И пусть зима сменится весной

Странно, что никто толком и не успел заметить, как наступил жгучий декабрь. Ветки деревьев осыпал инеевый бисер, на котором по утрам играло ослабшее, словно совсем не дающее даже толики тепла, но по-прежнему яркое солнце. Повсюду грозно белели сугробы кристального снега, отражая солнечные лучи, отчего непривыкшие глаза любого болели, когда тот только открывал входную дверь дома и выбирался наружу. Изо рта кучевым облаком разливался густой пар, как будто на улице стояло градусов сорок пять ниже нуля. Но в действительности было не так холодно, как казалось. Прогноз в телефоне сообщал, что около тридцати, а термометры поправляли его, показывая все минус тридцать три градуса по Цельсию. Что, конечно, всё равно не так страшно, как сорок пять. Лололошку сегодня никто не беспокоил. Все в Хаусе задумчиво молчали, после того как поздоровались утром. Они не были чем-то расстроены или по неясным причинам рассержены друг на друга или на него – просто именно сегодня не существовало тех тем, о которых можно было бы поговорить без натянутой улыбки или хоть с какой-либо заинтересованностью в разговоре. Персик спал рядышком с батареей, изредка похрапывая и дёргая лапами во сне. Он часто будил этим Кано, отчего тот поднимал голову, смотрел на обидчика и строил недовольную мордочку. Ну, а уже после этого менял положение тела и ложился иначе, чтобы больше не страдать от надоедливых пушистых лап. В планах у Лололошки дел тоже почти не наблюдалось: выполнить пару заказов, уже правда как-то без особого энтузиазма, купить дешевой еды в ближайшем магазинчике, не смотря на то, что денег уже вполне хватает и на более приличное питание, да и купон на пиццу скоро совсем затеряется в мириадах вещей в бездонных карманах. Ещё погулять с Персиком, ну, и пройтись до леса, чтобы пополнить запас цветов и зачем-то дерева, которое ему и в помине не будет нужно. Впрочем, даже он сам не знает зачем оно ему... Ему скучно. Мало того, что уже кучу времени он не может нормально выспаться и каждый чёртов раз вскакивает в кровати, мокрой от ледяного пота, хватаясь за разразившуюся громовой болью голову, и пытается отдышаться, пока сошедшее с ума сердце готовится выпрыгнуть из груди. Мало того, что все стали относится к нему, не знаю, холоднее что ли, то ли просто привыкли к нему и его выходкам, и теперь говорят с ним гораздо меньше, чаще просто из-за необходимости. Мало того, что Ричард... Человек, который, казалось бы, всегда рад помочь Лололошке с любым делом, стал отстранённее, тише, и всё больше, но также безрезультатно утопал в попытках оказать Клео свои, чаще всего нелепые, знаки внимания... Так ведь даже он... Даже Дилан, который едва ли не самый близкий ему человек... Ну, почти человек... Даже он либо в гараже с этим стариком, либо шатается по парку с Брай, хотя они оба едва ли не на крови всем клялись, что остались друзьями и избавились от любых посылов отношений более близких, чем дружеские... Он не был зол на них. Ни на кого. Это в принципе была не злость или печаль. Он просто устал. Очень сильно устал. Сейчас ему хотелось просто не вставать из кровати, закутавшись в тёплое одеяло, и лежать так пару сотен лет. Но тело его и разум на автомате заставляли делать разные вещи, просто потому, что он привык так жить. Стоя на пороге и уже держа в руках холодную дверную ручку, казалось, даже почти не нагревающуюся от его прикосновения, он, каким-то грустным и безгранично уставшим взглядом, глядел на приложение заказов и тянулся к кнопке. Представляя, как в очередной раз он дойдёт до идиотского постамата, как возьмёт очередной идиотский заказ и как в очередной раз донесёт посылку очередному идиоту, который её заказал... Без особого труда на его лице разглядывалось некое отчаяние и, пусть и крошечная, но всё же очень острая частица ненависти к этой работе. И надо было бы уже уволиться, только вот страх перемен, страх потерять что-то такое, что на какую-то часть уже стало тобой... Всё это разрывало эту мысль на лоскуты. Кнопка была уже почти нажата, как вдруг палец и его хозяин в миг застыли, словно обернувшись статуей древнего бога. Пришло сообщение, от которого Лололошку в моменте пронзило током, будто какая-то незримая длань крепко схватила его за сердце и сжала. Так беспощадно и грубо, но в тоже время мягко и тепло. Как утренняя прохлада раннего лета бережно сменяется дневным теплом солнечного диска, оживляющего всё вокруг, так и он сейчас ощутил, как ноющее сердце его озаряется жарким утренним восходом. И даже само дыхание безжизненно замерло в этот волшебный миг. В не слишком многословном м богатом речевыми оборотами сообщении предлагалось прогуляться по парку. Увидеть