Авторитет

Даня был типичным хачом на гелике, который по крыше машины стучал и кискисал всем девушкам, которые на его взгляд были на них немного похожи. Любил по заднице шлепнуть и бабский смех услышать. Они к нему на шею лезли и без проблем давали себя в пизду чавкающую трахать, чтобы потом с тестами фальшивыми прибегать и денег просить, которых у него от смерти бабушки не было. Он глаза выпучивал и от страха сбегал, когда только слышал: "я беременна от тебя". Тут уже моментом, как отец собственный поступал. Ему никогда в жизни не было стыдно, когда из квартир его девушек пропадали какие-то дорогие вещи, которые потом моментом оказывались в ломбарде. Будь то колье, кольца. Да даже телефоны он пиздил, пока та думала, что он ей завтрак готовит и в постель принесет с голым торсом, а потом вновь ебать ее начнет. Мечты разрушались моментом, когда он дверь закрывал и на улице с девятого этажа оказывался, а та с окна орала, чтобы он не думал даже возвращаться. А он что? Он и не думал никогда об этом. Ему своих проблем на районе по горло хватает, нежели еще эта шалава горловой сделает. Как он стал авторитетом на районе, не знает даже Бог. Один раз с пацаном сдружился, а у того дед был. Так этот дед всем гайки да болты за полцены стоимости отдавал. К нему все ходили. Вот он реально авторитетом был. Когда подыхал на улице, к нему никто не подошел, кроме Кашина. Тот из кармана его карту, как оказалось, с большой суммой достал и побежал гуськом к банкомату. Так и купил себе гелик, который потом все бабы района облизывали в попытках залезть туда. А он не пускал. Место в машине только для избранных. Он и есть этот избранный. Другие были сродни грибку на пальце, который по мозгам и деньгам так лупил. Дане можно было все. Добивался он принятия на районе хуеву тучу лет. Сколько баб он переебал ради того, чтобы парням их стыдно было. Даже против воли брал. Зато все бояться его начали и руку в страхе жать. Убегали, как кролики, когда только одеколон дешевый за километр чувствовали. Вот это значит сила. Вот это правильно. Бабка Тоня тоже ниче такая была. Муж ее в табачке самый главный был. Поэтому Кашину почти все самое сладкое и дешевое доставалось. Она ему и дырку на пятке зашьет, и штаны постирает, и на мобилу деньжат подкинет, чтоб он собрания свои пацанские устраивать мог. А они страшные были. Заместо важных вопросов как свиньи нажирались. И под окнами девки, которую батя насиловал, кричали, что она шлюха помойная и никто замуж ее не возьмет. А она верила этому и лишний раз из квартиры выходить боялась.Все девочки такие дурочки? Или это единственный экземпляр? Хотя брать то, что и так взято, особо желания не было, поэтому с ней ебаться себе дороже. Вдруг в пузе у нее уже маленький лысый алкаш сидит, прям как отец ее. Ну конечно, отца ее не переплюнуть. Тот у всех долги брал, а когда отдавать нечем было, дочь свою продавать начинал. А Даня кто такой, чтобы отказываться? Отъебал пару раз и пошла нахуй. Но потом, как узнал, не только он таким заниматься начал, но и этот еблан пятидесятилетний. А девка ничем примечательная не была: горбатая, страшная. С волосами до жопы и кривыми зубами. Уж больно хотелось ей эти зубы выбить и забыть. Район, конечно, расцвел, как Даня на пост свой вступил. Моментом узбеков привел, которые бордюры чинить начали. На уши лапшу вешали конкретную. Но когда у них паспорта забираешь, моментально работать начинают. А платить? А чем? Можно хуем по губам постучать - вот тебе и плата. Ну, спасибо, еще хорошо. Это еще как дополнительная плата будет. Бабушки довольны были тем, что лавочки теперь не только у подъезда той ведьмы стоят, но и у них. Сиди себе до позднего вечера да семечки деснами жуй. Кто запретит? Кашин и сам любил с ними о погоде базарить, когда минута свободная появлялась. Обычно дома сидит и из окна, как коршун, за всем следит. Мимо глаза голубого даже мигрант не проскочит. Это уж он заверил с первых минут своего восхождения на горку детской площадки. Внешностью он, конечно, не Джастин Бибер, но на Галкина стянет. Высокий, в меру накаченный голубоглазый татарин. На татарском через каждую запятую русскую разговаривать начинает, когда его что-то злит и не устраивает. В костюме своем красном ходит, который ему мать на физкультуру в девятый класс покупала. Он на нее не ходил, предпочитая время в курилке проводить. Ебашил за день пачку за двести рублей, а потом задыхался при первой же возможности. Но если уж начал, почему бы не закончить? Поэтому лимит повышался до двух в день. Но спорт, а именно постоянная крутка на турниках его немного спасала. Как минимум девки все еще залипали на его голый торс. А он и мышцами поиграется, и улыбнется им. А так вообще похуй было. Он их на день по пятьдесят раз с разными мужиками видел. А те старше его на лет сорок точно будут. Ну, пока спокойствие и тишина. Здесь ему никто мешать не будет. Наверное.

