Монстр в твоих руках

Хоумлендер на вкус как кровь. Или кровь, добавленная в вино, потому что привкус спирта от его поцелуев оседал на языке. Его тело на ощупь словно камень, покрытый кожей. Если погладить по нему вдоль, то ты почувствуешь бархат, то, как приподнимаются от касания светлые волосы. Она, эта кожа, чувствительная до невозможности. На ней хорошо видны синяки и укусы, которые, в прочем, очень быстро теряют свою краску. А то, что вырывается из него при каждом моем движении: стоны, ахи и вздохи, непроизвольное рычание и даже слова. Он часто шепчет мое имя, запутывает пальцы в волосы на затылке и притягивает к своей шее в призыве укусить его так, чтобы заныла челюсть. Вот чего он хотел - чтобы над ним доминировали. Хотя бы в постели, но это тоже было очень важно. Сильный супермудак просто хотел минутку слабости. Это мы ему можем устроить. Эта блондинистая пизда просто не выходит из головы. Когда Хьюи ноется мне на плече об очередном проебе перед Энни, когда Француз убивается по своим чувствам к Кимико, когда Марвин пьет стопку за стопкой, горюя по своей жене, я просто... Думаю о этой блядской белобрысой сволочи, потому что хочу. Потому что невольно вспоминаю эти ужасные грязные сны, где этот монстр извивается в моих руках. От каждого толчка в его тело глаза загораются красным огнем и тухнут сразу же, как я подаюсь назад. Раз за разом, как вспыхивающие в небе огни пролетающего самолёта, который он с таким удовольствием разнёс в щепки. Мне снилось, как он сидит на моих коленях, крепко сжимает плечи и двигается в своем только ему понятном ритме. Кусает в шею, вполне осознавая, что если он в порыве оргазма сожмется посильнее, то откусит от меня кусок плоти и размозжит хер внутри на мелкие части. Он держится изо всех сил. Поутру я просыпался с бешеным сердцебиением и паникой. Паникой от того, что сон выглядел очень реально, а страх возникал от одной мысли, что мое подсознание воспроизводит подобное раз за разом, словно действительно этого хочет. Я отметал эти мысли в дальний уголок своего разума. Я не могу этого хотеть. Я выходил на балкон покурить, чтобы освободить свой разум от этих мыслей. Почему мне вообще хочется сделать это с ним? Это способ унизить, способ отомстить или подчинить себе машину для убийств? Может, это единственный шанс. Если уничтожить его нельзя, то можно контролировать. Действительно, можно привязать его психологически, потому что его разум - программа, которую вложили в него в лаборатории. Психологи долгое время промывали его мозги, чтобы сделать покладистым, а теперь это желание любви загоняет его в клетку и не даёт всему полететь к ебеням. Желание любви его и убьет, это точно. Значит, можно попробовать. Но как выманить супермудака из его логова? - Билли,- внезапный голос откуда-то снизу, и я наклоняюсь вперёд, смотря вниз с высоты пятого этажа. Хоумлендер просто возник передо мной, поднявшись одной силой своей мысли и замерев напротив.- Нужно поговорить. Черт возьми, о чем? Как ты меня нашел, какое право ты вообще имеешь быть здесь?! Я закусываю сигарету и подавляю внутреннюю дрожь отвращения и злости, но он сканирует меня. Чувствует, как поднялся картизол в моей крови. - О чем нам говорить?- я морщусь, когда сигарета в моих зубах ломается пополам и часть улетает за пределы балкона, Джон провожает ее усталым взглядом. - О том, что ты сделал с моим разумом. Ты что-то делаешь, скажи, что. Мы должны играть по правилам. Такая игра просто мухлеж. - Да о чем ты?!- не выдерживаю я и приземляю кулак на перила.