«Самый-самый»

      Ему снились слоны. Голубые, в чёрную клеточку. Странно, правда?       Сквозь сон Джон ощутил, как тело рядом заворочалось из стороны в сторону, промычало что-то неразборчивое в подушку, сжал и разжал ладони. Когда большущие голубые глаза уставились на альфу в темноте, он уже успел мысленно посчитать, сколько времени прошло с «той самой даты». И, как оказалось, сегодня день тоже был не обычным. Хотя, если быть точным, глубокая ночь — стрелки настенных часов указывали на III. Но разве время остановит Харриса, если у его омежки началась течка? Конечно, нет. Да даже Время не смогло бы ему помешать!       Альфа притягивает Лололошку к себе, обнимая. Тот напряжëн, в принципе, как и всегда во время неожиданной течки. «Она не была бы неожиданностью если бы кто-то умел считать больше, чем до трёх. Ну ничего, я тебя одного не брошу», — шепчет мироходец, гладя Ло по волосам. И даже без слов Джон понимает — парень ему верит. Верит, как самому себе. Смешное сравнение, учитывая, что они — один человек.       Мироходец припадает губами к коже Дейвисона, медленно ведёт ими от плеча к шее; затем сминает мягкие губы омежки, опускает руки ниже, оглаживая бока. Тёплые, живые, не как у автоматонов. Как бы JDH не пытался, идеального, самого-самого омегу создать он не смог. Зато найти — да. Поэтому и считал Лололошку настоящим сокровищем.       Ло елозит сильнее — видно, что он стал самим нетерпением, самим желанием. Запах карамели вскруживает голову, после чего Джон срывается и рывком переворачивает парня на спину, нависая сверху. Голубые глаза гипнотизируют, а это хреново нижнее бельё, полностью промокшее от смазки... Нет, лучше уж остановить взгляд на глазах, пока не поздно. Хотя, поздно стало ещё когда однажды JDH пригласил Лололошку на танец. Вот тогда стало поздно. А сейчас самое то, тем более когда боксеры обоих были отброшены в сторону.       Руки скользят по груди, оттягивают соски, обводят кубики пресса, а Ло еле слышно постанывает. Пальцы сжимают кожу, чтобы после Джон оставил на ней яркие засосы. Его метки, так сказать. Чтобы никакие Диланы и Джодахи не смели трогать его омегу. А то понабирали всяких.

Этот омега может сводить с ума только его.

      Ло разворачивается на живот, открывая вид на конвульсивно сжимающуюся дырочку, из которой обильно выделялась смазка. Запах карамели становится сильнее, а один палец был уже поставлен ко входу омеги. Лололошка прогибается в спине, утыкаясь носом в подушку — жалкая попытка заглушить стоны, ласкающие слух альфы. Билеты в оперу Джон возвращает — будет учить Лололошку петь не только в постели.       — Возможно, будет больно, — произносит мироходец, разводя уже двумя пальцами на манер ножниц. Полувскрик вызывает смешок, JDH представляет, что сейчас проносится у парня в голове: «Окей, когда Джон говорил, что будет больно, я не ожидал, что это будет...». И мироходец знает, какие ощущения Ло испытал, когда он надавил на простату. Невъебенные.       Как только JDH чувствует, что омега достаточно растянут, он берёт Лололошку за бёдра и, сжимая их, входит на половину. Даёт омежке привыкнуть, а потом подаётся назад и резко толкается вперёд, заполняя Ло полностью. Кажется, проходит лишь мгновение, и Джон начинает медленно двигаться.       Сладкие поцелуи, жаркий шёпот, голубые глаза, покрытые пеленой. Мог бы Джон представить всё это полгода назад? Однозначно нет. Толчки становятся резче, градусник вот-вот взорвётся, а они с Ло будто поглощают друг друга.       Лололошка — его омега, самый лучший, а Джон — их общий альфа, тоже ахрененный. «Надо же себе оставить кусочек идеала», — шутил парень, ну а Ло против не был. Он вообще редко был против чего-то. Может быть, поэтому губы Лололошки вечно искусаны, от стресса и не только. Даже сейчас, учащëнно дыша, он прикусывает их снова. Кажется, с утра Джону придётся идти искать мазь.       Оргазм накрывает с головой обоих сразу, а перед глазами сияют искры. Мироходцы лежат, уставшие и полностью выжатые, обнимая друг друга и шепча клятвы в вечной любви. И если бы Джону вдруг взбрело принести в спальню детектор лжи, он не обнаружил бы ничего. Ведь их любовь — самая-самая.