Зазноба, выходи!

      — Вот и зачем мы для него шоу устраиваем, — Спрашивает Кашин, неся в руках магнитолу. Классическая серая Вега-328 весила целых шесть килограмм, поэтому Даня поочередно менял руки; на ладонях то и дело оставались красные отпечатки. На спине в черном чехле барахталась его любимая гитара.       — Да смешно будет, Дань, — Отвечает Илья, подбадривающе хлопая друга по плечу. Кашин улыбается.       Холодный осенний вечер после дождя. Легкие боты ломают хрупкие осенние листья и тут же слышится приятный хруст. Тонкие ручейки бегут в неизвестном направлении, а вместе с ними и весь город, наполненный вечерней суетой, ускоряет темп жизни. Зажигаются, мигают и гаснут желтые лампочки в чужих окнах; взрослые бегут с работы домой, мечтая о теплом позднем ужине; подростки допивают последнюю бутылку пива в парке. Дяди в форме садятся в патрульные машины. Всё вокруг бежало, суетилось, готовилось наконец замолкнуть до восхода солнца. И лишь оранжевое солнце медленно и безмолвно скатывалось вниз.       В тонкой зеленой ветровке прохладно, поэтому каждый раз, когда дрожь пробегала по телу, Кашин хмурился. Быстро темнело. Даня специально наступал на лужи; капли разлетались в стороны и на воде создавались маленькие круги. Ноги намокли. Однако на душе, несмотря на осеннюю меланхолию и холод, радостно. Данила шел, предвкушая хорошую ночь; он и Илья слегка поиздеваются над другом, а потом вместе с ним пойдут кутить. Они покатаются на машине, послушают и обсудят написанную ими музыку и, может быть, чуть выпьют. Кашин ухмыляется. Он представляет как пальцы касаются струн, перебирают один аккорд, второй, третий; как закричит Сектор газа на всю улицу; как подставит друга, опозорит перед соседями. Хотя «опозорит» неподходящее слово. Даня знал — они оба посмеются и тут же забудут.       Данила шикает, когда Илья бьёт его в бок. От несильного, но всё же удара, Кашин отвлекается от фантазий. Он смотрит перед собой: серая хрущевка встречает ребят суровым взглядом грязных окон. Почти во всех горит свет, но Даня ищет лишь одно. Взгляд быстро метнулся на пятый этаж к окнам, которые Кашин мог узнать из тысячи. Обычные белые шторки. Желтый свет лампочки. Но не окна были важны, а тот, кто в них смотрит.       Кашин взглянул на Илью и кивнул. Он поставил магнитолу на лавочку у подъезда. Сам сел рядом. Илья открыл пачку сигарет, закурил. Рыжий достал из кармана потертую кассету, с которой не расставался никогда; так любил он песню на неё записанную. Даня вставил своё золото в кассетодержатель и осекся, обернулся на чужие окна. Желтый свет всё горит. Кашин представил: сейчас он включит песню, ручка окна опустится вниз и послышится знакомый голос. Даня заметно повеселел. Он нажал на кнопку проигрыша, выкрутил регулятор громкости на максимум и стал ждать. Музыка раздалась по всему двору. Она отскакивала от стен хрущевки, залетала в открытые окна и Кашин заметил, как на улицу из квартир выглядывают незнакомые лица. Осенний ветер подхватывал ноты. Коряков выкинул докуренную сигарету и начал свистеть. Даня подхватил.       Эй, зазноба, выходи скорей на двор       Я специально для тебя гитару припёр       Я сыграю для тебя на аккордах на блатных       Ну а коль не выйдешь ты, то получишь под дых!       — Возле дома твоего, возле дома твоего! — Подпевал Даня, качаясь из стороны в сторону. Он едва перекрикивал звук из магнитолы.       Долго ждать не пришлось. Из знакомого окна показалось недовольное лицо. Руслан Тушенцов смотрел на ребят и молчал. Он наблюдал за свистоплясками минуту, после высунулся из окна, чтобы оглядеть соседей, и, увидев их недовольство, тут же закричал:       — Вы что делаете?       