***

— Ну, квартира, конечно, не евро ремонт, но за такую цену ты лучше не найдешь. — Думаете? — Знаю. - Руслан переехал только сегодня. С работы его в другой корпус перетащили, который в пизде бабушки был. Да и он не особо против. Район, правда, отвратительный. Тяжело ему с походами на фитнес женский. Талия четко выражена, ножки худенькие, но задница накачена. Ахуенно так. Со спины и с бабой перепутать можно. За час ходьбы около домов ему пять раз предложили переспать, четыре раза сказали, чтоб он на мужиков чужих не заглядывался, и два раза обещали разбить ебало, потому что он трансуха. Ничего из этого Тушенцов так и не понял. Все слишком быстро и странно. Люди тут как муравьи дохлые. Их бьешь, бьешь, а они не умирают. Вот и с этими жителями тоже такая логика. Не то чтобы Руслан стремился к женским формам, но перекачиваться до состояния мема с помидором и мускулами не хотелось. Пусть лучше бабой будет со спины, чем кирпичном обосранным. Подъезд его встречал чудесной надписью, что какая-то Катя с седьмого этажа шлюха и с ней ничего общего иметь нельзя. Да Руслан и не хотел особо. Ему своих проблем хватало. Ручку сумки спортивной сильнее сжимал и по лестнице поднимался. За каждой дверью ругань слышал и крики женские вместе с детскими. Ну, его не касается. И спасибо за спокойствие. У кого-то даже дверь эта на распашку была. Хотелось посмотреть, что внутри. Но он из города приехал, а не из села, где все всех знают. Ну, здесь, наверное, знают, но точно не шатена. Квартира была не из самых лучших. Дырка в стене и окна деревянные лишь расстраивали. Такой вайб старый. Ковер на всю стену, который неизвестно что прикрывал. Плесень, наверное. Кровать железная. Спать на такой с первых минут не хотелось. Но за тридцать тысяч в месяц это самое хорошее место, которое он нашел. Прошлая квартира, которую он смотрел, больше похожа на заброшку, которой сто лет, как и хозяйке, которая ее показывала. Лучше уж здесь он будет время свое проводить, нежели в том сарае. В ванной этой, прям под самим душем, прокладка была приклеена. Не отрывалась, гадина. Руслан так и не понял, зачем она там была нужна. Вода раз через раз по праздникам шла. Люстры не было, но лампочка висела. Даже повеситься здесь не получится. Вот это рай, конечно. Холод из всех щелей бил по ногам, поэтому ходить босиком, как любил Тушенцов, тут точно не получится. Спасибо маме за шесть пар шерстяных носков, которые она ему в сумку, как презиков натолкала. Квартира вновь встречает вонючей старостью и холодом. Руслан сумку около комода ставит и разувается. Проходит на кухню и из окна смотрит. Парень какой-то на турниках выебывается, а девки всего района на это смотрят. Шатен цокает только. Да громко так цокает, что рыжий этот поворачивается в его сторону. Накой хуй он квартиру снял на первом этаже, никому не известно. Карие глаза эти видят, как парень с турника спрыгивает и к окну приближается. — Ты кому цыкаешь, хуепутало? Давно в табло не получал? - Руслан только глаза закатывает и окно закрывает, прям перед носом веснушчатым. Данила ничего не понял. Стоит и смотрит на пугало это, которое кухню обустраивать начало. Не местный точно. Видать тот тип, про которого все пацаны сейчас трещат, мол, срака огонь и ножки ниче такие. В голубых глазах интерес блестеть начал. Он сопли во рту собирает да в стекло харкает. Харкнули в стекло, а казалось, что в душу. Рука татуированная окно открывает, да в глаза это наглые глядит. — Совсем инстинкт самосохранения пропил? Ты у меня это окно языком вылизывать будешь, хуйня нерусская. — Да я смотрю, ты у нас самый белый.