Последние

Один из нас забудет планы наших судеб

Победителей не судят, проигравшим буду я

Один из нас не сможет оборвать всё с прошлым

Вероятность — просто ложь, ведь снова проиграю я

321 г. до н.э.

      Амен легче пережил бы любое чувство, начиная болью и заканчивая ненавистью, но разочарование его раздавило. Оно пролезло в организм, сжало каждый орган и расцарапало ему душу. Мозг сопротивлялся полученной информации, не желая её принимать, а взгляд стал пустым — теперь, наверное, навсегда.       Перед внутренним взором до сих пор стоял Тизиан. Внешне он оставался почти в полном порядке — единственным повреждением была рана под рёбрами, нанесённая стилетом. Если бы не это, на секунду даже получалось представить, что охотник просто задумался. Однако остекленевший взгляд, кровь на коже и застывшая на лице улыбка говорили сами за себя.       Амен уже такое видел, с таким встречался — ещё в столице. Хорошо знаком с этим… почерком, стилем.       Теперь он ещё и понял, кто убийца. Отсюда и возникло разочарование. Столь сильное, что невозможно было здраво соображать.       Амен до последнего надеялся, что подозрения неверны. До последнего искал доказательства, что охотников в поселении убивает кто-то другой. А оказалось, надо было слушать чутьё с самого начала.       После того как раздал распоряжения, что делать с Тизианом, Амен ушёл в хижину. Сил едва хватало на то, чтобы не разнести её, но он держал себя в руках. Необходимо было сосредоточиться совершенно на другом — на наказании.       Впрочем, сфокусироваться на чём бы то ни было прямо сейчас — задача из разряда невозможных. Его буквально рвало на две части. С одной стороны, крыло волнами бешенства и злости, а с другой — лёгкие сдавливала такая сильная боль, что он практически задыхался.       Конечно, его уже предавали. Не раз. Но сейчас…       Амен остановился посреди комнаты. Застрял взглядом на кувшине с водой, сжал кулаки. Прикрыл глаза на несколько мгновений, силясь успокоиться. До ужаса хотелось разбить тут всё, живого места не оставить, спалить дотла, но он загнал эти эмоции так глубоко внутрь, как мог.       Однако кувшин улетел в стену. Врезался в неё на всей скорости. Вода разлилась, осколки рассыпались по полу.       Как и его сердце.       Оказалось, оно у него было.

***

      Амен пытался уснуть, но вскоре стало ясно, что ему навряд ли удастся это сделать. Он лежал и, точно идиот, пялился в потолок, понимая, что сна ни в одном глазу не было. Да и как спать, терзаясь такими эмоциями и чувствами? К тому же желание уничтожить всё, что попадалось на глаза, никуда так и не исчезло.       Амен резко поднялся, решил проветриться. К утру ему нужны были холодная голова, здравый рассудок, абсолютный покой. Иначе, каким бы ни старался оставаться невозмутимым, наверняка сорвётся.       Уйти не удалось. Едва переступив порог, он увидел Эву. Она замерла, стоило встретиться с ним взглядами, и округлила глаза. Выражение её лица тут же стало печальным, сочувствующим. Она выглядела так, словно сию же секунду кинется ему на шею и обнимет до хруста.       Днём Амен поверил бы. Эва ведь казалась столь искренней. А сейчас тоже сдавил бы что-нибудь до хруста. Её шею, возможно.       — Опять по ночам шляешься? — сощурился он.       Надо оставаться прежним. Вести себя как раньше. Стараться не выдать гнева, не задушить её сей же час. Иначе спугнёт. А желания за ней бегать не имелось совершенно никакого. Да и прибить вот прямо в этот момент — слишком легко.       Эва приблизилась, приподняла голову, не разрывая зрительный контакт.       — Не шляюсь, — негромко отозвалась она. — Целенаправленно к тебе шла, господин.       — Зачем?       Эва закусила губу, отпустила её тут же. Тихо вздохнула, неуверенно и осторожно коснулась его предплечья холодными пальцами. Опустив их ниже, обвила запястье, свободной рукой обхватила его ладонь, слегка-слегка сжала.       — Ты лучшего друга потерял. Это чудовищная боль. — Выдержав паузу, добавила: — Когда погиб Исман, ты меня не оставил. Теперь мой черёд быть рядом.       «По чьей вине потерял, не подскажешь?»       Амен долго вглядывался в её глаза. Слишком долго. Затем кивнул в сторону дома, безмолвно приглашая внутрь. Он высвободил руку из её хватки и вышел вперёд. Остановился, услышал, как она за его спиной сделала то же самое. Опустив руки на пояс, повернулся к ней спустя несколько глубоких вздохов.       Эва по-прежнему невинно хлопала ресницами, мастерски отыгрывая сочувствие и участие. Настолько талантливо, что на долю секунды Амен засомневался в своих суждениях. Стукнулся в сознание отравляющий вопрос, не ошибся ли он… Ведь как эта девочка, прошедшая за свою жизнь столько ужасов, потерявшая так много, могла быть… убийцей? Шезму — да, но убийцей?       