we are enemies, but...

глубокая ночь. в одном из круглосуточных баров Йокогамы, в окружении выпивших людей, сидят двое мужчин. один из них пьет виски, другой – крепкий черный чай, который стали подавать специально для него. кажется, Дазай отпускает какую-то совсем несмешную шутку, но Федор все равно улыбается. сухо, безрадостно, но улыбается. пока Осаму снова не открывает свой рот, перед этим горько усмехнувшись: – зачем мы все это делаем? спасение мира или его уничтожение. это же бессмысленно. улыбка Федора медленно исчезает. почему Дазай вдруг заговорил об этом? зачем они все это делали? детектив был прав, это все бессмысленно. они всего лишь люди, пытающиеся изменить то, что не находится в их власти. всего лишь два человека, один из которых — самоубийца-неудачник, а другой — циничный ублюдок. – я не знаю, – отвечает Федор негромко. – я тоже, – Осаму отпивает свой виски. – почему мы до сих пор не убили друг друга? мы ведь враги. один из нас однозначно умрет от руки другого. Федор смотрит на Дазая сбоку, положив голову на одну из рук. отвечает не сразу, на мгновение задумавшись. а потом говорит, как всегда, тихим и спокойным голосом: – наверное, потому что я на самом деле не вижу в тебе врага. Дазай с ним соглашается. – как и я в тебе. только вот ты хочешь сотворить так называемое «зло». уничтожение всех одаренных это не очень хорошо, знаешь ли. Федор тихо вздыхает, делая глоток черного чая и лениво наблюдая за оставшейся жидкостью в стакане. он осознавал, что то, чего он хочет... сомнительно во многих смыслах, и многие назвали бы это «злом». но иногда нужно немного «зла», чтобы не случилось еще более худшего. – я это очень хорошо знаю. не обязательно вести себя так, будто я маленький ребенок и не понимаю, что делаю. – в таком случае, – Дазай смотрит на него, опираясь локтем на спинку стула. – что, по-твоему, ты делаешь? и для чего? русский поднимает взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. Достоевский был очень умным человеком, а также хорошим лжецом. он никогда не покажет, насколько он на самом деле сломлен. но признавать этого сам Федор не хотел. не сейчас. вместо этого он спокойно ответил: – Высшее благо. Дазай скептически фыркнул. – говори конкретнее, чего ты хочешь добиться? взгляд Федора смягчается. – моя цель – Мир. теперь Федор смотрит на свой начавший остывать чай. Мир. он делал все это ради Мира. Дазай вздыхает. – ты желаешь «мира», но при этом пытаешься уничтожить одаренных. Федор снова поднимает взгляд, на этот раз на его лице появляется легкая морщинка. Осаму его не понял. – Мир, о котором я говорю, не будет достигнут, если оставить в нем одаренных. – отвечает резким, ровным тоном. мужчина был уверен, что его подход был единственно правильным. как бы это ни было извращено. – что для тебя значит «мир»? почему он должен быть без эсперов? – спрашивает Дазай. Федор смотрит в его глаза, на этот раз в этом взгляде чувствуется нотка раздражения. детектив подвергал сомнению его подход, его способ достижения мира. зачем он вообще его допрашивал? – одаренные вызывают только разрушение. они более разрушительны, чем ядерные бомбы. нет. мы более разрушительны, чем оружие. я верю, что ты тоже сможешь понять, что нас не должно быть в этом мире. Дазай опять вздыхает. – но не все одаренные это зло, неужели ты этого не понимаешь? Федор делает глоток чая. он знает, что некоторые... возможно, многие эсперы не так уж плохи и опасны. но «плохих» было больше, чем «хорошие». Осаму этого не понимал? – «хороших» меньшинство. ты это чертовски хорошо знаешь. Дазай какое-то время молчит. крутит свой почти пустой стакан виски в руках. а потом все-таки говорит: – я тоже одаренный. Федор едва не засмеялся от его слов. как бы смешно не звучало, но брюнет не считал Дазая похожим на других. возможно, он является исключением, но было бы ложью сказать, что Осаму ни капельки не опасен. – я это знаю. – и ты одаренный. Федор некоторое время молчит. да. он тоже одаренный. русский на несколько секунд отводит взгляд, теперь глядя в стену. ему не нравилось напоминание об этом факте. он презирал это. он презирал себя. – я хорошо знаю, что являюсь частью проблемы. я прекрасно знаю, насколько я опасен. Дазай с ним не согласен. – не ты, но твоя способность... она