Везунчик

Она — эталон привлекательности.       И с этим спорить не будет никто, кроме как, в основном, завистницы, что с каждым новым "уведенным" парнем, гневно кусают локти и прыскают ядом, пока волосы чуть ли не по-настоящему превращаются в гремучих змей. Но кроме сплетен и тихих оскорблений за спиной они ничего не могут сделать.       Ведь скажи кто в лицо этой девушке о том, что та, дрянь этакая, имеет совесть наряжаться и ходить как шлюха, строить мальчишкам глазки, а потом оставлять их ни с чем, как в лицо говорящего человека прилетит что-то тяжелое, если повезет конечно!       А если нет... То в ход пойдут кулаки. Они у нее тяжелые, но до безумия красивые. Элегантные пальцы рук всегда украшали кольца и, почти не заметный, но маникюр.       На кистях браслеты, к каждому наряду свой. Иногда золотое кольцо, минималистичное, но со вкусом, иногда плетеные из ниток фенечки с дурацкими, но такими милыми висящими украшениями, иногда и вовсе совсем девичьи браслеты из ярких бусин. Но что бы на ней ни было, она всегда выглядела невероятно.       Всегда гордо вышагивала, будь она на пятнадцатисантиметровых каблуках, или в обычных кедах.       В совершенстве умела плести языком, причём на многих иностранных языках, как на родном! Мурчащий французский превращал её в самую настоящую грациозную кошку. Гордый немецкий показывал её стойкость и твёрдость.       Многоговорящий китайский лишь фактом наличия знания в её голове кричал: "Видите какая я умная? Завидуйте!".       Любой парень душу бы продал, лишь дай ему возможность подойти и без страха заглянуть в её золотые глаза, рассмотреть пухлые губы, накрашенные блеском, и, самое важное, увидеть её величественную улыбку белоснежных зубов.       Она поправит блондинистый локон, и запах фиалок остаётся в твоих лёгких на всю оставшуюся жизнь. Люмин.       Одно имя. Лишь одно имя бросало любого в дрожь, с каждым разом после пробы этих букв на языке, ты вновь и вновь желал попытать удачу и подойти, пригласить на свидание в дорогущий ресторан, предложить подвести домой, да и что там мелочиться, чуть ли не сразу начать дарить дорогущие подарки. Кольцо? — возьми, милая! Ожерелье? — дорогая, обижаешь! Выбери два. Браслет? — высматривай самый драгоценный, паленую дешевку на фарфоровых ручках видеть не желаю! Коттедж у берега моря? — где именно желаешь? Только покажи пальчиком! Люмин. Дайнслейф вновь произносит её имя в голове, закусывая и так бедную губу.       Парень из приличной семьи, что никогда не подпускал, да и не хотел подпускать к себе даже мысль о чем-то кроме будущей службы, вдруг не может выбросить из головы образ. Женский образ этой низкой фигуры.       Он столкнулся с ней у входа в класс. Перед уроком физкультуры. Ещё позже на футбольном поле.       Именно в тот момент, когда, подавая мяч, он лишь мельком увидел, как эта девушка, сжав руку в кулак со всей силы впечатала его в лицо какого-то парня, заставив его упасть с таким громким и болезненным звуком, что Дайн невольно сжался, он понял... Она так самая.       Пропущены мяч, прилетевший в ту же секунду, что и мысль в голову, поставил точку, как вердикт. Её взгляд, мимолётно появившаяся улыбка с лёгким прищуром пушистых ресниц.       Этого хватает, чтобы сердце сжималось, руки потели, а голубые глаза отводились в сторону. Ему не нужна любовь. Он не хочет отношений!       Но каждый новый день даёт ему такую пощёчину, что мозг, дабы получать пизды в меньшей степени, начинает медленно, но верно, свыкаться.       "О да, мистер Дайнслейф. Ты хоть и лучший парень в этом учебном месте, никогда не желавший слышать о отношениях и тому подобное, но вот это, взгляни на мадам Люмин ещё раз и попробуй НЕ захотеть упасть к её ногам с цветами и предложением." — говорит мозг, словно он не часть одного существа с другими жизненноважными человеческими органами.       Несколько месяцев он бьёт себя по лбу, шепча: "оно мне не нужно" чтобы мысленно пустить слезу и пропустить мысль: "да такой как я ей и не нужен". А после с грацией слизня поползли на следующий урок. Люмин. Она прекрасна в любом виде.       Он в этом убеждается, когда в один прекрасный зимний день, та не приходит в школу, и его как старосту, вежливо попросили отнести некоторые важные документы к ней на заполнение.       Руки тряслись, когда он нажимал звонок у двери. И долго колени тряслись как сумасшедшие, пока девушка всё же отворит дверь.       В колючем голубом свитере, наверняка колючем, штанах, что вот-вот готовились отправиться на тряпки, красная, уставшая блондинка шмыгнула носом и посмотрела на него. И после минуты молчания чихнула и махнула в дом, шепча скрипучее — Заходи. Чай попьем       Сопли текли рукой, глаза слезились. А из причёски та позволила себе лишь ленивый мелкий хвост из отросших волос и ободок, убравший до этого элегантную чёлку.       Такая недовольная и болезненная, она лениво сделала чай, угостила его и отошла... На добрых полчаса. ...       Кажется, тогда с Дайнслейфа три ручья пота сошло. Но он с тупой улыбкой на лице пил чай, пока дама сердца... Такая домашняя и недовольная, ходила от места к месту, что-то бурча и рассказывая своим скрипучим голоском. Люмин.       