Судьба, вероятно, издевалась над ним и получала от этого удовольствие. Пока у него душа в грудной клетке металась, словно сумасшедшая, одновременно не желая верить в виновность Эвы и уже ненавидя её всем нутром.       Она подошла поближе, делая неторопливые и мягкие шаги, будто боялась потревожить дикого зверя. Даже едва-едва приподняла уголки губ. Пыталась показать, что всё, чего хочет, — помочь и быть рядом в такой тяжёлый момент.       «Ну конечно».       Амен уже пожалел, что пустил её. Следовало прогнать. Теперь он очень рисковал потерять контроль. И так уже был на грани. Стоял у обрыва. Ещё шаг — и упадёт.       — Не отталкивай, — тихо произнесла Эва. — Прошу, Амен. Помочь хочу.       Он не ответил и гадал, чего ради она пришла на самом деле. Что хотела? На мгновение ему показалось, что Эва действительно переживала за него… но лишь на мгновение. Амен слишком хорошо знал людскую породу. И ещё лучше — черномагов.       Они так и стояли посреди комнаты. Никуда не перемещались. Смотрели друг на друга.       — Отвлечь тебя на что-то не получится, верно? — сдвинув брови к переносице, спросила она.       — Не получится, — отрезал он.       Спустя длительную паузу Эва задала ещё один вопрос:       — Ты уже… подозреваешь кого-то?       Амен едва сумел удержаться от прямого ответа. В очередной раз отдал должное её актёрской игре. Она вправду имела полное право собой гордиться. Так талантливо притворяться и обманывать, что даже он поверил. Повёлся. Открылся ей, пустил в голову, сердце, душу. Словно никогда никто не предупреждал, что доверять шезму — это подписать себе смертный приговор. Словно он сам того не знал.       Амен едва не пережал ей руку, когда Эва вновь обхватила его ладонь. Вовремя расслабил пальцы.       — Не только подозреваю, — ответил наконец он. — Я знаю.       Она слегка нахмурилась.       — В поселении шезму, да не простой, — продолжил Амен. — Среди нас тот, кого все зовут Убийцей Охоты. Он убивает охотников. Колет под рёбра отравленным стилетом. Не один десяток трупов за плечами.       — Пафосное прозвище.       — Правдивое.       Эва лишь хмыкнула, не стала ничего говорить, слегка покачав головой. Явно не разделяла его мнение, но спорить не стала.       — Наверное, мне даже жаль эту несчастную девочку, — низким голосом проговорил Амен, тут же почувствовав, как пальцы Эвы крепче сжали его руку. Само собой, никакой жалости он не испытывал, но чем-то зацепить было нужно. — Потеряла родителей, попала в руки к черномагу, который вырастил её убийцей. Не показал жизни, любви — ничего. Указал, кто враг, посадил зерно ненависти и взращивал всю её жизнь. Сделал целью её жизни истребление охотников. Чудо, что сумела обзавестись друзьями. Впрочем, не факт, что она испытывает к ним что-то по-настоящему. Ведь всё, чему её учили, — это ненависть и смерть. Опасаюсь даже узнать, сколько ей было лет, когда она впервые убила.       Эва медленно разжала пальцы и отпустила ладонь Амена. Не спуская теперь внимательного и пристального взгляда с его глаз, она убрала руки за спину. Её лицо неторопливо переменилось. Исчезли подступившие слёзы, постепенно стёрлись эмоции, уступая место холодному равнодушию. Появилась лёгкая надменность, которая была совершенно несвойственна той Эве, какую он знал.       Амен понятия не имел, что, каким бы ни был реалистом, до этой секунды глупо надеялся, что действительно ошибся. Надеялся, что она развеет опасения и подозрения. Надеялся, что разрушит уверенность, что девушка, к которой потянулось его сердце, — лгунья и убийца.       Какой глупец…       — Несчастную? — дёрнула бровью Эва, чуть склонив голову набок.       — Ты услышала только это?       — О, Амен… — с притворной жалостью протянула она и улыбнулась. Всё ещё стояла наклонив голову. — Несчастна здесь точно не я.       Секунда — и Амен, резко выбросив руку вперёд, схватил Эву за горло, развернулся и впечатал её в стену. Навис над ней, наклонился так близко, что носы едва не соприкоснулись. С трудом держался, чтобы не стиснуть пальцы сильнее.       Слишком рано ей умирать. Эву ещё ждали долгие пытки.       — Чего ради ты здесь, черномаг? — прошипел он. — Убить меня?       — Ну что ты?.. — просипела Эва, упираясь затылком в стену. — Не только… за тобой. За всем… твоим… элитным… отрядом. Хотя сначала… конечно… ты.       На несколько коротких мгновений Амен сжал её шею сильнее — и резко отпустил, отойдя на шаг. Эва тут же свалилась, ударившись коленями о пол и схватившись за шею. Она захрипела, стала хватать ртом воздух, кашляла. Глядя на это, он хмурился, медленно дышал, старался мыслить адекватно, холодной головой.       