- Ответ на ответ. Руслан первую ложку на столе подхватывает да в лоб чужой отправляет. Фыркает и вновь окно закрывает. Даня на момент смог увидеть задницу эту. Ахуел? Еще как. Такие сочные формы не каждая баба иметь будет. У Кашина отдельная строчка в списке, где баба без жопы не баба. А тут мужик. Да и наглый причем такой. Он еще ебало ему хорошенько начистит. Сегодня, например, ночью. Перевоспитывать таких личностей он очень сильно любит. Обычно словами или кулаками, а тут другой подход нужен. Тут посложнее работа. Ребят собрать уж точно нужно. Один он справится, но зрители нужны. Да и желающих, как оказалось много. Это уже все вечером будет.

***

В магазине наебывать ой как сильно любили. Вроде за сорок рублей шоколадку берешь, а тебе пробивают ее за сто двадцать. Глаз дергаться начинает, когда бабка жирная за кассой орет на весь магазин голосом своим противным, чтобы отмену сделали. В хуй ему не уперлось стоять и ждать, пока та очки на нос свой кривой натянет и что-то там набирать начнет. Руслан шоколадку свою хватает за цену, которую пробили, и выбегает оттуда, как ребенок из мамки вылетает во время родов. Штаны свои чересчур обтягивающие, за резинку на талии тянет и на носочках немного поднимается. Футболку черную поправляет, да карту с ключами и телефоном в карманы пряча. Шоколадка от жары такой таять немного начинает, поэтому он быстро ее разворачивает да откусывает. От магазина до его дома в лучшем случае пешком полчаса идти. Да и хорошо ему. Район хоть посмотрит. Машины рядом по проезжей части едут. Музыка орет непонятная. Сигналят Иисусу, кажется. Типичный вечер в Дыбенко. Под ухом где-то ребенок в коляске кричит, а пахан его с сигарой в зубах идет и пьяную чечетку отплясывает. Харкает куда-то в сторону и уходит. Мерзость какая. Он такой гадости с момента мультфильма "полный расколбас" не видел. До сих пор еще не отошел, если честно. Шоколад во рту тает и немного на зубах остается. Не проблема языком убрать. Упаковку пустую выкидывает и дальше направляется. Нос чешет, пока в него запах отвратительный попадает. Смотрим по сторонам, но ниче такого. На землю и на вансы, которые в говне были. Реальном говне. Подошва вся измазана. — Сука. - Бордюр помощником становится. Ногу вытирает, прям как государство об желание людей сделать страну лучше. Вновь вперед идет и на закат смотрит, который где-то за торговым центром прятаться начинает. Хорошо же. Ветерок дуть начинает. Давно он такого не чувствовал. С момента, как от родителей переехал и без страха увиденным быть трахался с бабами. Да и мужики проскальзывали иногда. Но это так, юношеская хуйня, которую в счет брать не стоит. Заебешься считать. — Эу, кс-кс-кс. Жопа зачет! Потрогать дашь? - Раздается голос после парочки ударов по крыше гелика. Руслан сразу разглядел, кто это. — По ебалу дать могу, если так хочешь. - Машина медленно за телом парня тянется. Улыбается и свистеть начинает. Шатен ухо потирает, когда свист громче становится. Не пойдет так. Он на месте останавливается и в окно открытое смотрит на парня, который только олимпийку свою поправляет. — Вот что тебе нужно от меня? — Ну, мы соседи, поэтому давай чисто по-соседски до дома подброшу. Или можем ко мне на чай заехать. — Прежде чем на чай приглашать, нужно ручку позолотить, дорогой. Я что-то не вижу перстня египетского на пальцах своих. - Ухмыляется только. Слова эти для Дани как звуки гадюки звучат. Он даже себе палец позолотить не может, а тут не пойми кому и за бесплатно? Ага, мечтай. Навальный тоже мечтал, да на том свете оказался вместе с