Она - моё сердце

      Довольно страшно и необычно спокойно лежать на своей собственной кровати, когда знаешь, что делить её с кем-то, впервые после долгого времени. Волнующе. Но до невозможности и запретности радостно и приятно.       Я в постели с ней. Она пристроилась между моих ног, положила руки на мой живот и смотрит на меня сверху вниз своими голубыми, как лёд или зимнее небо, глазами. Улыбается. Нежно, немного сверкая в тусклом свете с улицы своими алыми влажными губами.       Она водит рукой по низу моего живота; я возбуждена и всё аж ноет, требуя впустить в себя хоть что-то. Она легко мучает меня, что заставляет громко, нервно и нетерпеливо дышать.       Она такая красивая со своими темными, как смоль, густыми распущенными волосами. Совсем недавно, на кухне, я расчёсывала их своей любимой чёрной расчёской, помогая ей распутать сложную прическу — обожаю расплетать эту длиннющую косу, пусть на это и уходит очень много времени. Даже не знаю, как она ходит с этой косой. Хотя что уж, я сама иногда её делаю. Иногда нормально, а иногда она очень давит на голову. Когда всё это распускается — это, кажется, лучшие чувства в мире.       Нет. Не лучшие. Явно не лучше, чем любить её. Явно не лучше, чем быть рядом, помогать ей расслабиться и смотреть на неё.       Господи, она так устала, но всё равно выглядит так прекрасно. Эти тёмные, закрученные из-за лака волосы, эти глубокие океаны её глаз, в которых устало плывут целые ледники! Держу пари, она сама не против в своих глазах утонуть. Она настолько устала, что, наверное, сейчас мечтала бы искупаться в каком-то море.       Я тоже немного устала — всё же учения в ВСУ берут своё. Я не жалуюсь — сейчас эту подготовку по состоянию и возможности лучше пройти всем. Но тяжёлые автоматы, грязь и упражнения сильно выматывают и, наверное, никто с этим не поспорит. Пожалуй, всё, что мне нужно было под конец этого дня — это остаться с ней рядом и (чуть позже) заснуть в обнимку.       Очень удобно, что её муж, с которым, если честно, она не в лучших сейчас отношениях (рассказывала пару месяцев назад) сейчас заграницей. Мы хотя бы можем побыть вместе, она не будет спешить никуда домой, а он не помешает нам своим «Иди домой, а то поздно уже». Бррр, надеюсь, пока что он не вернётся. Надеюсь, мы сможем быть с ней вместе ещё столько, сколько захотим.       Она осторожно, будто маленькое слепое животное, водит руками по мне, будто изучая чужое тело. Каждое её прикосновение отбивается током, заставляет всю кожу покрываться мурашками. У неё холодные руки. Странно, учитывая то, что на улице август-месяц. Наверное, она просто немного нервничает.       Новое прикосновение опять опаляет мой живот — я резко вздыхаю, не ожидая холодной руки на своей коже. Она сразу же останавливается и напугано отдергивает руку.       — Тебе неприятно? Больно?       — Нет. — отвечаю. — Просто у тебя очень холодные руки…       — Прости… — она виновато опускает голову, а я в ответ на это улыбаюсь, перехватываю её руки и сжимаю её ладони в своих.       — Позволь я согрею.       Боже, какая она смущенная и неуверенная. Интересно, она хоть когда-то была активом со своим муженьком? Вал — очень большой собственник, да и в принципе в отношениях достаточно неспокойный. С её слов в моменты ссоры он особенно холоден, и мороз слышится в каждом его слове. Я слышала эти ссоры, когда случайно проходила мимо их гримёрки на каком-то из многочисленных фестивалей — чистая правда, в его спокойном голосе буквально лёд. Не такой лёд, что в её глазах. В её глазах лёд из ледяных скульптур, что блестят, луна из полярных ночей Антарктиды, в них лапатый декабрьский снег, из которого приятно лепить снеговиков, это величественные ледники Скандинавского Севера. В его голосе — гололёд, там иний и холодный февральский ветер, что пробирает до самых костей, опаляет щёки, пальцы, нос, там густой снегопад, смешанный с пылью, что залетает в глаза и в лобовые стёкла, не давая рассмотреть ничего на дальних дистанциях.       Не знаю, как они поладили. Быть может, он не настолько плохой, да даже не быть может, мы же пересекались с ним, Вал — достаточно спокойный и серьезный мужчина, я понимаю, почему она полюбила его. Но когда дело доходит до того, что в её семье и жизни главный только он и только он решит, что делать — тут уж извините, вся доброта к нему у меня испаряется.       