Кашин убавляет громкость на магнитоле. Теперь и они слышат ругань, доносящуюся со всех сторон. Но ни Даню, ни Илью это не стыдило; они не оглядели никого из кричащих.       — Гулять пошли, Руся, — Позвал Коряков. Он показал другу красненькую пачку только что открытых сигарет. Руслан никак не отреагировал, — Ну твои любимые же! Ну! Пошли!       — Выходи, Руслан — Крикнул Даня. Он зазывающе помахал рукой и улыбнулся.       Тушенцов закрыл окно. Ребята посмотрели друг на друга; никто не понимал считается это согласием или их двоих отшили, как последних дураков. Но уходить никто не планировал. Кашин сделал магнитолу тише, так, чтобы её было едва слышно. Он снял гитару со спины, расстегнул замок и достал гитару. Старенькая, доставшаяся от отца, она поприветствовала парня звуком задетой струны. Корпус приятно переливался при свете уличного фонаря. Даня провел пальцем по струнам, внимательно послушал звук. Не расстроена. Он сыграл пару аккордов — удостоверился точно. И рука сама, легко и плавно, сыграла любимую мелодию в такт Веге.       — Ну, запевай! — Закричал Илья, поглядывая на окна Руслана.       И Даня запел. Сначала тихо, чтобы размяться, а потом уже ничего не стесняясь, четко, громко:       Эй, залётка, выходи послушать рок       Я специально для тебя магнитолу приволок       Ну а коль не выйдешь ты, то учти, ядрёна медь       На весь хутор под гитару-       Послышался звук подъездной двери. Руслан в домашних штанах и толстовке вышел к ребятам.       — Песни матом буду петь — Продолжил он, с улыбкой оглядывая Даню, его гитару и их вместе.       Тут же подбежал Илья. Ребята пожали друг другу руки. Тушенцов взял сигарету из чужой пачки, достал из кармана зажигалку, подаренную Даней на день рождения, и прикурил. Серый дым появился и тут же исчез, подхватываемый холодным ветром. В темной одежде, с сигаретой меж пальцев и татуировками Руслан выглядел как бандит. Даня вспомнил как раньше его отталкивала чужая внешность. Они в принципе не ладили: задирали друг друга, дразнились и даже дрались. Вечно что-то не делили. Вечно ходили в деканат из-за ссор. Но когда рыжий понял, что рядом никого, кроме Руслана, не осталось, их общение поменялось. Вместо ругани — локальные шутки, вместо драк — прогулки и одно пиво на двоих. Спустя месяцы они стали лучшими друзьями. И сейчас, смотря на курящего Тушенцова, Даня думал как им дорожит. А ещё, стоит признать, Руслану чертовски идет курение. Понятно почему девочки бегают за ним. Красивый.       — Теперь уже не буду, — Смеется Даня и протягивает другу руку. Тот ухмыляется в ответ и крепко сжимает чужую ладонь, — Привет, Русь.       Руслан кивнул. Потом обернулся к Илье и о чем-то с ним заговорил, но Даня не прислушивался. Он всё думал…       — Почему ты вышел так поздно? — Резко спросил Кашин, смотря в черные, как смоль, глаза. Чего думать, если легче спросить?       — Потому что ты позвал, — Недоумевающе ответил Тушенцов, будто вопрос Дани и не может предполагать другого ответа.       Руслан отвернулся и вновь заговорил с Ильей. Кашин смотрел на него, не отрывая взгляд; внутри что-то кольнуло, но что именно парень не понимал. Наверное, замерз. Да, точно, он просто замерз…       Солнце пропало за домами. Ночь опустилась на город; резко похолодало и затихло. Молчание предстоящего сумрака разрушил заморосивший мелкий дождик. Магнитола, крутящая песню на повторе, тихо ему подпевала:       Возле дома твоего!       Возле дома твоего!       Возле дома твоего!