Жириновским. Руслан лишь дальше идет, пока гелик на месте стоит. Данила тапку в пол и догоняет Тушенцова. Вновь улыбается и глаза голубые на задницу чужую сводит. И опять этот цок. — Э, я не последний хуй на районе этом. Если б не я, твой пердак давно на две части разорвали. — Да ну? Реально, что ли? И кто бы это сделал? — Данила Кашин. — А тебя как звать? — Кашин Данила. - Руслан пару минут обдумывает сказанное, да смеяться начинает, пока Даня в лице меняется. Вновь злость эта за неуважительное отношение такое. Убить его на месте хотелось. Да только вот рано еще. Солнце не село. Сам уголками губ улыбается. — Да ладно, садись давай. Беременным не выйдешь, не бойся. - И Руслан сдается. Усаживается рядом с парнем да руку с бедра своего убирает, когда Кашин чересчур особенным себя почувствовал. Дорога особо времени много не заняла. Особенно когда ты едешь не к себе домой. Тушенцов плохо места эти знал, поэтому сорок плюс непонятное число из игры Баллди он не смог вычислить. Подъезжают к беседке какой-то, где парни какие-то сидели. Одеждой на рыжего этого похожи. — Вылезай, киса. - Шатен только плечом от прозвища повел. Вылез да за Кашиным пошел. Тот только улыбается и парню знакомому подмигивает. Головой в сторону Руслана дергает. Незаметно старается. — Ты у нас приезжий, поэтому сейчас рюмочку за счастье района. Познакомишься с нашими и с кайфом домой тебе поездочку организуем. Присаживайся. - Рыжий улыбается зубами и парня меж другими усаживает. Шатен моментом замечает, что те намного ниже его глаз смотрят. Может, дырка на жопе? Да кто ж его знает. Приветливо улыбается всем и руку протягивает, чтобы поздороваться. Те потными ладонями пожимают ее и к парню ближе жмутся. Неужели Руслан так быстро друзей нашел? Впервые за все время. — Че такой пацан городской в нашем колхозе забыл? - Парень слева рюмку шатену протягивает. Тот в улыбке расплывается и залпом опустошает. Лицо сводит, но он лишь палец собственный прикусывает и спиной к лавке жмется. — С работы перевели в этот отдел. Думал, легче станет. Да нет. У вас тут не магазины, а хуйня без хуя. Сейчас вообще расскажу, что было. Никто его не слушал от слова совсем. Руки медленно вниз опускали, как к бабе. Приставали, но чтоб тот не понял ничего. Оправдывались тем, мол, пьяные уже. Не соображают особо. Особенно Кашин, который во всю пьяного парня лапал. Тушенцов пить не умел, поэтому через двадцать минут уже почти спал и смеялся на каждое прикосновение к нему. — Слушай, малой, а тебя когда-нибудь в пердак драли? - Данила к губам чужим опускается и в них произносит. Руслан лишь пьяно улыбается и головой положительно махает. Голубые глаза на парней поднимаются и с ухмылкой махают. Те его осторожно под подмышки поднимают да ближе к столу двигают. — Парни, Вы чего? Что-то случилось? — Да, случилось. За базар свой гнилой отвечать будешь. Раздевайте. - И только сейчас, блять, дошло, что он в Дыбенко. Это не Питер, где с тобой хотят подружиться, а не харкнуть в душу. Руслан руками дрыгать начинает и ногами. Данила за шею держит, пока руки чужие штаны стягивать начинают. Шатен забывает, как дышать, но все равно вырываться пытается. Щека влажная по столу деревянному скользит, пока рука веснушчатая на шею давит сильнее. Парень хрипит и слова собирать пытается. Кашин телефон чужой из кармана выхватывает да включает. — А че это у нас аппарат без пароля? Какой доверчивый ты. - Палец большой на камеру нажимает, да к лицу парня подносит. Тыкает прямо в нос, пока слезы и сопли в одну жидкость смешиваются. — Давай, скажи что-нибудь. Как тебе на районе? Все