Амен никогда не испытывал такой спектр эмоций. Ему было больно. Хотелось убить её прямо сейчас. Хотелось найти миллион оправданий каждому поступку. Хотелось помочь сбежать. Хотелось пытать до тех пор, пока дух не испустит. Хотелось наказать её самым жестоким образом за всё сделанное. За убийства охотников в столице, за смерть Тизиана, его единственного друга, за предательство, за то, что влюбила в себя. Хотелось, чтобы Эва исчезла, словно никогда и не было её в жизни Амена.       Он сжал кулаки, стиснул челюсти.       Ненавидел себя и её. За то, что привязался. За то, что не разглядел предательницу сразу.       — Я так долго за вами охотилась, — наконец придя в себя, заговорила Эва, хоть голос и оставался хриплым. Упираясь ладонями в пол, подняла глаза, впилась взглядом в лицо Амена. Неторопливо потянула вверх уголок губ, рисуя жуткую ухмылку. — Хотела перебить по одному, да вас не поймаешь.       — Однажды удалось, — процедил он.       Ухмылка Эвы стала ещё более жуткой, какой-то нечеловеческой. Хватаясь за стоящий рядом стол, она медленно встала, откинулась на стену.       — Понравилось?       Это было впервые, когда охотника убили не просто отравленным стилетом под рёбра. Его буквально растерзали. По лицу едва получилось распознать личность. Пальцы переломаны, горло вспорото. Виднелись следы ожогов, словно прижимали горящий факел в некоторых местах.       Очевидно, Убийца Охоты в тот раз дала себе волю.       — Зачем тебе это всё?       — Справедливость.       — Такая жестокость оправдывается справедливостью? Шутишь надо мной, шезму?       — Спроси об этом себя, эпистат. Сколько черномагов убил ты? Сколько пытал? Чем оправдать такую жестокость? Не делай вид, будто мы разные.       — У нас с тобой ничего общего.       — Мы — два палача. Только тебе всё сходит с рук, всё дозволено, можешь делать что пожелаешь, потому что ты любимец фараона, а я, как и все шезму, — грязь, отрава Египта, которая даже жить не должна. Так ведь считают? Разве честно? Почему в ответ на убийства черномагов нельзя убивать охотников? Справедливая плата. Жизнь за жизнь. Умирает шезму — умирает охотник.       Амен не смог придумать, что сказать. Следом в голове сложилась картинка. Позавчера прошла казнь подруги Эвы — Дии. Сегодня умер Тизиан… «Жизнь за жизнь» не просто общая фраза. Она действительно убивала охотников следом за казнями шезму.       Амен убил подругу Эвы — Эва убила друга Амена.       Она отражала каждый поступок, каждое действие.       Всё нутро обожгло такой мощной волной ярости, что Амен моментально шагнул вплотную к Эве, схватил её за челюсть и крепко сжал. Сдави он сильнее — наверняка сломал бы кость.       В глазах напротив ни тени страха не мелькнуло. Лишь хищное удовлетворение.       — Кстати, ты ошибся, — проговорила Эва, схватив его за руку и притянув к себе ближе. — Меня вёл и учил не Реммао. — Она оскалилась. — Это был Сет. Он убил матушкиного любовника и забрал меня. Уж не знаю, чем я ему так приглянулась. И это он, не Реммао, меня всему научил. А у Рема оказалась так… просто. Слиться с обществом.       Амен сильнее вжал её в стену. Собрался уже ответить, как мгновением спустя сработала безупречная реакция — и он перехватил руку Эвы в миллиметре от своих ребёр. Взглянул на сжимающие стилет тонкие пальцы, стиснул запястье чуть крепче, затем вновь поднял глаза на неё.       Она продолжала скалиться, будто всё происходящее было для неё лишь занятным времяпрепровождением.       Это нестерпимо раздражало.       — Ты ведь не рассчитывала ранить меня? — вскинул он бровь. — Особенно сейчас, когда мне всё известно?       — Сейчас, — усмехнулась Эва, — конечно, не рассчитывала. Если бы ты дал себя порезать так легко — я бы разочаровалась.       — Брось свои игры. Я кину тебя в темницу и казню на рассвете.       — Отличный план.       В следующую секунду она резко, встав на носочки, подалась вперёд и впилась в его губы своими. Это было настолько неожиданно, что всегда ко всему готовый Амен растерялся на миг. Лишь на один коротенький миг.       Однако этого хватило, чтобы Эва, прикусив его нижнюю губу, высвободила руку из расслабившихся пальцев и вонзила лезвие под рёбра. Она тут же отстранилась, запрокинув голову и упёршись затылком в стену. Шире разулыбалась, когда его хватка на её челюсти стала крепче — и почти сразу ослабла.       — У тебя десять минут, господин, — с лёгкой издёвкой протянула Эва. — Яд болючий, действует быстро. Через пять минут ты перестанешь соображать, ещё через пять — умрёшь.       Амен прижал руку к ране, шатнулся назад. Место, куда пришёлся удар, стало жечь так сильно, словно железо раскалённое прижали. Он вскинул голову, вернул взгляд на Эву, хотел что-то сделать, что-то сказать, но, едва открыв рот, зашипел и рухнул на одно колено. Успел увидеть только, как она прятала стилет под ткани одежды.       