к Стенли, отличаются от тех, что он испытывает к другим, Ксено прекрасно осознавал. А еще был достаточно умен, чтобы не выпалить их при первом же разговоре. Годы шли, и их связь только крепчала, в какой-то момент и вовсе став неотъемлемой частью их жизни. Предпринимать что-либо, что могло бы изменить их положение, было по определению глупо и опрометчиво. Они настолько прочно вошли в жизнь друг друга, что и представить не могли, что когда-нибудь придется расстаться. Верь Ксено во всякие фантастические штуки, вроде родственных душ, с уверенностью бы заявил, что нашел свою. Пусть даже в платоническом смысле, уже невероятное достижение. Настоящим шоком стал вопрос Стенли о том, не хочет ли он пойти вместе на предстоящие танцы. Вроде неважное же мероприятие. И вообще, окончание средней школы глупо праздновать и все такое. Ксено и вовсе не планировал идти, потому что не видел смысла: он давно посещал курсы для старшеклассников. И он бы и сказал это прямо, если бы что-то в поведении Стенли не заставило притормозить. Не знай он его как облупленного, сказал бы, что блондин нервничает. Но как такой самоуверенный, как он, может нервничать? И из-за чего? И только тогда Ксено понял, что спрашивали его вовсе не о том, чтобы пойти на танцы как друзья. В обычной ситуации он бы так и предположил, вот только вид затаившего дыхание в ожидании Стенли делал ее совершенно иной. Все, что ему оставалось, — лишь ошеломленно пялиться в тишину, прокручивая в голове мысли. — Я пойму, если ты не захочешь идти с другим мальчиком и все такое… — пробормотал Стенли, отведя взгляд в сторону и прикусывая нижнюю губу, будто пытаясь сдержать в себе все то, что осталось на уме. — Вообще, я не против, — возразил Ксено. Он потер затылок и тоже отвел взгляд, а затем признался. — Но только если этим мальчиком будешь ты. Ксено до сих пор помнит этот момент как один из первых, когда ему посчастливилось увидеть Стенли, заливающегося румянцем. Он тогда улыбнулся ярче самого солнца — зрелище настолько милое, что Ксено молча поклялся, что будет единственным, кто вызовет у него такую реакцию. Немного нелепо, но он всегда хотел быть во всем лучшим. Как ни странно, танцы оказались ужаснее, чем они и могли ожидать. Приятнее было бы остаться дома и посмотреть какой-нибудь фильм, взятый напрокат в видеомагазине. В конечном счете, они решили оставить это гнилое дело и побродить по улице, пока не наступит время расходиться. Ночь была великолепна. Ни жарко, ни холодно, и на небе ни облачка. Лишь сверкающие звезды, так и отвлекающие Ксено от происходящего. Они остановились у первой попавшейся машины, забираясь на капот и любуясь звездным небом: Стенли посасывал захваченный из дома леденец, слушая, как Ксено, тыкая в разные созвездия, называл каждое из них. Ночь для такого наиболее чем подходила, так что он слегка увлекся. И наконец, почувствовав на себе чей-то взгляд, он развернулся к спутнику, уже было извиняясь за свои скучные лекции. Вот только возможности сказать не представилось. Стоило Ксено повернуться, Стенли склонился и прижался губами к губам. В их первом поцелуе. На капоте машины под сверкающим небом. Романтика момента невероятна. А Ксено, естественно, слишком потрясен, чтобы ответить на поцелуй. — Прости, ты просто такой очаровательный, когда уходишь в свои мысли, — пробормотал Стенли с нервной улыбкой и, не дождавшись ответа, повернул голову в сторону здания школы и сказал. — Уже, наверное, пора возвращаться. Слова вывели Ксено из оцепенения, и он, подгоняемый учащенным пульсом и внезапно возникшей нервозностью, накрыл руку блондина своей, прежде чем тот успел спрыгнуть с машины. Он удивленно повернулся, и Ксено, перехватив инициативу, склонился для еще одного поцелуя. Вот только собственная неловкость взяла верх, и он промахнулся губ. Настолько глупо, что они вместе рассмеялись, быстро ободрившись духом. — И что б ты без меня делал? — дразня, Стенли положил руку ему на щеку, придвигаясь ближе, на этот раз для настоящего поцелуя. Воспоминание уходит на подкорки сознания, и вот Ксено снова лежит в постели в мире, спустя более 3700 лет. Взгляд скользит по прекрасному мужчине, растекшемуся в его объятиях. Его мужчине. Его самому близкому, самому важному другу и партнеру во всем. Спящий Стенли тихо похрапывает, и Ксено, улыбаясь про себя, мягко целует его в лоб, шепча. — Без тебя я бы пропал.