красоты зимней поры в засыпанном снегом Хэнфорте и перекусить в каком-нибудь фудтраке какой-нибудь не самой полезной едой, если, конечно, будет настроение. Блестящие глаза бегали по буквам с трепетом и волнующим ожиданием скорого события. Автором, что, собственно, и стало ключевой причиной того, от чего Лололошка едва ли не терял сознание, был Дилан. В один миг вся усталось и негатив испарились, как вода, вылитая на раскалённый песок бескраней пустыни. Очередной вдох уже не был наполнен тоской и отчаянием, а ощущался пряным нектаром, который разливался небесной манной по телу и грел каждый, даже самый отдалённый его уголок внутри. Ни секунды не раздумывая, он согласился на встречу, перебирая дрожащими пальцами по клавиатуре и часто поправляя дурацкие ошибки из-за этой дрожи. Ответное сообщение отправилось прямиком к получателю. Эти колючие секунды ожидания превращались в бесконечные часы заточения в одной очень малоприятной тюрьме, но вот наконец Дилан назначил место встречи. Лололошка резким движением распахнул дверь, и тут же в лицо его ударил морозный дух декабря, тысячами игл вонзаясь в его уже краснеющие щёки и нос. Но его это попросту не могло остановить. Он побежал вперёд. Так быстро, как не бегал, наверное, никогда. Вдыхая ледяной воздух ртом и жутко кашляя от этого, он едва ли не сшибал с ног прохожих, странно смотрящих на проносящегося мимо паренька. Даже очки не могли удержаться на его лице от такой спешки и сваливались с носа с каждым шагом, поэтому он снял их и бежал, крепко сжимая в руке. Наушники тоже отказывались держаться, так что их он повесил на шею. Именно сейчас его глаза сверкали, словно молодые звезды далёких галактик. И сейчас так сложно было понять, из-за чего именно настолько яростно барабанит его разгорячённое сердце. Вскоре он был на месте. На фоне закатного солнца горделиво красовалась высокая тёмная фигура, на наушниках которой золотым сиянием отблёскивали металлические вставки. Лололошка, совсем не сбавляя темп, приближался, натягивая очки обратно на нос. А когда был уже совсем близко, будто копьё, брошенное в землю, застыл в паре метров от него. Дилан обернулся, мгновенно сменив своё пассивно-недовольное лицо на улыбку. —Ты бежал что ли? — стягивал он наушники с головы на шею. —А... Ага... — Лололошка ещё пытался отдышаться, но теперь, заметив как сильно вздуваются вены на крепкой, как вековой дуб, шее Дилана, ещё и попросту забывал как говорить на мгновения. —Да я б подождал, чё по морозу бегать-то... Ну, на трак пойдём? Я так хочу какой-нибудь дряни съесть, ты не представляешь... Тот даже не дождался ответа, а уже зашагал вперёд. Лололошка не отставал, а топал рядом, изредка потирая подмерзшие руки. Он поглядывал на него исподлобья, замечая, как покрылись серебряными снежинками пряди его льющихся волос. Как глаза, что глубже самых пучин океана, решительно смотрели вперёд, но всё же с трепетом восхищались завораживающими красотами зимы. Как изредко тот, словно нервничая перед главным выступлением всей своей жизни, покусывал нижнюю губу, поджимая её и вместе с этим тихо шмыгая носом. Каждую, даже самую маленькую мимическую вольность на лице Дилана, Лололошка бессознательно десятки раз прокручивал в своей голове, словно назойливую песню, услышанную всего раз краем уха. Они купили по кружке кофе и здоровенному хот-догу с плавленным сыром и обжаренным, отливающим полированной медью луком, щедро насыпанным сверху. —Я вот вроде как бы и не могу чувствать холод, — заговорил Дилан, жуя булку. — Но всем нутром чувствую, какой же дубак... Ты нормально одет? —Вроде да, — ответил Лололошка, хотя и был одет в свои обычные вещи. — По крайней мере мне не слишком холодно. В какой-то степени это была ложь. Кофе и хот-дог в руках, хоть и были с пылу с жару, только вот совсем не грели его руки. И, естественно, потихоньку замерзала и краснеющая моська, даже ресницы, хоть и пока не шибко заметно, но точно покрывались инеем. Казалось, он этого и вовсе не замечал. Совсем. Всё его тело было захвачено пьянящими чувствами, раскаляющими каждый миллиметр внутри него. Он наконец проводит время с ним... Ни с кем другим, а именно с ним... И даже ужасный мороз не в силах испортить это миг. —Кстати, — Дилан уже всё доел. — Я делаю большие успехи в своём деле с правами автоматонов. Создал себе страницы в разных соцсетях, где продвигаю свои идеи. И вот, наконец-то, договорился с Брай, Ричи и Тимом, чтобы они помогли с рекламой. Как же они упорно отказывались от страха потерять аудиторию... Но ты же меня знаешь: логично всё объяснил, придумал некоторые интересные способы и вот – они охотно согласились. Может и остальных смогу уговорить... —Ты ж можешь