соулмейты и треклятая дверь

Ночью на свое двадцатилетие Шерлок не проснулся от жгучей боли в руках, лишь слегка почесав сначала правую, а затем левую руки, он перевернулся на другой бок. Охуевание было перенесено на утро, когда Холмс хотел зарыться рукой в свое гнездо на голове, но поймал взглядом незнакомые завитушки на своем запястье. Осознание пришло незамедлительно. Он схватил левую руку правой, чтобы та так не тряслась, но увидев следующее - затряслись обе. Он все понимал и подростковые знания о соулмейтах никуда не улетучились. На секунду он даже обрадовался, что оказался таким избранным, ведь Шерлок помнил, что означает левая сторона, а что правая. Волна удовольствия прошлась по всему телу, не зря столько ждал, сейчас он знает гораздо больше, чем любая другая часть населения, пусть и касается это только его жизни. Это польстило Холмсу, все-таки он любит быть на шаг впереди и знать больше, чем кто-либо другой. Но вернемся к реальности. А именно к части, где глаза Шерлока превращаются в два больших шара от того, насколько сильно он их раскрыл. Нет, конечно, он все понимает, кто друг, а кто враг, но... — Какого?? - брюнет приставил два запястья к друг другу и тряхнул головой, чтобы развеять этот бред, но что-то пошло не так. — Уильям. - Холмс посмотрел сначала на левую руку. — Уильям. - он взглянул на правую. Парень прижал ладони к груди так как делают это мертвецам при похоронах, позже снова отдалил, чтобы убедиться и опять прижал. — Чисто теоретически Уильямов в Лондоне да и не только полно, имена могут просто совпасть, но это будут разные люди. - он нахмурил брови - Это вообще поддается логике? — Хоть бы другим почерком написали. - разглядывая свои ногти на руках произнес маленький чертенок-Шерлок, который сидел на правом плече парня. — Реально. - вслух ответил Холмс. — А вы не охуели часом? - в ослепительно белоснежной рубашке возмущался ангелок-Шерлок махая ножками с высоты роста парня. — А тебе вообще можно так разговаривать? - поинтересовался чертенок. — А ты до сих пор берешь чужие рубашки. — Это относится к нему. - Холмсу тыкнули пальцем в ухо. — Хватит! - шикнул брюнет и все это сумасшествие прекратилось, хотя с мыслью о разном написании он был полностью согласен, но делать-то ему теперь что?

***

Уильям Мориарти никогда не вдавался в подробности о встрече со своим соулмейтом, не до этого ему было. Он много думал, а точнее делал это постоянно, но мысли о родственной душе посещали его редко, только если об этом не заходил диалог с братьями.   До девятнадцати лет он был спокоен, ведь метки не было о чем он спокойно и говорил своим братьям, хотя те и переживали, но старались этого не показывать, поддерживая брата, что она все еще проявится. Уильям был благодарен, что братья всегда переживают за его жизнь больше, чем он сам.   Но девятнадцатый день рождения не обрадовал Мориарти с самого своего начала, а именно с полночи, когда Уильям скрючившись от боли ударился еще сильнее головой о стол за которым и уснул в своей комнате.   Протерев красные глаза, Мориарти также потер лоб, но что-то все же было не так. Кисти немного саднили и чесались.   — Две? - вскинул бровь Уильям и расстегнул пуговицы рубашки на запястьях.   Первое открытое запястье не особо удивило блондина.   — Шерлок. - тихо произнес математик будто его мог кто-то здесь услышать.   Второе запястье «порадовало» таким же именем, а значит запоминать придется меньше, какое счастье. Но почему же на лице Уильяма читается полный ахуй, а не восторг?   — Это что такое? - скривил он нос в возмущении.   — Похоже на нашу будущую любовь. - ласково произнес маленький Уильям на левом плече своего хозяина.   — Или будущую головную боль. - расплылся в злорадной улыбочке чертеныш-Уильям, на котором так и переливалась шелковая красная рубашка.   — Сгиньте. - Уильям еще раз протер глаза и подумал о том, что ему пора бы поспать, а то мерещится тут всякое.   Но как бы Мориарти того не желал, день совсем не обрадовал его, метки ведь никуда не делись, а также продолжали аккуратно располагаться на обеих запястьях.   Конечно, Уильям мог поговорить и обо всем рассказать своим братьям, но что-то не давало ему это сделать, возможно, излишняя тревожность и переживания за близких? Все-таки у них есть своя жизнь и им не стоит переживать, что с меткой брата что-то не так. Уильям ведь никогда не ждал, не до этого ему было. А потому простое проявление метки сможет их и успокоить и поднять настроение.   С такими мыслями Уильям натягивает посильнее левый рукав рубашки и задирает правый, дабы покрасоваться перед братьями.