- Ты, похоже, действительно сходишь с ума, если думаешь, что я научился трахать на расстоянии чьи-то мозги. Лучше не подкидывай мне идеи. Хоум смотрит с сомнением, словно пытается понять, вру ли я и умалчиваю ли правду. Его глаза наливаются краснотой, такой, какую я видел в своих снах. Но я не боюсь ее, он не захочет просто так убить человека, который может стать в будущем отличным врагом. Не все эти мелкие букашки вокруг. Настоящий враг. - Странно,- его огонь тухнет, и он, поморщившись, решил, что разговор на этом закончен. Что бы там ни было, но он убедился, что это вовсе не я влияю на его тупой мозг. - Нет, подожди. О чем речь, что с твоим разумом? Он останавливается от порыва улететь, а потом оборачивается в мою сторону, как бы пытаясь понять для себя, стоит ли мне говорить правду. - Ты мне снишься. Каждую ночь, постоянно. Я думаю о тебе, хотя это вообще не имеет смысла. Это никак не связано с тем, что происходит вокруг. За день я редко вспоминаю о твоём существовании, но во сне... Но какого рода эти сны? Неужели... Да ну, не может быть. - Ха,- я вновь тянусь за очередной сигаретой. Прошлая так и не была докурена до фильтра, большое упущение.- Какие именно сны, Джонни, не расскажешь? По тому, как нахмурились его брови, как окаменело лицо и ожесточился взгляд, я сразу понял, о чем идёт речь. - Тебе снится, как я тебя трахаю? - Черт,- Джон со злостью отклонился назад и приложил кулак к губам, пытаясь собрать себя в руки. А потом тыкнул пальцем в мою сторону.- Ты знаешь, о чем я говорю! Видишь, ты все уже знаешь. Откуда, интересно? Ты видишь то же самое? Я хмыкаю и утвердительно киваю головой. Сигарета бьёт по рецепторам вместе с воняющим гарью городским воздухом. Даже не знаю, что тебе сказать ещё, малыш. Но стонешь ты в тех снах просто отпадно. - Хорошо, сказать тебе, что мне снилось сегодня? Ты сидел у меня на коленях и визжал, как девчонка. Я трахал тебя, и от каждого толчка в твой нахальный зад, загорались глаза. А ещё ты безумно больно кусался. Вот что мне снится. Похоже на твои сны, Джонни? По тому, как изменилось его выражение лица, все стало ясно. Этот щенячий вид, который возникал лишь в момент, когда он теряет самообладание и сдает позиции. Такой предсказуемый, я видел это лицо слишком часто на экранах и знаю, как пошатывается его завышенное эго от смущающих факторов. Он слишком тяжело переносит стресс. - Э... Я... - Да можешь не отвечать, я все понял. И что, ты думаешь, какая-то неведомая сила или супергеройская мразь специально показывает нам одно и тоже дерьмо? И кто же это может быть? А главное зачем? Джон хмурится и растерянно разводит руками, сводя их на пояснице. Вся эта ситуация смущает его, ну неужели. - Я никогда этого не хотел, Бутчер. Я не гомик, и я уж точно не был бы в нижней позиции. - Да что ты,- я искренне смеюсь, вспоминая картинки недавнего сна.- А мне казалось, тебе очень нравилось. Ты так шептал мое имя, что мне казалось, будто ты скоро предложишь мне жениться на тебе. Протянешь свое "анальное кольцо" и попросишь ебать тебя вечность. Не, Джонни, тебе явно нравится то, что там происходит. Внезапный взрыв позади меня и рассеивающееся сияние красных лазерных лучей над моей головой. Супергандон вышел из себя и прожег мой ебаный телек. - Эй, какого черта?! - Следи за языком, Бутчер. Следи,- он подхватывает меня за грудки и поднимает в воздух не слишком высоко. Чистая демонстрация силы.- за языком. - А если серьезно,- говорю я и заглядываю ему лицо.