***

Ксено просыпается от запаха кофе. И пусть он не такой вкусный, как тот, что они пили до окаменения, и приходится обходиться подручными средствами, иногда он оказывается сноснее обычного. Вот и сейчас запах просто божественный. Ксено медленно садится, потягивается и обращает внимание на то, что Стенли рядом не лежит. Приходится только догадываться, что блондин оставил ему кофе на тумбочке — знает, как привлечь внимание. Он хватает кружку руками, задумчиво дуя на все еще горячий напиток внутри. Свежесваренный. Стенли действительно знает, как привлечь его внимание. Ксено делает первый теплый глоток, прикрывая глаза. Ах, что может быть лучше. — Доброе утро, спящая красавица. — Кто б говорил, — фыркает Ксено, продирая глаза и смотря в сторону дверного проема, где стоит блондин, куря сигарету. Схватив ее пальцами, он делает глоток из своей кружки. Ксено слегка опускает кофе, спрашивая. — Как твоя голова? Полуночная драма закончилась? Стенли хмурит брови, склоняя голову набок, и с любопытством моргает, спрашивая в ответ. — Ты о чем? Ксено снова подносит кружку к губам, недолго помолчав, и отвечает. — О том, что ты настолько набухался, что расчувствовался из-за давнего прошлого. — Не-а, — Стенли делает затяжку, выдыхая дым. — Мне это ничего не говорит. Ксено ставит кружку обратно на тумбочку, прищуриваясь, внимательно оглядывая блондина, и бормочет. — Хочешь сказать, не тебя воспоминания о любовном письме, что я написал тебе ребенком, чуть до слез не довели? Стенли широко распахивает глаза, прижимая левую руку к сердцу и делая вид, что отшатывается от удара. — Я тебе нравился? Док, это так смущающе. — Мы буквально тысячелетие женаты, — спокойно отвечает Ксено. Какая разница, что они не общались больше трех тысяч лет. Их, казалось, и смерть не разлучит. Он неодобрительно смотрит на блондина, слыша тихий смешок. Стенли тушит сигарету в пепельнице на небольшом столике у двери и неторопливо подходит к кровати, забираясь на нее, пока не оказывается нос к носу с Ксено. Мягко усмехается, целуя мужа в шрам на лбу, и обнимает, тихо вздыхая. — Я бы тоже без тебя пропал. Значит, он все же не спал. У этого Стенли всегда припрятал туз в рукаве. Не то чтобы Ксено против. Он, не задумываясь, обнимает его в ответ: все же нет ничего лучше, чем находиться в объятиях мужа. Прежде чем они наконец отрываются друг от друга, проходит чуть меньше минуты, и Ксено снова внимательно пялится на блондина, ворча. — Ну так. Смеюсь как чихуахуа, м-м? — М-м? Это вообще что значит? — Стенли удивленно уставляется на него. — Откуда я, черт возьми, должен знать? — фыркает он. Подозрительно прищуриваясь на Стенли. Если это очередной трюк, он должен признать, что довольно хороший. — Так ты же это сказал, — спокойно отвечает Стенли, на что Ксено закатывает глаза, тряся головой. — Из-за тебя! — возражает он. — Ты в порядке? — спрашивает Стенли, с любопытством приподнимая бровь. Он дотрагивается тыльной стороной ладони ко лбу Ксено, проверяя, не горячо ли ему. — Слишком много работал? Не организовать ли нам медовый месяц? — Да. — О? — улыбается Стенли, игриво прищуривая глаза. — И куда же? — Я имел в виду, да, я в порядке, и да, слишком много работал, — объясняет Ксено. Он кладет руку на лицо Стенли и, отталкивая чуть назад, ворчит. — Не нужен нам еще один медовый месяц. Стенли со смехом валится спиной на кровать. — Останусь при своем. С прошлого целая вечность прошла. Можем собрать небольшой арсенальчик и двинем. — В наших-то ограниченных ресурсах звучит непрактично, — говорит Ксено больше для себя. — Ага, а еще очень весело, — лепечет Стенли. Ксено косится на него краем глаза, спрашивая. — А не староваты ли мы для такого веселья? — Да ни в жизни, — Стенли перекатывается на живот, хватая и притягивая мужа к себе в объятия. Несмотря на протестующие ворчания, утыкается носом ему в макушку. — Не могу поверить, что ты до сих пор этого не понял, но пока мы вместе, веселье не закончится никогда! Стенли просовывает руку ему под рубашку, щекоча богом забытое место под поясницей. Ксено безудержно смеется, переходя на ругательства в попытке выбраться. И Стенли смеется с ним на пару, вовсе не собираясь останавливаться. Вот оно, одно из таких утр, черт побери.