ужасна. человек, убивший тебя, превращается в следующего тебя. это же кошмарно. нет? в первую очередь это опасно для тебя, потому что ты умрешь. а потом воскреснешь в другом теле. русский поднимает глаза в замешательстве. он был очень удивлен, что за него... беспокоились? в конце концов, Дазай знал, как работает его способность. и все же его голос звучал... странно. Федор качает головой и отводит взгляд, тихо что-то бормоча себе под нос. – нет причин беспокоиться обо мне. это не так уж и важно. Дазай хмурится. – твоя смерть это не важно? нет, не так. твоя жизнь это не важно? Федор от его слов чувствует острую боль в груди. слова ранили. они задели, хотя Достоевский и пытается сохранять самообладание. – это не важно. то, что со мной происходит, не имеет значения, – уверенно произносит Федор. – имеет, – безапелляционно. – я это знаю. не каждый человек имеет право на понимание со стороны других, но я хочу тебя понять. Федор снова поднимает голову, встречаясь с взглядом карих глаз. впервые за долгое время русский потерял дар речи. он молчит несколько секунд, не в силах придумать, что ответить. никто никогда не хотел его понять. – почему? – только и смог выдавить он. Дазай пожимает плечами. – потому что мы похожи. как две капли воды. разница только в мышлении. мне кажется, будь на твоем месте я, ты бы хотел меня понять. снова пауза. русский знал, что Осаму прав. они были похожи, почти как близнецы. Федор все время молчал, теперь просто пристально смотрел в глаза напротив. он хотел понять Дазая. даже если тот был его врагом. и Осаму хотел того же, понять Федора. Достоевский вздыхает, глядя на уже пустой стакан в своих руках. – да, я бы хотел понять тебя. Дазай кивает. – тогда скажу по-другому. ты понимаешь, что твое желание уничтожить одаренных с учетом того, что ты сам эспер, это самоубийство? о, Федор это отлично знает. уничтожая одаренных, уничтожаешь и самого себя. и все же он был готов это сделать. все, что угодно, чтобы приблизиться к его цели Мира. ничто не будет ему мешать. – я знаю об этом. – ты даже не увидишь этот новый мир без одаренных. какой тогда во всем смысл? Федор какое-то время молчит, ставя перед собой пустую чашку. это звучало абсурдно. Дазай на самом деле подвергал сомнению его действия. мужчина снова чувствует противоречие, желая просто замолчать и ничего не отвечать. – ты не получишь ответ. Дазай тяжело вздыхает. – Федор, признайся себе, что ты просто запутался, и на самом деле нет никакой цели уничтожить одаренных. и все жертвы были напрасны. русский стиснул зубы. то, что сказал Осаму, было ерундой. он не запутался. он понимает, что делает. он должен пройти через это, невзирая на последствия. невзирая на жертвы. и все же Федор не смог ответить. он не мог этого отрицать. голова у него закружилась. – замолчи. ты не знаешь, о чем говоришь, – сквозь зубы произносит он. – а ты знаешь, о чем говоришь? ты придумал себе идею и убиваешь невинных людей, даже не зная, к чему это приведет. и главное: зачем? зачем мир без одаренных, если их создала природа? Федор чувствует, что его руки слегка дрожат. внутри ощущается сильное разочарование. Осаму его допрашивал, нападал и противостоял ему. это было то, к чему он не привык. это очень беспокоило. – неужели ты не понимаешь? если не будет одаренных, наконец-то наступит Мир. ни войны, ни опасности, никакого хаоса. Мир! Осаму не выдерживает. – так не бывает! люди всегда воюют, всегда убивают друг друга, и одаренные здесь ни при чем. пойми. Федор снова поднимает взгляд. слишком много эмоций. он был растерян и немного расстроен. он не хотел чувствовать себя так. он не хотел позволить Дазаю победить. но не мог найти слов, чтобы ответить. – прекрати. замолчи. я знаю, что делаю. но Дазай продолжает давить. – как ты можешь хотеть мира, если сам убиваешь невинных? объясни! Федор пытался сдержать гнев, но Осаму чертовски упрям. найти какие-нибудь слова для ответа, какое-нибудь проклятое оправдание не выходит. разум Достоевского сейчас слишком занят. Дазай медленно прорывает его защиту. – хватит меня допрашивать. я делаю это по более важной причине. Осаму только смеется. – какие причины? что заставляет тебя убивать детей? высшее благо? чертов бог? ты сам? Федор чувствует, что его терпение иссякает. он