Хочешь ты или нет — твоя жена самостоятельная личность, что не зависит от тебя. Ей не нужен ты и ваша группа, чтобы всего достичь — при желании она и сама это сделает. Всё, что вы нажили, появилось в большей степени из-за её голоса, а если бы её не было — ты бы до сих пор был бы неизвестно где на задворках. Хватит относиться к ней, как к ребёночку. Она всегда знает, что делать. Она всегда знала, как вести себя и что делать. Причём, поверь, не только в вашей группе.       Она аккуратно, водимая моими руками, пробирается по моему телу выше. Я подношу её ладони к своим подмышкам и зажимаю их между ними, чувствуя одновременно и холод от её пальцев, и то, как из-за тепла моего тела и они начинают греться.       Я вожу своими руками по её предплечьям, чувствую все изгибы её ключиц, каждую её маленькую мурашку по коже. Затем перевожу взгляд на глаза, в которые опять смотрю не моргая, как загипнотизированная, а она в свою очередь с таким же восхищением смотрит на мои глаза. О да, мои глаза тоже достаточно красивые, они тоже голубые, как ледышки. Это так люди говорят. Я же у них Снежная Королева. Ещё я слышала, что мои глаза — как океаны.       Она же их сравнивает с васильками, растущими в поле.       И это определённо моё самое любимое сравнение.       Еле как отрываясь от её глаз, выныривая из этих двух Северно-Ледовитых океанов, перевожу взгляд на губы. На время замираю, понимая, что если пойду так, утону ещё глубже, воздуха станет ещё меньше, а я вряд-ли выберусь.       Но она, поймав направление моего взгляда, легко улыбается и берет инициативу на себя — тянется к моим губам и накрывает их своими.       Я тону.       Закрываю глаза и приоткрываю рот, позволяя ей углубить поцелуй. Позволяю ей напрочь лишить меня возможности дышать. Всё, что у меня выходит — вдохнуть носом, а выдохнуть я уже не могу.       Боги, она меня так убьёт.       Ну и ладно. Единственна, кому я позволяю себя убить — это она.       Она вытаскивает свои руки из-под моих подмышек, ведёт пальчиками по моим щекам, путает наши волосы, смешивая вместе тёмные и светлые пряди в какую-то неведомую раньше парную причёску и будто пытается создать новый цвет. Пусть путает. Потом расчешу. Обеих нас.       Воздух кончается и она немного отстраняется, давая мне вдохнуть и передохнуть. Опять смотрит в мои глаза, пока я делаю успокаивающие лёгкие вдохи. Снова улыбается своей милейшей и нежнейшей улыбкой. Снова сверкает чертиками в своих озорных глазах. Поворачивает голову и опять припадает к моим губам практически под углом в 90°.       Наши головы встают в положении, чем-то похожем на сердечко. Она целует меня достаточно своеобразно, но мне нравится. Её волосы падают на мои глаза и я снова вдыхаю мой любимый аромат сандала. Снова запускаю её к себе в рот, позволяя углубить поцелуй и даже не пытаюсь взять инициативу на себя. Она хочет меня целовать — целуй. Пусть я стану куклой в её руках.       Я всё же ложу руки ей на щёки и медленно поворачиваю её голову, возвращая правильный угол. Перед собой не вижу ничего, только ощущаю небольшое хлопанье её густых ресниц. Внизу моего живота сводит, и я ощущаю, что опять намокла. Спускаюсь рукой к зоне, где должно быть нижнее белье, но она быстро перехватывает мою руку.       — Всему своё время, милая. — проговаривает своим бархатным голосом. Обожаю, когда она начинает говорить голосом Русалки. Она действительно может схватить и утащить на дно. Как будто то, что она меня успокаивает сейчас, чем-то помогает! Я, наоборот, теку ещё сильнее.       — Блядь, Юля… — протяжно выдыхаю я. — Ну ради бога, не мучь уже меня!       В ответ на это она опять сверкает своей озорной улыбкой и целует меня. Я даже не сдерживаю себя и тихо постанываю в её губы.       Через лет сто (ну, может, и через двадцать секунд) она отрывается от моего лица и, целуя, будто на прощание, в лоб, спускается на мою шею. Требовательно-нетребовательно заставляет меня поднять голову, открывая ей большую область для хозяйничества своими устами.       Я прикрывая глаза, полностью теряя контроль над телом — через несколько секунд открываю и резко вдыхаю, чувствуя, как она оставила на моей коже засос.       — Больно? — напугано отстраняется она.       — Прости, просто… Я не ожидала. — хихикаю, успокаиваясь от небольшого болевого шока. — Продолжай, солнышко. Всё в порядке. — протягиваю руку и аккуратно глажу её по щеке, обводя скулу.       О, сколько же раз я так же нежно гладила её лицо, утирая солёные слёзки. Сколько же раз она приезжала ко мне после очередной ссоры с Валом, падала мне на руки и просто говорила, раз за разом извиняясь, что тревожит меня. Неужели она не понимает, что меня это нисколечко не утомляет. Я бы хоть целую вечность провела рядом с ней, выслушивая все её проблемы, расчесывая рукой или расчёской её волосы и давая такие нужные для неё советы.       