Амен тратил неописуемое количество сил, чтобы перебороть мучение, оставаться в сознании, не падать. Однако боль всё сильнее мутила рассудок, ослабляла тело, высасывая жизнь. Тяжело дыша, он завалился набок, перевернулся на спину.       Эва приблизилась, не торопясь опустилась на корточки. Она больше не скалилась, глядела на него спокойно и равнодушно, и глаза её горели красным. Холодными пальцами провела по белой щеке, очертила большим линию скулы, слегка наклонив голову.       Комната поплыла, Эва стала смазанным силуэтом. Зрение не получалось сфокусировать, тело пылало изнутри всё хуже с каждым мгновением. Голова постепенно отключалась. Всё, что мог видеть, — два алых огня, словно сам Сет явился по его душу, желая мести за всех убитых Аменом черномагов.       Только Эва была хуже бога хаоса. Она, казалось, приумножила все знания, какие получила.       — Не так уж хороша твоя зрячесть, правда? — раздался её вкрадчивый голос рядом с ухом. Горячее дыхание опалило кожу. — Великого и ужасного эпистата ослепили чувства к бедной сиротке… Ах, Амен, как же так ты не заметил, не почувствовал, что я к тебе не испытываю ничего?       Амен повернулся в её сторону и ощутил, как близко находилось её лицо. Буквально в паре миллиметров. Если бы придвинулся чуть ближе, то наверняка задел её нос своим.       — Впрочем, — заговорила вновь Эва, — не отвечай. Я и так уже всё сказала. Тебя сгубила несуществующая любовь.       Амен промолчал, не в силах ворочать языком. Он только смотрел в красные глаза и дышал всё медленнее. Ненавидел её, ненавидел свою слабость, ненавидел, что его главным врагом стала именно она. Кто угодно бы, ну кто угодно! Почему Эва? За что так несправедливо?       Отяжелевшие веки закрылись, и Амен услышал, как она встала.       — За всё… всегда… приходит время… платить… Эва, — еле выдавил он.       Отдаляющиеся шаги резко замерли. Секунду длилась тишина. Затем Эва грубо отрезала:       — Не дождёшься.       До слуха донеслось, как она ушла.       Разум Амена поглотила чернота.       Единственная мысль, успевшая проскользнуть перед смертью, — она даже не подозревала, какой сюрприз он ей приготовил…

443 г. н.э.

      Сет умирал медленно.       Он серьёзно ослаб ещё в конце прошлой эры, но, когда наступила новая, ему стало хуже. Люди забывали египетских богов, переставали верить. Исчезали последователи, обряды себя изжили. Те, кто когда-то почитал Сета, отвернулись, приняли другую веру, ушли в другую религию. Храмы становились заброшенными и разрушались, там царили холод и пустота.       Однажды он сказал, что боги живы благодаря людской вере. И был прав…       Эва видела, что ему хуже с каждым днём, и ненавидела себя за то, что ничем не могла помочь. Ненавидела людей, которые отворачивались от него и отныне считали его лишь мифом. Ненавидела этот проклятый заброшенный храм, пустовавший уже не первый год и где они сами застряли, когда у Сета совсем не осталось сил, чтобы куда-то путешествовать.       Он расположился в одной из комнат. В самой просторной, разумеется. И если раньше мог оттуда выбраться и прогуляться хотя бы по коридорам, то последние дни едва ли хватало сил, чтобы подняться с постели.       Однажды Эве пришлось признать, что она ужасно привязалась к Сету. Настолько, что смотреть сейчас на то, как он терял жизнь, было невыносимо. Даже не получалось, что называется, надеяться на лучшее. Ведь какое тут «лучшее» может быть? Она же не могла заставить людей снова верить. А без этого у него не было шансов.       — Иди спать, — в абсолютной тишине раздался внезапно голос Сета, вырывая из тяжких мыслей.       Эва вздохнула и пристально посмотрела на него, молча давая понять, что этого не будет. Она сидела на полу подле его кровати, сложив руки на краю и глядя на него снизу вверх.       Сет едва заметно приподнял уголок губ, изображая слабую ухмылку.       — Упёртая.       — Ты такой сделал.       Он не стал отрицать, и ухмылка не исчезла с лица. На мгновение показалось, что во взгляде даже мелькнула гордость. Потом он закрыл глаза и медленно выдохнул, слегка поморщившись.       Эва едва не спросила, помочь ли, но одёрнула себя. Во-первых, Сет откажется, а во-вторых, что она была способна сделать? Погладить по голове? Смешно. Он терпеть не мог, когда его жалели, так что она держалась с ним как обычно. Будто всё нормально. Надеялась, ему хоть чуть-чуть попроще от этого.       Эва отвела взгляд.       — Ты слишком много думаешь о смерти, — заговорил Сет спустя длительную паузу.       — Не лезь ко мне в голову, — огрызнулась она.       