Правда

Макс чувствует, как холодный и мокрый нос смазанно проходится по его шее, вдыхая приторный сладкий запах. Это вызывает мурашки по всему телу и заставляет чуть поёжиться. Его целуют, трепетно, нежно и внимательно, все в ту же шею, а ещё в плечо и ключицу. И это приятно на самом деле. Но очень непривычно и заставляет по-настоящему волноваться. Он крепко обнимает Рема за шею, когда тот своей прохладной ладонью пробирается под футболку, особо не церемонясь. Старший не хочет сильно медлить, но вместе с тем и не спешит. В общем то, делает всё в верном темпе. По крайней мере, так кажется. Макс глубоко вдыхает, заполняя лёгкие под завязку, и чувствует, как запах Реми отдаёт лёгкой горчинкой, чем очень напоминает запах альфы. Это внушает странные чувства на самом деле. Хоть Гуф и понимает, что Рем не альфа, а гамма, всё равно это почти никакой роли не играет сейчас. Потому что конкретно в этот момент Рем нависает над ним сверху, по-свойски шарится руками под футболкой и пахнет откровенно терпко и грубо. В целом, ведёт себя, как альфа. Сейчас им руководит его доминантная натура. И, вроде как, так и должно быть. Макс ведь омега. А это значит, что в их отношениях Рем должен быть тем, кто его покроет, и это абсолютно нормально. Макс должен любить в нём именно эту натуру альфы. Так заложено природой, от этого не уйти. Макс поджимает губы и кусает их настолько сильно, что те начинают саднить. Рем действует осторожно, нежно, бережно, так, как и нужно обходиться с омегой. Отнюдь не все "настоящие" альфы способны на такие ласки. А он внимательный и заботливый, но при этом настойчивый и упорный. Макс буквально задыхается в обилии прикосновений к его телу, в избытке чужого тепла, его с ума сводит такая тесная близость. Но вместе с тем она порождает в груди странные чувства, пробуждает воспоминания, которые что-то там внутри терзают. Макс ведь уже был в отношениях с альфой. И, честно, это не то, к чему ему хотелось бы мысленно возвращаться снова. Руки Рема такие ласковые и нежные, они скользят по торсу и груди, гладят с любовью, обводят каждый сантиметр под футболкой, а потом и вовсе тянутся её снять. Макс совсем не сопротивляется. Хотя по телу дрожь проходит от всего этого. Не то чтобы его отношения с альфой были какими-то плохими. Вовсе нет. Тот пёс был прекрасным партнёром, он Макса до беспамятства любил, однако отношения всё равно в какой-то момент скоропостижно треснули и всё разлетелось на мелкие кусочки. А причиной тому стало то, чего Гуф до сих пор ни в какую не желает в себе признавать. Рем что-то нежное шепчет на ухо, чувствуя, как омега под ним неконтролируемо дрожит. Пытается таким образом чуть расслабить, чтобы младший так сильно не нервничал. Это абсолютно нормально, волноваться перед первым сексом с новым партнером. Потому особого значения этому Белтон не придаёт, только старается действовать как можно осторожнее. Макс сводит ноги вместе, чувствуя, как течёт, а его бельё становится влажным от этого. Тело охотно откликается на ласки и прикосновения, а ещё на запах, наполненный феромонами альфы. Только вот разум Макса всё равно думает о чем-то совсем постороннем. Сейчас бы отключить его и бездумно отдаться процессу, но что-то никак не выходит. Рем всё-таки снимает с него футболку, частично обнажая, а потом приподнимается и стаскивает с себя бирюзовый свитер. Макс сбито дышит, краснеет, а ещё заметно волнуется, но никакого сопротивления на чужие действия не оказывает. Он всё пытается внушить себе, что всё в порядке и все так и должно быть. Вот только подсознание буквально вопит в истерике. Его очень хочется игнорировать, но не получается. Точно так же, как не получается убежать от правды и самого себя. Максу не нравятся альфы. Вот совсем. Ему не нравятся их феромоны и запахи, хотя тело из-за инстинктов и физиологии отлично на них реагирует, ему не нравится, когда над ним доминируют, когда его покрывают, не нравится, когда узел внутри. Макса всё это пугает, а не привлекает. От этого в какой-то степени даже противно. Особенно после уже пережитого в других отношениях. Он всё