Она несколько раз спала у меня дома — каждый раз после этого утром вставала раньше меня, тихо, как мышка, собиралась и уходила. Что уж говорить, она даже ни один раз не позавтракала со мной. И постоянно по переписке в Вайбере приходил один ответ: Я просто не хотела тебя тревожить.       И плевать, что она и не тревожила вовсе никогда. Она не верила в это. Ей было легче уйти и не доставлять кому-либо проблем, чем сидеть не в своём доме, «напрягая» хозяев.       А после её визитов в моём холодильнике всегда появлялась новая шоколадка, которую я нигде не покупала. Она практически вся в слезах, плевав на себя и свои проблемы, всегда заходила в какой-то магазин и покупала мне шоколадку, которую клала в холодильник когда я спала, иначе я бы возмущалась, что у меня диета и она не обязана тратить свои деньги на вкусняшки.       Благодаря ей я попробовала и полюбила шоколад с тирамису.       Надеюсь, в этот раз она не уйдет утром. Если на это есть риск, я поставлю десять будильников на пять утра и уж точно проснусь раньше неё. Теперь она не посмеет уйти, даже не позавтракав со мной.       Она оставляет мою шею и переходит на ключицы. Делает особенный акцент на моей родимке на лопатке и переходит на грудь.       Захватывает рукой в плен мой правый сосок, от чего он практически моментально твердеет. Прогибаюсь в спине, когда она ловко обхватывает мой левый сосок языком, облизывает его и слегка прикусывает. Мнёт одну мою грудь рукой, второй рукой держится за простыни кровати, чтобы не давить на меня и не терять равновесие. Я в ответ на это стону и мычу, не контролируя себя творю творческий беспорядок в её расчесанных волосах.       Снова поднимается, намереваясь поцеловать меня. Теперь она теребит соски обеими руками. Когда она припадает губами к моим губам, я не сдерживаюсь — и стону прямо в поцелуй.       После этого она опять спускается к груди, целует мою зону декольте и по животу спускается вниз.       А ведь после того инцидента в 2013-м я никого туда не пускала… А ведь одинадцать лет там бывали только мои пальцы да игрушки…       Неужели я настолько ей доверяю, что даю доступ к самому сокровенному и мне… Нравится это? Когда она стала для меня такой родной? Когда я поняла, что больше от себя её отпустить не смогу? В какой момент я так привязалась к этой девушке?       Наши случайные встречи на улицах в самые разные времена и места — Пасха, лето, зашли в один торговый центр, встретились в одном парке, в сентябрьский дождь, в канун Рождества — только теперь я понимаю, насколько они были неслучайны. Она — всегда такая милая, приветливая, вдумчивая девушка. Каждый раз эта девушка влюбляла в себя всё больше.       Мы сидели в кафе — том, где мы дуэт наш обсуждали — после ссоры со своими семьями семью мы нашли друг в друге. Мы вылили друг другу всё — от любимого запаха до самой сокровенной мечты. Она — всегда хотела быть сольницей. Я — найти любовь и не чувствовать себя из-за этого виноватой перед Женей.       Всё это нам подарила «Вільна». А затем и 2024-й год. Она теперь имеет свои сольные страницы в соцсетях. Я теперь с ней в одной постели.       — Ого, Тиночка. — присвистывает, немного приподнимаясь. — Да тут так мокро, что купаться можно. — ласкает рукой мой клитор.       — Не издевайся. — постанываю в ответ.       Опять опускается, скрываясь где-то внизу. Что творится на её лице в этот момент, я не знаю, но подозреваю, что там опять эта хитро-озорная улыбка. Она спускается поцелуями к моему влагалищу и слизывает все мои любовные соки, что опять заставляет меня извиваться и поддаваться телом навстречу. Языком обводит вокруг моей промежности, теребит им клитор, уже с ума меня сводя.       — Да Юля! — не в силах терпеть эти издевательства, выкрикиваю.       Она входит в меня своим языком, лаская всё внутри и стараясь дотянуться как можно глубже. Чувствовать её в себе — что-то, что нельзя описать, но абсолютно точно это создавали из самого прекрасного на планете. Двигается языком, стараясь таки принести мне удовольствие, а у меня в глазах темнеет, как в её волосах, в преддверии конца.       Надо же… А я даже и не думала, что однажды разделю постель ещё с кем-то. Моей любовью всей жизни всегда был и, наверное, будет, Женя. Но с ней я чувствую спокойствие, такое же, что и с ним.       