- Ты этого хочешь? Можем заключить бартер. Твое подчинение взамен на секс. Я в твоём распо... Отпускает и морщится. Нет, слишком рано, он на такое не согласится. - Ты придаешь своему телу слишком большое значение. Если я захочу, я без проблем тебя трахну, даже пальцем не пошевелю для усилия. - Ха, а мне кажется, тебе от этого было бы скучно. Это не то же самое, что я добровольно соглашусь принять участие в подобном действии. Скажем, я бы принял условия игры. Запросто, а ты бы осуществил свои дебильные фантазии. Он хмурится, а потом ловко взмывает выше и садится на балкон прямо напротив меня. Свесил ноги, как какой-то хулиган, сидящий на заборе. И посмотрел хитро. - И что взамен? - И что взамен? Ты мне подчиняешься, ты говоришь мне всё и делаешь всё, что я тебе велю. Любое ебучее решение, что ты принимаешь в области чего бы то ни было, ты обговариваешь со мной. Как минимум я должен знать. - Это бред,- он смеётся и отклоняется назад, совсем не боясь высоты.- Тогда ты получишь всю власть и вынудишь меня быть послушным, а я такого не люблю. Хватит с меня авторитетов. - Нет, ты лучше послушай. Я встаю совсем близко между его раздвинутых ног и дерзко задираю голову, смотря ублюдку прямо в лицо. От чего-то его грудь стала вздыматься заметнее, особенно сильно, когда я внезапно положил одну руку ему на бедро и притянул к себе вплотную. - Ты ведь хочешь любви, верно? Всеобщей и личной. Но как ты сохранишь ее, если все, что ты можешь делать - это убивать и насиловать людей налево и направо. Тебе нужна любовь? Ты ее получишь. Я поиграю в это, я заставлю себя любить тебя, но взамен я лишь помогу тебе стать тем, кого любят без запугивания и насилия. Ты получишь всё и сразу. И так мы решим проблему с твоим уничтожением. В этом не будет смысла, если ты вдруг изменишься. Что вряд ли, но попытаться, несомненно, стоит. Просто я ещё не нашел способа тебя убить. Значит, я могу попытаться тебя любить. Его глаза - неодимовые стекла. Почти прозрачные и до безумия голубые. Я думаю про себя, анализирую, почему мы вдруг стали видеть одно и то же. Похоже, это была мне подсказка. Если не удается пристрелить опасного зверя, надо его приручить. - Заманчиво,- едко говорит он и цепляет меня за подбородок, второй рукой хватает за ворот рубахи и заставляет встать ещё ближе, столкнуться с ним телом.- И ты можешь сделать все то же самое, что и в моем сне? - В нашем сне,- поправляю его я и затягивают сигаретой, выдыхая чуть в сторону.- И даже больше. Я буду говорить, что люблю тебя. Последние слова выходят вместе с дымом рядом с его ухом. - Что хочу тебя. Что сдохну за тебя. И прочую сладкую гадость, которую ты никогда бы не услышал за свое жалкое существование. Я буду так нежен и так жесток, как ты скажешь. Любые твои желания - я выполню их. Взамен поводок и ошейник, оттягивающий от необдуманных решений. Так что ты выберешь? Внезапно он наклоняется к плечу, его блядская перчатка, как и в том сне, проходится по линии волос. Носом он проводит мне по шее, вдыхая запах одеколона. Он кусает, удерживая шею в одном положении и слушая, насколько я терпимо переношу эту боль. Не потому, что боится ее причинить, а потому что должен рассчитать болевой порог. Сдерживать силу - дело не из простых. Я выдыхаю сигаретный дым через нос и закусываю губу, дабы не издать ни звука. Лишь краткий вздох, ему этого хватит, чтобы понять. - Я хочу попробовать,- его слюна тянется от губ до свежего укуса, а я думаю лишь о том, что это большая, но по-своему приятная ноша. *** А потом это. Снова