Он влюбился снова, когда, пробравшись сквозь огромную толпу учеников, наконец увидел, что происходило в середине.       Блондинка делает удар, за ним ещё один сильнее и явно не первая кровь ее противника стекает на пол. — Ебашь, родная! — кричит её брат из толпы, резко поднимая руку. И Дайн невольно задерживает дыхание.       Она сильна, он не сомневался. Но чтобы эта миниатюрная, по сравнению с тем же Дайном, девушка сейчас сидела поверх кого-то такого огромного, и без колебаний била, пока тот даже с сильным желанием ничего не мог сделать... Это... Это был полный разнос. Никаких других слов он сказать не мог. Тогда её вызвали к директору. И её, и брата, и того, кого избили в итоге. Люмин.       Она зажала его после уроков у кабинета истории, лучезарно улыбнулась и спросила, не хочет ли Дайн сходить с ней в новое кафе. — Я слышала, там есть котики, — говорит она с глазами полными восторга. — Очаровательно, — сдерживая себя в руках, скомкано отвечает Дайн, не зная куда деть взгляд. Щеки пылают, но лицо он держит. Пытается. А Люмин это лишь забавляет. Она хихикает, так сладко, так пьяняще. И ведь они пошли. Плевать, что Дайн не любит кафе. Плевать, что он не в восторге от котов. Ему нравится смех Люмин. Ему нравится, её улыбка. Ему нравится, как глаза блестят. Люмин.       Та, кто украла его первый поцелуй. Она долго смотрела в удивлённые глаза парня, прежде чем поджать губы и опустить руки, пока лицо медленно приобретало алый цвет. Дайнслейф забыл, как дышать в тот момент. Ещё чуточку, и вот из ушей пар идёт.       "Но нельзя же всё на девушку оставлять..." — думает он, когда берёт её руки в свои и целует в тыльную сторону, чтобы после заглянуть в горящие огнём зрачки настоящей хищницы. В следующий момент она бросается ему на шею, заменяя прошлый неуверенный лёгкий поцелуй на пылкий, полный огня. "Как в романах...!" — Дайнслейф сжимая её талию. Люмин... Расставаться было тяжело... Чуть ли не смертельно в прямом этом смысле. Несколько лет пылкой и искренней любви с обеих сторон прервала служба. Дайн сжимает веки, сдерживая возможные слезы. Смотреть на Люмин, что так сильно впивается ногтями в кожу спины — невозможно.       Она словно котёнок, что только нашла свой дом, не хочет прощаться со своим человеком. А ему нужно уходить...       У него есть долг. Он воин в первую очередь. Он помнил это. Держал в голове, даже после того, как эту мысль заставило подвинуть что-то иное, под названием "любовь".       Эта блондинка его всё. Люмин, что молча обнимала, зная, что Дайн уже точно уходит, сжимает сильнее. И парень, не выдержав, всё же кидает свою сумку и обнимает в ответ, склоняется, неудобно сгибаясь, но утыкается в её шею, желая в последний раз почувствовать её запах. На этот раз корица и ваниль. — Душа моя, ты готовила что-то вкусное? — Люмин... О ней он думал день за днём, не давая себе даже допустить мысль о том, что он не вернется. Уже чёртов год. Не меньше. Он живёт от утра до утра. Уставший, голодный. Но полный желания остаться в живых. Товарищи одним за другим погибают под гнётом врага, таща за собой и противников.       Точных новостей по поводу их нынешнего положения нет. Это удручает. Хочется знать, настолько они близки к победе. Или же вовсе... К поражению? ... Было больно.       Он помнит лишь яркий свет от гранаты. Пытается закрыться, убежать. Но она взрывается раньше и её осколки царапают лицо. Словно сдирают кожу заживо, мечтая пробраться в мозг, в нервы, в сердце. Да куда угодно, лишь бы поглубже, чтобы боль пронзила тело, и ты мучался как последний скот. Но он не чувствует. Абсолютно ничего. В глазу плывёт, в ушах звон. Его куда-то везут, что-то говорят. Но что...? — О чем вы, люди в белых одеяниях? — Дальше темнота. Долгая. Как сон, где тебе ничего не сниться. Ни звуков, ни картинок. Лишь пустота. Удручающая, ненавистная тебе, пустота. ....       Дайнслейф убирает руку от лица, вздыхая. Ментальная боль, кажется, всю жизнь будет преследовать его. Вновь и вновь он будет вспоминать в какой адской агонии проснулось тело. Как жгло новые раны.       Один, но огромный шрам, чуть ли не на половину всего тела. Он не видит одним глазом, предпочитает теперь носить повязку. Шрамы на теле прикрывает одеждой, и думает, что начать носить медицинскую тоже вариант. Как минимум дискомфорт другим не причинит. Но с другой стороны...       Люмин ласково обхватывает руку, целуя повреждённую годами ранее кожу. Без сомнений, без колебаний. Целует так любяще и искренне. И Дайн смотрит.       Смотрит на всё ту же блондинку, на лице которой так кстати красовалась какая-то маска для ухода кожи и парочка кусочков огурца. Для чего? Без понятия.       Она после ванной, лежит с ним, смотрит телевизор, и снова успокаивает, защищает от навязчивых воспоминаний и боли. Боли, которою он больше не чувствует. И не почувствует никогда. — Знаешь... А ведь я везунчик. — Потому что женат на такой как я? - хихикает девушка, из-за чего маска немного стекает. — Верно, — шепчет Дайн, целуя всё ту же руку уже жены.