пытается внушить себе, что ничего такого в этом нет. Тело ведь с энтузиазмом отзывается, смазка вырабатывается, запах его становится ярче и приторней. И рационализм твердит, что всё в порядке. Максу и должно нравится подобное. Но подсознание не перестает вопить и бить тревогу, взывая к самым разным эмоциям, начиная от страха, а заканчивая полным отвращением. Отвращения к Рему нет и быть не может по определению. Макс его любит, очень сильно, наверное гораздо сильнее, чем прошлого партнёра или кого-либо ещё. Когда Макс вступал с ним в отношения, казалось, что ему он сможет довериться и почувствовать себя наконец нормально, когда наступит такая интимная близость. Раньше секс с альфой приносил только моральную боль и опустошение, насколько бы нежным ни был. Макс думал, что проблема лишь в партнёре. Не сошлись в чем-то, так бывает, ничего страшного нет. Может быть, он его просто не любил, а потому секс не был ни на каплю приятным. Оказалось, что проблема в самом Максе. Рема то он любит, искренне любит, и в этом уж уверен на все сто. Вот только тревога и липкое неприятное чувство в груди, вызванное одной лишь мыслью о том, что его сейчас возьмут, никуда не делось. Оно возникало с прошлым партнёром, возникло и сейчас. Максу просто не нравятся альфы. Должны, чёрт побери, нравиться, но не нравятся. Он это вроде как понимает от части, но признавать так не хочет. А потому старается сейчас самому себе на горло наступить и заставить поддаться и плыть по течению, не барахтаясь. Рем чувствует прекрасно его напряжение. Оно читается и в глазах, и в сильной дрожи, и в мимолётных жестах, и в запахе. Последний, как индикатор, передает частично настроение. Он начинает чуть кислить на нижних нотах, когда омега в страхе, напряжении или чувствует дискомфорт. Но все эти факторы гамма спихивает лишь на то, что Максу непривычно в первый раз, вот и всё. Макс тянется за объятиями, окольцовывает руками чужую шею, требуя побольше невинных ласк. Кажется, если теми хорошенечко разбавить секс, то станет лучше. Жаль, что лишь кажется. От объятий лучше не становится, от поцелуя тоже, хотя в них Макс читает такой искренний трепет и заботу о нём и его комфорте, что сердце щимит. Рем так старается. А у младшего всё равно не выходит расслабиться и полностью отдаться, как бы сильно он не старался. Что-то внутри не позволяет просто. И Максу за это до жути стыдно и совестно. Он чувствует себя бракованным омегой, неправильным. Но сейчас ему так сильно хочется, чтобы Рем проявил другую сторону своей личности и натуры. Тоже стал омегой. Подсознание Макса орёт о том, что так будет лучше и правильнее. А разум всё это пытается перекрыть суждениями о той норме, от которой отклоняться постыдно. Постыдно любить омег, будучи самому омегой. Постыдно искать омежью натуру в других псах. Но, если уж говорить откровенно, то Макс в отношения с Реми вступил изначально именно потому, что тот просто гамма. Он неосознанно потянулся к тому, что хотя бы отдалённо напоминает привлекательный ему пол, не имея должной храбрости чтобы просто сойтись с каким-нибудь омегой. Макс любит Рема, искренне, но он любит в нём не ту часть натуры, какую стоило бы. И это заставляет чувствовать себя моральным уродом. Старший ведь наверняка вступал в отношения с ним, рассчитывая быть в них доминантом. Только вот получается, что Гуф от него совсем другого хочет. Хочет, но молчит. Не собирается признаваться в таком позорном желании. Пытается заставить себя проглотить язык и принять то, что есть. Рем оставляет до боли в груди нежные поцелуи на щеке, когда рука его скользит под ткань домашних шорт, касаясь члена. Он пытается стянуть с Макса эти самые шорты, и тот сводит ноги вместе, вполне позволяя это сделать. А сам лишь кусает губы и даже не пикнет ничего. Только чувствует, как дрожь проходит по всему его телу новой волной, и жмурится. Белтон аккуратно касается его там, где мокро, одними лишь кончиками пальцев, и смотрит в это время с прищуром в лицо, пытаясь различить эмоции. А они отнюдь не позитивные. Видно, как Макса коротит и он чуть кривится, бездумно