и снова. Скачущее в экстазе тело. Вспухшие от частых укусов соски, привкус молока на языке, что он любил пить в промежутке между поцелуями. Такими грязными и пошлыми. От каждого толчка в его тело раздавался пошлый шлепок яиц по гладкой коже. "Никаких презервативов". "Никаких ужимок". "У тебя есть только я. ТОЛЬКО Я". Так мы и играли. Наш первый раз был... Что уж душой кривить, не таким уж и плохим. Он покорно развел ноги, покорно принял мои пальцы в свой грязный рот и позволил себя растянуть, а потом и присунуть одним рывком, заставляющим его выгнуться в спине и ухватиться за спинку кровати. - Ах, черт!- вскрикнул он и прикрыл веки, а когда он их открыл, на меня смотрели два красных пылающих огнем глаза. - Не прожги во мне дыру случайно,- пригрозил ему я, и он ухмыльнулся так, словно об этом не может быть и речи. Он умеет контролировать эти силы даже во время оргазма. Его тело словно вылеплено искусным скульптором, словно ожившая гипсовая фигура с неудержимым желанием убивать. Ужасная гремучая смесь, что плавилась в руках обычного человека. Я целовал его шею и кусал до боли соски, облизывал кожу и оставлял новые и новые отметины. Потом душил настолько, насколько меня хватало, прикладывал в это все свои силы, чего, конечно же, все равно было мало, но сам факт ладони на его шее подводил его к оргазму. Когда он по-шлюшечьи ложился на живот и задирал свой зад, я наваливался сверху. Грудь касалась его гладкой спины, а наши руки сцеплялись в крепкой хватке над его головой. Тогда я целовал его плечи, лопатки, вдоль позвонка и всегда останавливался на уровне уха, шепча слова любви. - Я люблю тебя, Джонни. - Ты только мой, Джонни. - Я сделаю для тебя всё. А большего и не надо. По коже бежали крупные мурашки, от каждого движения разъезжались колени. Он шептал сам себе: - Да, блять, да... И утопал в своих собственных фантазиях. Наверно в тех, где это безумие продолжается вечность. Где я говорю это не потому, что вынужден, а потому что действительно так считаю. Хоть кто-то же в мире должен его любить? Хотя бы один человек или супер. Хоть кто-нибудь. В один момент показалось, что я действительно слышу его мысли. Что бы это ни было, мы словно разделили это дерьмо на двоих. Сладкий мальчик. Вот что я думал, перенимая молоко из его рта в подобие поцелуя. Сладкий из-за этого приторного привкуса. Мальчик, потому что он совсем не может вынырнуть из того времени, когда сломался. Втрахивая его в постель, я часто зажимал в кулак его волосы на затылке и подтягивал на себя. Тогда наши лица сталкивались, и я смотрел в этот затуманенный возбуждением прищур. Краснеющие радужки, блеск слюны на губах и вырывающиеся вздохи. Прядь светлых волос, зависшая посреди лба, словно неприкаянная. И эта... Черт бы ее побрал, любовь во взгляде. Без остатка, без задней мысли. - Я тебя люблю,- шептал он и сжимался сильнее от собственных слов. Царапал мне спину ногтями, больно впивался в плечи, еле удерживая себя от желания сжать до хруста. До переломов.