Непринуждённую романтику, я просто ощущаю, как наполняясь энергией вместе с ней.       Наверное, именно это и есть любовь — это когда вы рядом и вам хорошо друг от друга, вы наполняет друг от друга, вы умеете делиться энергией с партнёром и вы понимаете, что эта энергия — «своя». У каждого человека своя любовь, но… Могла ли я подумать, что наконец, после стольких лет найду свою вторую? Должно быть, те несколько лет назад — никогда. Тогда я решала, что до конца жизни останусь одна, чтобы вновь не разбить своё сердце.       А потом была она. И, кажется, тогда моё сердце и стало полностью целым, без трещин, готовое опять разбиваться. Но она не разбила. Она взяла его, прижала к груди и бережно относилась к нему, заботясь о том, чтобы больше ни один человек не смог разбить его. А я тем временем помогала ей склеить её, всё в трещинах, сердечко.       И я точно знаю: мой Женя не стал бы осуждать меня за выбор такой партнёрши.       Выходит из меня языком и по одному входит пальцами. Я стону, в глазах сверкают звёзды от диких ощущений. Поглаживает большим пальцем клитор, а остальными задаёт медленный темп, который я подхватываю и двигаю бедрами ему в такт.       Садиться на меня, продолжая ласки, а я внезапно понимаю, что тоже очень хочу принести ей удовольствие. Не разрывая зрительного контакта, опускаю свою руку ей на лобок, на что получаю вздох. Боги, какая она мокрая, ну какие выделения… Вновь смотрю на неё, получая согласный кивок, после чего вхожу в неё двумя пальцами, подстраиваясь под общий темп. Мгновение — и наши стоны сливаются во втором дуэте, который так ждёт наша Тилия, только боюсь, некоторым нашим юным фанатам такое слушать нельзя. Она насаживается бедрами на мои пальцы, я же таю, ощущая её пальцы в себе.       Перед моими глазами на полной скорости мельтешат все наши общие моменты с ней, темп неосознанно стает всё быстрее и быстрее, а наши тела трясёт. Мы всё ещё стараемся держать зрительный контакт, но со временем сил на это не остаётся и мы, прикрыв глаза, почти одновременно кончаем. Она обмякает в моих руках, а я в её, и я, убирая ладонь, подношу её ко рту и тщательно слизываю с пальцев прозрачно-белые любовные соки своей девочки. Она делает всё то же самое, наслаждаясь моим вкусом, после чего падает на простыни и добирается по ним ко мне.       Она, как маленький котик, зарывается носиком в мою ключицу и обнимает. Я обнимаю её в ответ.       — Спасибо… — тихо шепчет она. — Спасибо, что выполнила мою просьбу. Спасибо, что помогла. Я люблю тебя.       — И я тебя, солнце. — шепчу ей на ушко в ответ, после чего легко улыбаюсь и тихо напеваю ей «Ой ходить сон коло вікон». Через некоторое время она умиротворённо посапывает во сне, а я, обнимая её крепче, натягиваю на нас одеяло.       Я помогла ей и я горжусь этим. Я помогла ей наконец почувствовать себя любимой, понять, что она нужна кому-то в этом мире не просто как Юлия Санина и The Hardkiss, а как человек, как любимый человек.       Она пришла ко мне уставшая, после ссоры с Валом по телефону. У них опять какие-то проблемы с туром, да ещё и её муж опять начал опасаться её сольной карьеры, что поставила группу и её существование под угрозу.       Она ведь просто хотела быть собой…       Ей позвонили прямо после шоу на М1, которое они снимали, и она там выступала в роли жури. Испортили настроение ей, и без того уставшей. Довели до слёз. А она… Приехала ко мне. В этот дом, где ей постоянно рады. Где её всегда любят. Скорее всего, опять прикупила шоколадку. Это я посмотрю уже утром.       Мы говорили обо всём — о её проблемах и их решениях, о семье и работе, о музыке, шоу и конкурсах. Я расплетала ей косичку, расчесывая её длинные волосы. Держала её за руки и смотрела прямо в глаза.       А затем в тех глазах внезапно что-то изменилось, когда она заправила мне за ухо выбившуюся прядь. В её глазах как будто что-то треснуло, взорвалось тысячей бриллиантов, а затем она посмотрела на меня таким взглядом, с которого я прочитала всё. Я слегка ей улыбнулась, на что она улыбнулась в ответ.       И вот тогда она впервые поцеловала меня в губы.       Мой мир тогда рассыпался на миллионы маленьких блестящих осколков и сложился только в её силуэт. Тогда всё сосредоточилось только на нас.       И мы были искренне счастливы.       Я не помню, когда она, улыбнувшись мне с бриллиантами слёз в глазах, попросила меня о большем.       Я лишь помню, что тогда, перед этими такими любимыми и блестящими глазами просто не могла отказаться.