хочет, чтобы Дазай наконец заткнулся. – этот разговор окончен, – Федор встает из-за барной стойки. – куда ты собрался? мы не договорили! – Дазай не намерен его отпускать. Федор берет свою шапку-ушанку со стойки и отворачивается, делая несколько шагов к выходу. – нет, мы закончили. я больше не собираюсь тебя слушать. с Федора хватит. он не позволит Дазаю заставить его сомневаться в своих планах. ему действительно нужно уйти отсюда. – Федор! – Осаму хватает его свободное запястье, поднявшись следом. – прямо сейчас ты потеряешь свой шанс на товарищество со мной. русский чувствует внезапное прикосновение. останавливается как вкопанный, но не оборачивается. он все еще пытается взять себя в руки, но это становится все труднее, когда ему не дают уйти. и, что еще хуже, от чужих слов внутри что-то не так. – отпусти меня. немедленно, – говорит сквозь зубы. Дазай хмурится. – думаю, те дети хотели жить не меньше, чем ты сейчас хочешь уйти. Федор напрягается. от слов Осаму внутри возникает мерзкое чувство вины. почему он это говорил? зачем ему снова пришлось втягивать в это тех чертовых детей? они были лишь небольшой платой за достижение великой цели, не так ли? русский оглядывается назад и смотрит на Дазая. и в этот момент он еще более потерян, чем когда-либо. даже от простого взгляда в карие глаза его грудь сжимается еще сильнее. Осаму смотрит в ответ. – нечего сказать? Федор выдерживает взгляд. даже несмотря на то, что его мучают чувство вины, гнева и разочарования, он все равно не может отрицать, что Осаму его понимает. Дазай видит все, что он думает и чувствует. Достоевский не может отвести от него глаз. в этот момент он больше не может здраво мыслить. чужие слова и пристальный взгляд заставляют его чувствовать то, с чем он еще не знаком, то, на что он не знает, как реагировать. дышать становится все сложнее. Дазай вздыхает. говорит без злобы: – ты ужасный человек. я не лучше. и даже несмотря на нашу схожесть, мы с тобой чертовски разные. Федор сдается, смотрит в пол. в его глазах читается удивление. почему, услышав слова Дазая, он почувствовал себя так странно? почему это звучит так ужасно? русский испытывает очень смешанные чувства. Осаму назвал его ужасным человеком и... это почти больно. он пытается собраться с силами и заговорить. – мне все равно. Дазай не обращает внимание. – может быть, ты думаешь, что делаешь правильные вещи. это твой выбор. но если ты сделаешь то, что собрался, умрут тысячи невинных людей. Федор продолжает смотреть в пол, не в силах смотреть на детектива. он чувствует, что вина и сомнение медленно закрадываются в его разум. даже если он думал, что прав, тот факт, что Осаму все сказал и заставил его задуматься, с каждой секундой вынуждал его чувствовать себя все более и более противоречиво. слова Дазая повлияли на него. он крепче сжимает ушанку, но не отвечает. что, черт возьми, он должен был сказать? Осаму видит его состояние. – подумай об этом, – и отпускает его руку. русский по-прежнему смотрит в пол, даже после того, как его отпустили. он молчит. чужие слова снова и снова звучат в голове. тысячи погибших эсперов, тысячи его собратьев-одаренных. он чувствует, что сомнения начинают одолевать его. это было настолько сильно, что даже он больше не мог найти способ остановить это. Дазай допивает свой виски. Федор остается на месте несколько долгих секунд. он чувствует, как с течением времени внутреннее смятение становится все более и более сильным. слова Дазая били наотмашь, заставляя ощущать те сомнения и вину, которых он не чувствовал очень давно. голова кружится. ему пора уходить отсюда. как только Дазай допивает, русский наконец разворачивается и идет прямо к выходу из бара. но его окликают. – эй, Федор, – Дазай стремительно проходит мимо, на секунду кладя ладонь на его плечо. – я надеюсь, что ты придешь к правильному решению, – а потом выходит из бара. Достоевский замирает. но когда Дазай выходит из бара, Федора внезапно охватывает острая боль. кажется, она повсюду. что-то, чего он не узнает, но в то же время что-то, что он находит до боли знакомым. русский остается на месте еще несколько секунд, в его голове хаос, в груди что-то странно сжимается. он бормочет себе под нос тихо, чтобы его никто не услышал: – черт побери...