- А ты меня? Скажи, что любишь. Я вновь цеплял его губы, чтобы не говорить этих позорных слов. Заткнуть его языком. Лишь бы он замолчал, лишь бы не говорил такого, от чего тяжелеет внизу живота, от чего ты пытаешься сдержаться от оргазма. Он давил мне на затылок, кусался, но все же отклонялся чуть в бок, дабы вырваться и попросить снова. Сколько ещё слов любви тебе нужно, засранец? - Люблю,- выдыхал я и прикусывал его мочку, удачно подставленную. А потом я кончал глубоко внутрь, с удивлением замечая, как он сводит ноги за моей спиной и притягивает вплотную, не давая отойти ни на миллиметр дальше. Тогда он хватал меня за шкирку и утягивал в поцелуй. Он мог длиться по несколько минут. Лёжа на нем, я чувствовал, как сокращаются мышцы его живота, как его сперма брызгает мне на живот. Как он становится мягким словно желе и дышит словно загнанный в угол зверь. Потрясающая картина. И целовал он тогда нежно. Еле касаясь губами, сплетался языками навесу и чмокал словно какая-то школьница меня в щеку, в висок, в шею. Оставлял памятные укусы и синяки, прекрасно зная, что моя кожа регенерирует куда медленней, чем у него. - Было потрясающе,- заключал он в конце и слизывал остатки молока с моих пальцев, а потом захватывал их в теплоту рта, втягивая щеки. И что же взамен. - Поводок, как ты и хотел. Он вновь приземляется на моем балконе и с порога кидает какие-то блядские бдсмные игрушки мне в ноги. - Что? Поводок? Это было фигурально. - А я хочу буквально. И все по новой, только более извращено. Теперь шипастый ошейник больно колол его горло, когда я с силой тянул на себя, а он хватался за него, пытаясь оттянуть пальцами. Перед ним стояла миска, и в порыве секса я мог просто вжать его головой в молоко по уши. Ремень наматывается на запястья, с каждым разом притягивая все ближе. - Сука,- шепчу я ему на ухо.- Подмахиваешь как шлюха. Это тоже было частью игры. Теперь жестокой. С заламыванием рук, с удушением, с плевками в его покорно открытый рот и спусканием спермы в его вечно незатыкающуся глотку. - Билли... Он на грани обморока, слишком много раз придушен до хрипа, выебан по всем фронтам. С капелькой крови у самого носа от возрастающего давления. - Хозяин,- поправляю его я, и он еле заметно криво ухмыляется. Цепляется за мои ноги, стоя на коленях, а потом кивает. - Верно, хозяин. Потрясающий. Я тут же отметаю эти назойливые мысли. Что происходит, Билл, что за дерьмо проскакивает в твоей голове? Это был последний заход на сегодня. Мы лежали полубоком на кровати, его спина крепко прижимается к моей груди, он еле удерживает себя, чтобы не опуститься в бессилии на кровать. Для таких длительных заездов приходилось колоть себе V или закидываться виагрой. Ненасытному ублюдку никогда не хватало одного раза. V прибавлял мне силы настолько, чтобы выколотить из него всю жизнь, золотой свет моих глаз не тух ни на мгновение. Так что, теперь он доволен? Более чем. Я придерживаю ублюдка за сгиб колена, приподнимая ногу достаточно высоко, чтобы ебать его было удобнее. Второй рукой удерживаю шею чуть повёрнутой к себе. Так, чтобы шептать в его ухо гадости. - Маленькая пизда. Ты у меня тут обкончаешься, как конченая блядь. Так ты хотел? Его скулы горят, вся кровь прилила в голову. Рот приоткрыт, позволяет пихать пальцы ему в горло. Заткнут со всех сторон и полностью мой. Черт бы его побрал, это именно то, что мне всегда было нужно. Контролировать урода с ног до макушки. Целиком. - Пожалуйста, я устал. Хватит, Билл. Не хватит, он четко обозначил свою цель в начале: - Выеби меня так, чтобы я не смог встать с кровати. А я очень строго следую своим правилам. Ты настолько обессилишь, что не сможешь поднять себя в воздух, ублюдок. - Неправильное обращение,- шепчу я и прохожусь языком по его виску, на вкус как соль, пора разбавить его чем-нибудь сладким.