Закрыв глаза, невольно сжала кулаки. Эва не дура, не слепая, понимала, что жить ему осталось дни, если не часы вообще. Наверное, должна была уже принять и смириться, но не получалось. Сил моральных не хватало. Хотелось рвать и метать, разрушать всё на своём пути, убивать каждого, кто попадётся под руку, подвергнув самым жестоким пыткам, на которые в далёком-далёком прошлом не был способен даже сам верховный эпистат.       Руки чесались вылить весь гнев куда-то, на кого-то. Да только было некуда и не на кого. Так что все тёмные чувства и эмоции оставались внутри, забивались глубоко, копились там и бурлили, обжигая душу и сердце.       Эва научилась сдерживать слёзы. И сейчас не хотела плакать. Однако избежать этого не вышло.       — Ты же сказал, пока будет хоть один человек, который верит в тебя, ты будешь жить, — просипела она. — Даже когда никого не останется, я ведь буду. Я в тебя верю. Никогда не перестану. Я ведь есть. Так почему?..       Договорить не смогла. Остервенело стерев слёзы с щёк, подняла голову и вернула взгляд на Сета. Обнаружила, что он уже давно на неё смотрел. Стиснула челюсть, стараясь предотвратить следующий поток рыданий.       Сет еле заметно улыбнулся, только теперь ни намёка на веселье на бледном лице не было.       — Не настолько буквально, шезмочка.       Эва не нашлась с ответом, тем более на языке вертелись только ругательства. Отвернувшись, она приподнялась и села на край кровати. Поджала под себя ногу, сплела пальцы, с силой их сжала. Шмыгнув носом, снова глянула на Сета.       — Лучше бы о чём-то весёлом поговорила.       — Смеёшься?       — Нет, я серьёзно. — Он задумался на несколько секунд. Брови чуть свелись к переносице. — Например, признайся в чём-то, что я не знаю.       Раздражение поднялось моментально. Эва закатила глаза и фыркнула. Наклонив голову вбок, посмотрела на него так, словно желала поинтересоваться, всё ли у него в порядке с рассудком.       Будто объясняя очевидные вещи маленькому ребёнку, она сказала:       — Ты в моей голове можешь копаться, забыл? Не существует ничего такого, чего ты не знаешь.       — Я уже давно такого не делал. С тех пор, как ты попросила. И сейчас точно не лез. По твоему лицу и так видно, о чём ты думаешь. Да и я провёл с тобой тысячелетия, моя шезмочка, поэтому было бы странно, если б я не понимал твоих мыслей.       — Я твоих иногда не понимаю.       — Я тщательно скрываю.       Эва лишь хмыкнула на это. Она уже давно привыкла, что некоторые мысли и намерения остаются для неё за завесой тайны, потому что он не хотел делиться. Спокойно это принимала. В конце концов, его дело. Захочет — расскажет, покажет. Она слишком ему доверяла, чтобы так лезть в личное пространство.       Эва глубоко вздохнула, почти расслабилась. Глядела теперь спокойнее.       — Тогда ты признайся, — произнесла она, не особо надеясь на ответ. — Чего я не знаю?       Больше рассчитывала, что он отшутится, скажет что-нибудь глупое, чтобы она рассмеялась и забыла, чем вообще интересовалась. Сет любил так делать, когда у него не было желания отвечать на её вопросы. Порой добавлял: «Меньше будешь знать — лучше будешь спать». Или ещё любимое: «Маленькой шезмочке за любопытство нос откусили».       Обычно на это Эва говорила: «Ты не откусишь, ты меня слишком любишь». Он никогда не отвечал. Только загадочно смотрел и хитро улыбался.       Теперь удивил. Мягко говоря.       — Ты единственный человек на свете, к которому я привязался, — произнёс он, неотрывно глядя ей в глаза. — Ни дня не пожалел, что забрал тебя.       Без шуток, ухмылок, хитрого выражения лица. Серьёзные и тихие слова, которые, казалось, он за всю свою бесконечную жизнь не проговаривал ни разу. Хотя, может быть, и не «казалось»… Он действительно имел такой вид, едва ли не кричащий, что произносит подобное впервые за тысячелетия существования.       Снова навернулись слёзы.       Эва не сумела сообразить достойный ответ. Всё, на что хватило сил, — взять его за руку, сжать пальцы. Мурашки побежали по спине и она всё-таки заплакала, когда он стиснул, насколько хватило сил, её ладонь в ответ.       Она чувствовала в отношении него то же самое, но не могла и слова выдавить. Однако этого было и не нужно. Эва точно знала, что он и так видел её эмоции, мысли, чувства к нему.       Сет всё же нашёл силы ухмыльнуться. Только теперь не так, как обычно, а… по-доброму. Потом расслабил пальцы, прежде сжимавшие её руку, и закрыл глаза, словно хотел вздремнуть. В следующий миг его грудная клетка застыла.       Сначала Эва не сообразила, что произошло. Затем осознала…       Она не смогла больше держаться и зарыдала в голос, сильнее вцепившись в руку Сета и согнувшись пополам. Лоб уткнулся в кровать, и в таком положении Эва провела несколько часов.       Ничего живого в ней больше не осталось. Всё обратилось в пепел.