устраивает? Или что-то исправить хочешь? - Сзади смех мужской слышится. Штаны вместе с бельем давно по земле скользят. Руки чужие по талии и ягодицам проходятся. Ударяют и скользят наверх. Шатен кричит и руками размахивает, которые парень какой-то держит. Данила только улыбается, да толчки изображать начинает. У Руслана что-то в груди трещит от боли и страха. Ноги дрожат, а голос хрипнуть начинает. Всем плевать. Никто даже в окно не выглянул, чтобы посмотреть на ситуацию. А если и выглянули, то просто испугались Кашина. Он это понял еще в гелике. — Че как сука рыдаешь? Не бойся, я это завтра всем покажу. Будешь знать, как ебало свое на меня открывать. Опозорил, еблан.- Данила парню чужому что-то на ухо говорит. Тот кивает и подходит к голове парня. За волосы хватает, да к ширинке своей губами прижимает. Та быстро от слез чужих мокнет. Кашин к заднице поближе придвигается. Камеру наводит. Ладонью ягодицу сжимает, мнет и оттягивает, чтобы на экране дырка чужая показалась. Пальцами руки свободной по краям проводит. Без растяжки потянет. Он вон какая кобыла. Нормально все будет. А Руслан уже всем Богам и Иисусу поверил. Глазами мокрыми на член чужой смотрит. Слезы глотает и задыхаться начинает, когда камень этот во рту оказывается. Слышит стон чужой и глаза жмурит. Нет смысла описывать как-то эмоциональное состояние. Его насилуют четыре мужика. Один в рот, второй в жопу, а третий и четвертый стоят и смотрят да наяривают рукой. После этого, если он не уедет, так вскроется и в записке напишет, что виноват Кашин. А он обязательно и без этого напишет, что виноват Кашин. Только не в записке, а в заявлении об изнасиловании. Данила сзади трется об ягодицы эти упругие. Ударяет и сжимает. Трется об промежность пахом своим и стоны слышит, которые чужой хуй тише делает. Спортивки с трусами к коленям спускает. Вновь камеру направляет на задницу парня и член свой, который трется хорошо так. Голову запрокидывает и рукой направлять прям к анусу начинает. Головкой входит и пронизывающий крик слышит. Головой махает, заставляя друга своего по яйца в рот член засадить. Слезы вновь текут по щекам и одежде, которая порвана была во всех местах. Кофта на плечах разорвана, потому что тот драться лез и в итоге по лицу получил. Разбит нос и бровь. Пыль попадала куда только можно. Но это уже неважно. Абсолютно неважно. Один толчок и Руслан в спине до хруста выгибается. Ногтями в ладони до крови впивается. Истерика затмевает все существующие факторы. Было безумно больно. Он чувствовал, как анус буквально разрывается от боли. Даже струйку крови чувствует. Кашин только блаженно вздыхает и сразу же двигаться начинает. Камера трясется от каждого движения. Синие следы на запястьях образовываются от того, с какой силой их сжимают. Тело чужое под ним двигаться перестает. Даже дышать кажется. Данила телефон на стол откладывает да к лицу чужому опускается. Глаза карие закрыты, а с губ слюна с кровью на деревянную поверхность капает. — Блять, парни, сматываемся нахуй. - Кашин член из Руслана вытаскивает да штанами его обтирает. Бутылку с водкой подбирает да с парнями в машину прыгает, оставляя голое тело посреди улицы. Звезды рассекают небо.

***

— Я, Данила Владимирович Кашин, тысяча девятьсот девяносто шестого года. Признаюсь виновным по статье сто тридцать один ук рф по двум подпунктам. Изнасилование, совершенное группой лиц по предварительному сговору и соединенное с угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, а также совершенное с особой жестокостью по отношению к потерпевшему. — Раскаиваешься? — Раскаиваюсь.