- Глотай, малыш. Я тянусь за бутылочкой с молоком и выливаю ему на голову совсем немного, но белые полосы уже текут вдоль его лица, собираются в уголке рта и каплями падают с кончика носа. Теперь он вкуснее. Я вновь вгрызаюсь в его кожу. Намного слаще. - Блять,- он ноет как грёбаный котенок, оторвавшийся от сиськи матери, почти плачет в моих руках. Дёргается от каждого толчка, сжимается на члене от каждого поцелуя или укуса. - Скажи, что ты только мой. Целиком мой. - Я только твой,- он сбивается и сильно жмурится, ведь темп увеличен, он и сам сжимает собственный член в жалких попытках кончить.- Только твой. Отлично, хорошо, что мы это уяснили. Ошейник на нем - знак принадлежности. Я цепляю его за кольцо и рывком притягиваю, слизывая молоко с его щеки. Как праздничный стол, бери что хочешь, используй как хочешь. - Хороший мальчик. Кажется, от его тела идёт пар. Перегрелся, скоро под нами начнет плавиться кровать. А это моя единственная кровать, черт бы ее дери. - Кончай,- требую я с зубоскалой ухмылкой. И он делает это, трясется, закусывает губу. Его сперма пачкает покрывало, изо рта слюна капает на наволочки подушек. Как много от тебя грязи, засранец. - Моя очередь. Парочка сильных толчков в его все ещё дергающееся словно в судорогах тело и... Черт, как же классно это ощущается. Теплота его внутренностей, то, как он сжимается вокруг меня, когда я делаю ему грёбаный кремпай. Где-то на подсозание слова Француза о черепахах. Об этом жёстком панцире и мякоти внутри. Я добрался до гребаной мякоти. И чем же кончается этот секс? Опустошеностью. Джон тяжело дышит, уткнувшись носом в подушку, я же пытаюсь найти остатки мыслей в затуманенном оргазмом мозге. От нас пахнет потом, сексом и молоком. Полный пиздец. Тяжёлое дыхание заполняет тишину комнаты. - Я могу остаться?- первое, что вырывается из него.- Кажется, мне нужно время, чтобы вернуть силы. Ослаб? И это все, на что способны суперы? Парочка заходов, и ты уже не жилец? Что ж, как минимум его изначальную просьбу я выполнил. Оттрахать так, чтобы подкашивались ноги. - Оставайся. Сил идти в душ попросту нет, и мы обмякаем в кровати. Не плохо было бы дотащиться до туалета, чтобы опустошить мочевой пузырь, но и это делать непосильно лень. Джон странно молчит и подгибает к животу ноги. Кровать достаточно просторная, чтобы лечь каждый по своим углам и не высвечивать, но все равно кажется, что здесь слишком тесно для нас двоих. Он еле заметно стонет и клонется вперёд. Настолько вымотался? Не знал, что такое может быть с супер человеком, мать его. - Ты как?- я тыкаю его в лопатку, но он лишь мычит. Опустошен до обморока и пускания слюн. Застрял где-то в своей нирване и не отвечает.- Эй? Все нормально? Ах, зачем я это спросил. Какое мне дело, даже если нет. - Я просто... Не могу думать сейчас. Я, сам не зная зачем, кладу руку ему под шею и тяну на себя. Не оставлять же придурка засыхать здесь со спермой в жопе и молоком на ебальнике. Все же по утру это будет ужасно мерзко. - Спокойно. Я тебя протру. Его голова безвольно лежит на моем плече, взгляд пустой, в нем словно потухла былая искра, ни намека на красноту. Только отблеск с улицы в расширенных зрачках. Я провожу влажной салфеткой по лбу, щекам и подбородку, а потом беру новую. Вручаю ему и говорю протереть свой зад, дабы он не запачкал мне простыни. Хотя уже запачкал и не раз, стирки выше крыши. - Как мило,- с сарказмом говорит он, но все же делает то, что я требую. После наведения красоты мы просто остаёмся лежать так, как есть. Абсолютно голые и абсолютно, сука, опустошенные. Он на моем плече, словно так и должно быть. Пару секунд спустя его нос утыкается мне под подбородок, и я слышу теплое дыхание, от которого