зажмурившись и повернув голову на бок. — Макси, — он сводит вместе чёрные брови и наклоняется максимально близко к лицу, — Всё в порядке? — старший останавливается и вдруг убирает руки. Макс буквально в ту же секунду начинает суетиться, ведь винит себя в том, что не сдержал какую-то эмоцию и отпугнул, хотя хотел скрыть всё глубоко в себе. — Нет... То есть да! Всё... всё нормально, — Макс заговаривается и путается в словах, чуть шипя и заметно нервничая. Он открывает глаза, смотрит на взволнованного Рема, чувствует, как тот заботливо гладит его бока, и внутри что-то с громким хрустом ломается. Всё не в порядке. Ни на грамм. И если сейчас не остановиться, дальше будет только хуже. Повторится то, что уже случалось с Максом в прошлых отношениях. И как бы он не внушал себе, что должен получать от подобного удовольствие, он его не получит. — Точно уверен? — Рем склоняет голову на бок, потому что чувствует, что что-то явно не так, и игнорировать это было бы ни капли не правильно. Тот факт, что партнёр не оказывает сопротивления, ещё не значит, что всё хорошо, — Если не готов, то можем этого не делать сейчас. Посмотрим какой-нибудь фильм и просто полежим в обнимку, как ты любишь, — и он улыбается настолько наивно, тепло и по-доброму, что Макса на изнанку выворачивает. Он его так сильно любит, что даже при условии внезапно оборвавшегося секса не расстраивается и не злится. У него так же светятся глаза, когда он смотрит на своего омегу. Макс совершенно глупо таращится на него, сведя брови домиком, и почему-то начинает дрожать его большой чёрный нос, а следом за этим по щекам внезапным градом бегут горячие слёзы. Становится так стыдно за самого себя, за то, каким он является, за свои настоящие желания. Рем такой хороший. Лучший партнёр на свете, наверное. У них успели сформироваться такие близкие, тесные и доверительные отношения. А Макс ещё и обманывать его смеет, скрывая правду. — Какой я мудак, — бессвязно бубнит он, а потом просто прижимается к Рему, стыдясь собственных слёз. Они сейчас им самим воспринимаются, как способ вызвать к себе жалость, хотя он этого совсем не хочет на самом деле. — Ну чего ты, — Рем обнимает крепко, гладит по растрёпанным чёрным волосам и любовно целует в макушку, пока омега тычется носом в его ключицу и весь скукоживается, — Я же не стану тебя заставлять делать то, чего ты не хочешь. И плохим ты не становишься от этого, — Белтону самому становится как-то больно от того, что приходится объяснять такие вещи. Макс кажется очень травмированным и сломленным, раз ему стыдно за отказ в сексе. Пёс со здоровой психикой так бы не реагировал. А потому Макса сейчас правда жаль. — Я ужасен, Рем, я правда ужасен... я не имел права скрывать от себя правду, — он жалобно шмыгает носом и стискивает зубы, до конца осознавая, насколько неправильно было с его стороны пытаться скрыть от Рема тот факт, что он любит в нём исключительно омежью натуру. — Так, вот сейчас я вообще ничего не понимаю, — Рем хмурится, потому что слова Макса звучат как-то неуместно, если смотреть в целом на ситуацию. Ему так кажется просто потому, что мыслей Гуфа он не умеет читать и не знает о них ничего, — Что случилось? — ласково спрашивает гамма, отклонившись чуть назад и взяв лицо Макса в свои ладони. Тот продолжает пускать слёзы и скулит, как щенок, прижимаясь к тёплым рукам. — Рем, я... я... — и Макс правда не знает, что сказать, а ещё не представляет, как перестать заикаться. Из груди вырывается только бессвязное бульканье, он всем телом содрогается, будто потеряв любой контроль над эмоциями и мыслями. Что он должен вообще говорить сейчас? — Тише, — Рем приподнимается и принимает сидячее положение, а Макс тут же стыдливо натягивает на себя приспущенные шорты и тянется за ним. Ему чертовски плохо. Настолько, что по ощущениям сейчас на изнанку вывернет. И хочется быть ближе к тому, кого он так любит. — Я ужасен... Самый неправильный омега на свете... самый отвратительный. Мне очень стыдно, Рем, я... мне плохо, — Макс лепится к тёплому телу, пытается найти простую поддержку и понимание, получить это