2024

      Эва больше не плакала. Её человечность умерла вместе с Сетом.       Она продолжила дело, которым занималась ещё в прошлой эре, развила чуйку на охотников, и к началу восемнадцатого века на планете не осталось ни одного. Стоило лишь это почувствовать, она вернулась на родную землю, в Египет. Правда, в относительном покое прожила недолго. В один день чуйка подсказала — Эва ещё не закончила. Кто-то остался. Кто-то один.       Найти его не получилось. Она побывала везде, где только могла, но внутреннее чувство на этот раз отчего-то подвело. Замыкая круг бесполезного путешествия, Эва вернулась домой. Злилась, испытывала такую ярость, которую не описать словами. Понимала — охотник непростой попался. Как-то он умудрялся скрываться, путать её, заметать следы.       Эве хотелось вспороть ему глотку и наблюдать, как он мучается, захлёбываясь кровью.       Она металась, не зная, что делать и где искать эту проклятую змею, пока однажды охотник сам не явился. Так глупо, словно издеваясь над ней, он стоял на рынке, у прилавка с фруктами, и выбирал финики, мило общаясь с продавщицей. Эву тогда точно молнией прошибло, когда она узнала его. Впрочем, тут же решила, что ей голову напекло. Или съела что-то просроченное, теперь ловила галлюцинации. Пыталась придумать всё что угодно, кроме того чтобы признать увиденное правдой.       Она ведь его убила.       Убила. Собственными руками. Сама видела, как он погиб. Помнила это даже спустя столько времени. Много деталей стёрлось, и тем не менее в одном факте была уверена на сто процентов — он умер.       Оглушить и увезти в пустыню оказалось даже слишком легко. Один из древнейших, заброшенных и чудом сохранившихся храмов Сета был надёжным убежищем, как всегда. О нём никто не знал, поэтому, наверное, он и стоял по сей день. Никаких посторонних, никаких туристов — ничего. Об этом храме просто забыли, со временем информация о нём и местоположение стёрлись, исчезли, и сейчас, в двадцать первом веке, Эва радовалась такому положению вещей. Оно означало, что никто её не тронет, не станет путаться под ногами.       Привязанный к колонне мужчина приходил в себя долго. Он слабо зашевелился, стал потихоньку двигать головой, а Эва, сидящая напротив на полу, даже не шелохнулась. Наконец охотник окончательно проснулся, откинулся назад, ткнувшись затылком в колонну и встретив пристальный взгляд.       Не удивился. Не просто контролировал эмоции, а именно не удивился. Словно знал, что встретит её, планировал каждый шаг, вёл к встрече и был наверняка уверен, как она поступит.       Его губы медленно растянулись в довольной ухмылке.       В груди лопнул шар, в котором копилось бешенство. Однако всё, что выдало Эву, — чересчур крепкая хватка на рукояти стилета.       Не «словно». Он знал. И планировал.       Желание вспороть глотку возросло.       — Не знала, что охотники тоже бессмертные, — равнодушным голосом произнесла она.       А сколько на это равнодушие требовалось выдержки, ему видеть было необязательно.       — Я тоже скучал по тебе, Неферут, — негромко сказал Амен.       Тот самый Амен. Верховный эпистат Амен. Охотник Амен.       Амен, которого она отравила и чью смерть наблюдала собственными глазами.       — Шезму бессмертные. Охотники нет, — не среагировала на его слова Эва. — Я убила тебя. Как ты тут оказался?       — Поступил как ты, — небрежно пожал плечами он. — Схитрил.       Она сделала глубокий вдох, медленно и бесшумно выдохнула. Заглушила гнев и растерянность. Прикрыла глаза на миг. Когда неторопливо подняла веки и снова посмотрела на Амена, вновь была предельно спокойна и невозмутима.       Разве есть такие проблемы, которые она не может решить? Ей за несколько тысяч лет перевалило. Для неё больше не существовало ничего невозможного.       Не убила тогда — убьёт сейчас.       Эва слегка приподняла брови, безмолвно задавая вопрос.       — Однажды я сохранил жизнь черномагу, — произнёс Амен. — Его способности были огромными. Не у каждого шезму встретишь такую мощь. Я решил, будет расточительством уничтожить это, и не убил парня. Он остался у меня в вечном долгу.       — Ну конечно, — дёрнула уголком губ Эва. — В вечном. Великодушный палач не перерезал глотку своей жертве. Какое благородство. Херов ты вершитель судеб.       Что ж, ладно, гнев ушёл не весь. Ненависть к охотникам, убийцам черномагов за столько лет никуда не исчезла.       — Ты закончила? — не тронутый, видимо, её комментарием поинтересовался Амен.       Она промолчала, и он продолжил:       — Черномаг занимался онейромантией. Он связал наши жизни. Пока жива ты, жив я. А ты, судя по всему, собираешься жить вечно. Значит, и мне столько светит.       Эва, честно сказать, не имела понятия, как реагировать на этот сюр. Какой-то черномаг через сны связал между собой их жизни? Серьёзно? Такое объяснение казалось жутким бредом, однако другой причины, почему его сердце по сей день качало кровь, она не могла найти.       Тот шезму и научил его, как скрываться от неё? Замечательно.       Выходит, Амен догадался, кто в поселении крыса, и тут же сцепил их души?       Мозг взрывался.       — Зачем? — ровным голосом спросила Эва.       — Когда ты отравила меня, я ведь сказал: за всё придётся платить, — отозвался Амен, откинув голову назад и ткнувшись затылком в колонну.       — И что, ты хочешь преследовать меня как вечное напоминание о том, какая я тварь? Очень смешно. Как будто меня это волнует. Я избавила мир от убийц.       — Сама лучше?       — Я избавила мир от людей, которые убивали тех, кто просто был другим.       — Да, Эва, утешай себя этим.       Она не ответила. Да и что могла сказать? Он явно не был в состоянии понять её. Как и тогда. Поэтому она решила оставить это. К тому же образовалась задача поважнее. Следовало придумать способ не как заставить Амена понять, а как убить его насмерть.       Эва поднялась, подошла к нему. Несколько секунд смотрела сверху вниз, медленно водила по нему взглядом. Сжала рукоять стилета, на мгновение задумавшись, не попытать ли удачи и не воткнуть ли ему лезвие в горло, но взяла себя в руки. Она знала и теперь чувствовала, что так просто душу из него не выбьет. Действовать нужно было умнее, вдумчивее. Главное — не вестись на эмоции, что было ей свойственно, несмотря на почтенный возраст и умение себя контролировать.       Присев на корточки, Эва сжала плечо Амена и резким движением заставила его наклониться вперёд. Он сложился пополам так резко, что подогнул колени и едва лбом в них не впечатался. Она потянулась вперёд и полоснула лезвием по верёвкам, что плотно стягивали бледные запястья. Затем, больше не взглянув в его сторону, поднялась и отошла. Сунула стилет за пояс и скрестила руки.       Так прошло несколько минут. За спиной не раздавалось ни единого шороха. Вздохнув, Эва неторопливо повернулась и вновь столкнулась взглядами с Аменом. Мельком заметила, как он растирал красные запястья.       — Поверить не могу, что я когда-то тебя любил, — сказал внезапно он.       — Вот не надо, — хлестнула она. — Не заливай про любовь. Её не было.       — А тебе прямо-таки всё известно?       — Мне есть с чем сравнивать.       Повисла пауза. Они смотрели друг на друга, словно началась драка на мечах. Если напрячься, можно было услышать лязг сталкивающихся лезвий.       «Ты единственный человек на свете, к которому я привязался».       Это было куда весомее, чем «я люблю тебя» и множество пустых разговоров о чувствах. Тем более от Сета. Даже спустя столько веков Эва испытывала боль, вспоминая последние слова, которые он ей сказал. Она не плакала, но чувствовала тупую пульсацию в груди, которая вряд ли когда-то исчезнет. А ещё пустоту. Как будто вместе с его смертью половина её просто исчезла.       Если честно, Эва даже едва ли понимала, для чего существует. Что делать, когда и последнего охотника на шезму не станет? Она привыкла следовать за своей целью, избавлять Землю от этих проклятых чертей, но что дальше? Эва ни разу не задумалась о себе, о том, чего хотела.       Хотела ли чего-то вообще…       Порой посещали мысли, что она уже устала жить. Эва и со счёта сбилась, сколько ей лет. Она настолько древняя, что число больше не имело смысла. Всего лишь пустая циферка, показывающая только одно — как много тысячелетий она купалась и тонула в крови охотников.       Ладно… сначала первоочередные задачи. Избавиться от Амена. А что делать со своей жизнью, потом решит.       — Ты же не собираешься говорить, что Сет тебя любил? — спросил он, вырывая Эву из размышлений.       — А тебе прямо-таки всё известно? — отбила она его же фразой.       — Он из тебя монстра сделал. Считаешь это проявлением любви?       — Он лишь научил меня всему. Монстром я сделала себя сама.       