просто сдалать какую-нибудь мегазаумную-электро-интернет-фигню и быстро набрать аудиторию, разве нет? —Конечно могу, ага. Только узнают об этом некоторые личности, что я могу вытворять с интернетом и электроникой, и меня тут же отправят в места не столь отдалённые. О, ты ж там был! Понравилось? —Да иди ты... — Лололошка тоже наконец закончил с едой, и они шагали дальше. —Я, к слову, тебя то ни от чего важного не отвлёк? — по слегка щенячьему взгляду Дилана, которым он бросил в Лошку, можно было легко заметить, что он сильно переживал по этому поводу. —Д-да в-в общем н-нет... — у Лололошки застучали зубы от холода. — Я д-думал... —Замёрз что ли? — Дилан даже перестал шагать. —В-вообще н-нет... —Накинь-ка ты куртку мою, — тот расстегивал молнию на ветровке, одетой явно не по сезону. — Я не замёрзну, а ты... Лололошка вдруг почувствовал, что его пальцы почти не гнутся и поднял руки повыше, ладонями на себя. В тот же миг в глазах Дилана прочитался непомерный ужас, как только он увидел бордовый цвет его кистей до самых запястий. Но следом и лицо его целиком исказилось настолько, что в моменте можно было бы лишиться жизни от испуга в ожидании того, что сделает сейчас этот автоматом. Ничего светлого не могло быть в выражении его лица, когда он увидел синеющие подушечки дрожащих пальцев около ногтей, а отведя взгляд слегка выше, заметил и синие кончики ушей, также совсем не безопасно покрасневших на вид. Лололошка виновато улыбнулся, прикрыв глаза. —Ты блять в своём уме?! — завопил Дилан на весь парк и ловким движением, схватив дурня за руки, сунул их себе под мышки, крепко прижав Лошку к себе и накрыв его уши своими ладонями. Тот был ошарашен. По началу от испуга, что всё произошло так необъяснимо резко. А чуть позже и от того, что он чувствовал каждое рёбрышко в теле Дилана. Чувствовал, как безумно заколотило его сердце. Чувствовал, как неспеша его температура заметно поднималась вверх. Дилан вертел головой по сторонам, надеясь увидеть какое-нибудь тёплое помещение. Заметив закрытую со всех сторон стеклянными стенами пустую автобусную остановку, Дилан в мгновение закинул Лололошку на руки, по-прежнему прикрывая ему ухо рукой, и прижав второе к себе, а другой рукой держа под коленями. Казалось, за считанные секунды они вдвоём добрались до остановки и уже сидели на скамье в тёплой полупрозрачной коробочке. —Мне иногда кажется, что ты плохо понимаешь, как устроена жизнь, что ли... — недовольно ворчал Дилан, грея уши пострадавшего дыханием и руками. Каждый трепет нежного, тёплого вздоха над ухом, каждое прикосновение к ним уже гораздо более горячих, нежели у человека, рук, каждый стук сердца, ощущаемый замерзшими руками под кофтой Дилана, каждый бросок его взгляда прямо в глаза Лололошке виделся ему прекраснее самой счастливой секунды во всех, даже самых далёких мирах, в любое из всевозможных времён. Он чувствовал, что Дилан повышает температуру своего автоматонского тела. Тот же упал на колени и стянул обувь с обмороженного. Увидев красные пальцы на обоих ногах и взяв их в уже почти обжигающие руки, он глянул на Лошку. —Ты не мог сказать, что замёрз, а? — рассерженно бурчал автоматон, глядя в виноватые глаза. — Просто: «Как же мне, сука, холодно...» и всё. Это так сложно? —Я... я бы сказал и... и мы пошли бы по домам... — дрожащим голосом бурчал тот в ответ. —И чё с того-то? —И опять бы не виделись неделю... или месяц... —Да с чего ты... —Они все молчат... Понимаешь?.. Они постоянно молчат. Даже Ричард молчит... И ты вот. Гуляешь с Брай, торчишь с Солусом в этом гараже... А я... А я бегаю, таскаю чёртовы посылки, гуляю с Персиком... Я даже выспаться не могу! Я очень устал... Очень... Возможно в тот раз, когда я мог, мне правда стоило уйти... На лице Дилана можно было одновременно разглядеть всевозможные эмоции. Они кипели, менялись, пытаясь занять основное место. Казалось, будто он стал примитивным роботом, и его мимические мышцы зависли в какой-то странной ошибке. Но в один момент всё исчезло. —Так, а... — тот очень вдумчиво подбирал слова. — А чё ж ты молчишь? —Я... да не знаю я, почему... привык так, и всё... — по его щекам накатывалась лавина жгучих слёз. Дилан вдруг резко, едва ли не вспрыгнув, поднялся с колен и крепко обнял Лололошку, с силой прижав его голову к своей груди. —А ты узнай. И говори. О чём угодно. Говори мне всё, о чём только захочешь поговорить. Обо всём, что твориться у тебя на душе, молю, говори мне... И одевайся теплее, балда... —А... ага... Слёзы гасли в улыбке бессмертного озарения души и вновь отогретого сердца. И, как и в этом отогретом сердце, в стеклянной коробочке автобусной остановки с каждой секундой становилось всё теплее и теплее.