от того, кому он действительно доверяет. И Рем отдает ему то, что так необходимо, прижимает к себе, ласково гладит оголённые лопатки и позволяет плакать. Хоть и не понимает совсем, в чём причина, но одно он знает прекрасно — если слёзы должны пролиться, то они прольются. — Рем, мне не нравятся альфы, — выдыхает Макс такое неприятное для него самого признание в плечо старшему, — Я... я знаю, что должен был сказать об этом сразу. Но, клянусь тебе, я сам понял это до конца буквально только что, я... Нет, я понимал это, но не принимал. Мне очень стыдно, что... что так получилось, — он шмыгает едва ли не через каждое слово, а в конце просто срывается на вой, крепче вцепившись в тело гаммы, будто боясь, что тот сию же секунду встанет и уйдёт от него, бросит вот так вот. — Спокойно, Макс, — Рем размеренно выдыхает, снова гладит успокаивающе по волосам и на время замолкает, переваривая сказанные омегой слова. Они в самом деле не настолько страшные, насколько тот сам себе представляет. — Мне омеги нравятся... Я, черт побери, не мог в этом самому себе признаться. Мне правда... правда жаль, — Макс весь трясется, как стиральная машина на отжиме, не успокаивается совсем, только сильнее разгорается его истерика. А Рем просто ждет, когда она пойдёт на спад и всё придёт в норму. — Ты так говоришь, будто я — альфа. И твоя ориентация положит конец нашим отношениям, — Рем тепло улыбается, хотя младший сейчас не имеет возможности это увидеть, — Ничего страшного не произошло. Абсолютно. Поверь мне. — Но ты же... ты наверняка хотел быть альфой в наших отношениях, — Гуф отрывается от чужого плеча, поднимает свой абсолютно наивный взгляд вверх и видит в глазах Рема всё те же искорки, что и раньше. Они никуда не делись даже после такого позорного признания в своей неправильности. — Я просто хотел быть с тобой. Мне вообще без разницы, кем я буду для тебя, альфой или омегой. Я просто люблю тебя, — Рем продолжает улыбаться, а потом с теплом целует в лоб. Поток слёз у Макса всё не прекращается. Но на вид ему становится немного спокойнее. — Я тоже тебя люблю... Прости меня, правда. Я не хотел заставлять тебя быть омегой, — у Макса губы дрожат, он всё извиняется и чувствует невероятную вину просто за то, что всё это вскрылось в такой вот неподходящий момент. — Ничего страшного в этом нет, — Рем смотрит с любовью в глаза и осторожно стирает тыльной стороной ладони солёные слёзы, — Я рад, что ты сказал об этом до того, как случилось непоправимое... Я бы себя потом ещё долго винил за то, что сделал тебе плохо, — он глубоко вздыхает, чувствуя, как по спине мурашки бегут от одной мысли, насколько бы сильно сломался Макс, если бы секс успел произойти. — Я тоже... — омега опускает глаза и стыдливо шмыгает носом. И не понятно толком, что он тоже. Фраза смазанно обрывается, но Рем прекрасно понимает, что это от истерики. А она уже действительно сходит на нет. Всё обошлось. Действительно обошлось, без плачевных последствий. Может и хорошо, что он признался именно сейчас. — Всё хорошо, Макс. Всё хорошо, — Реми сжимает его в таких крепких объятиях, что кости норовят хрустнуть, и ровно с такой же силой Гуф впивается в его тело. Становится гораздо спокойнее и легче, — Спасибо, что сказал мне. Я понимаю, насколько тебе было страшно принять это, — он согревает любимого в своих объятиях и пытается успокоить своим запахом, сделав его более мягким. Конечно, полная перестройка организма под омегу займёт какое-то время, однако она началась уже сейчас. Рем не намерен тормозить ни на минуту. Он будет тем, кто нужен Максу. — Я так рад, что у меня есть ты, — Макс шумно сопит мокрым носом, жмурится и начинает искренне вилять хвостом от переизбытка любви. Рем — самый осознанный и здравый партнёр, какой только может быть. Это не пёс, а просто чудо какое-то. Гуф поверить толком не может в то, что его партнёр к этому так спокойно отнёсся. — А я то как рад, — Рем улыбается и снова целует в висок, согревая в своих объятиях Макса. Теперь им обоим так хочется просто посидеть вот так, в обнимку, вплотную друг к другу, и просто помолчать.