Амен подался вперёд, планируя что-то ответить, но вдруг передумал и откинулся обратно на колонну. Посидев в таком положении какое-то время, медленно поднялся.       Эва тут же напряглась, готовая к чему годно — атаковать, защищаться, убивать. Однако ничего не произошло. Он просто стоял и смотрел на неё.       — Если ты хотел преследовать меня всю жизнь и быть моей тенью, давящей на совесть и напоминающей обо всех грехах, ты просчитался, — тихим спокойным голосом проговорила она. — Совести нет. Человеческой половины, которая переживала бы из-за стольких убийств, — тоже. Я не жалею ни об одном своём действии. Не знаю, на что ты надеялся. Отомстить за… за… — Эва защёлкала пальцами. — Честно, даже не помню. За друга? Брата? Подругу? И имя какое-то на «к»?       — Тизиан. Его звали Тизиан. Он был моим лучшим другом.       — Ну извините, господин, запамятовала события прошлой эры. Столько лет прошло. Видишь, насколько мне наплевать? Я даже не запомнила, кого пырнула. Чего ты добивался вообще своей идиотской хитростью? Тысячи лет бессмысленно скитался по планете, лишь бы отомстить убийце, который чхать хотел на тебя и то, что сделал.       Амен не ответил, лишь сжал кулаки. Было заметно, что слова Эвы его задели. Он старался особо не показывать, но она уже достаточно изучила людское поведение, чтобы без труда разгадать его эмоции.       Эва почти чувствовала себя кошкой, которая загнала в угол мышь и решила поиграться с едой.       — А если ты сам себя убьёшь, получится умереть насмерть? — слегка приподняла правую бровь она.       Он сощурился, но не успел что-то сказать, как Эва ответила сама себе:       — Хотя нет, ты же сказал, пока жива я, жив… ты. — Взгляд моментально стал подозрительным, настороженным… задумчивым. — Пока жива я?       Ему не понадобилось много времени, чтобы догадаться, к чему вели эти слова.       — Эва, не смей!..       И через секунду же, только сделав два шага, Амен застыл, глядя на лезвие стилета, чей кончик прижимался к солнечному сплетению Эвы. Она смотрела уже хищно, почти что с азартом, которого давным-давно не чувствовала. Ей было безумно смешно из-за смеси гнева, ненависти и страха на его лице.       Лезвие сильнее вдавилось в кожу.       Эва сама себе не верила почти. Неужели действительно способна на подобное? Оборвать собственную нить жизни? Вот этими вот руками?       Они ведь даже не дрожали.       — Думаешь, так легко отделаешься? Правда?       — А что ты сделаешь? — разулыбалась Эва. — Ты даже не успеешь подойти.       Когда он сделал ещё шаг, она моментально двинула лезвие глубже. Сцепила челюсти, сдержав шипение. Выступила кровь, и Амен остановился снова.       — Я сделаю то, что хотела. Убью последнего охотника. Больше меня ничего не будет держать в жизни. Можно спокойно уйти.       — Ты должна ответить за сделанное.       Губы Эвы растянулись в едкой хищной ухмылке. Она оскалилась, стала похожа на Сета. Крепче сжала стилет.       — Заставь меня.       Лезвие резко и с силой вонзилось в солнечное сплетение по самую рукоять. Эва не устояла на ногах и осела на пол, ударившись коленями. Подняв голову и тяжело дыша, увидела, как Амен бросился к ней и рухнул рядом. Его ладони накрыли её пальцы, стиснули оружие.       Теперь уж Амена точно ничего не спасёт. Если его жизнь привязана к Эве, то и с её смертью он тоже погибнет — и не воскреснет. А спасти её шансов не было: на помощь не позвать, а если бы и получилось связаться хоть с кем-то, никто не успел бы примчаться, а вытащишь стилет — она истечёт кровью за несколько секунд и всё равно погибнет. И он моментально отправится на тот свет следом.       Эве смеяться хотелось.       Она опять его уделала, а он опять ничего не успел.       Приблизив своё лицо к его, полушёпотом произнесла:       — Смирись, Амен, тебе не победить никогда.       Вопреки его сопротивлению, Эва вытащила стилет и отбросила в сторону. Она не прижала ладони к ране и продолжала смотреть Амену в глаза, замечая, как на его футболке расплывалось алое пятно.       Тело стремительно теряло силы, в голове всё заволокло туманом, зрение помутилось. Мозг отключился, и единственное, что смогло уловить угасающее сознание, — столкновение с полом и громкий звук, когда упал Амен.       Всё почернело перед глазами.       Эва наконец-то облегчённо выдохнула.       Посреди пустыни, в заброшенном храме бога Сета, умерли последние шезму и охотник.