подрагивают волосы на груди. Что ж, это совсем ненормально. - Похоже, наше соглашение не было ошибкой. Пока что ты занимаешься сексом лучше, чем все, с кем мне доводилось пробовать. Хотелось иронично спросить, как там по десятибалльной с моей женой, но я удержался от своих едких порывов. - Если уж у нас момент искренностей, то скажу, что и ты весьма неплох в постели. Сосешь ты... - Давай без комментариев. Мы молчим. Я самопроизвольно вожу ладонью по его оголенному телу, чтобы запомнить все мягкие места. Где-то же у него должна быть ахиллесова пята. Но нет, он идеальный. Абсолютный камень, та самая статуя Давида. Почти превосходное существо. Похоже, единственная ахиллесова пята - его душа. Рука движется выше и зарывается в волосы на его голове. Взмокшие, но все ещё мягкие. И мне кажется, я слышу вздох удовлетворения, как у какого-то не привыкшего к ласке уличного кота. Он вдруг целует меня в щеку, а я неожиданно в самое веко, туда, где подергивались ресницы. В скулу, в лоб. Что это было? Скорее самопроизвольная реакция на ласку. Хотя я так привык себе врать, что и не был уверен, что это случилось машинально. Целовать его хотелось, и я никогда не мог удержаться от этого блядского порыва. - Мне нравится, как ты меня целуешь. Так не делал никто. Все поцелуи были жёсткими, агрессивными, а ты... Странно, но ты делаешь это мягко. Лучше заткнись нахуй. От него пахнет молоком и дорогими духами, все это смешивается. Хотелось прильнуть к шее и вдохнуть. Такого со мной никогда не было. Может, V заостряет все твои чувства? Всегда ли он так пах? - Что ты сделал со своим запахом? Я не помню такого... - Это все V,- подтверждает мои подозрения он.- Запахи становятся резкими. Ты можешь чувствовать их за километр. Что уж говорить о близком контакте. - Я слышу, как бежит в твоих венах кровь. - Ты привыкаешь к этому. Мир пульсирует вокруг, когда ты супер. Каждый шаг, биение сердца, чавканье во время еды, звуки машин. Среди этого всего нужно выбирать то, на чем действительно стоит сосредоточиться. Убрать остальное на задний план. Впервые в жизни я почувствовал, что такое быть идеальным. Ты словно курнул и видишь этот мир слишком ярким, хочется его погасить. - Так можно сойти с ума,- озвучиваю я свои мысли. - Я уже сошел, Билли. И не поспорить. - О нашем соглашении. Мне кажется, ты не выполняешь свою часть контракта. Он сонно смотрит на меня, а потом подгибает брови в удивлении. - Да? А я думал, мы сошлись на ошейнике. - Мы не сошлись на ошейнике, Джон. Мы сошлись на том, что ты доверяешь мне свою жизнь целиком. И я должен знать, что происходит в Воут и что ты делаешь там. Сколько человек ты грохнул на днях и по какому поводу. Всё. Джон молчит, кажется, действительно задумался о том, что он должен дать взамен. И кажется, свою часть сделки я выполняю отменно: роль влюбленного в него человека. А он взамен лишь усмешки и полное молчание. Так дела не делаются. - Хм, ну, а даже если я скажу, что убил парочку засранцев, что перешли мне дорогу... Что ты сделаешь, Буч? Нет, серьезно, ты же просто человек. - Даже сейчас? Мои глаза наливаются золотом, а он смотрит в них так безразлично, словно это какая-то шутка или часть нашей ролевой игры. Ни капли страха, это даже по-своему обижает. - Нет, Билли, ты не сможешь меня убить. Потому что тогда тебе придется и самому уйти. Огонь тухнет, приходит понимание, но вместе с ним и отрицание. - Что ты имеешь в виду? Он понимающе кивает. - Да, все так. Потому что я твой единственный смысл жить. Потому что убить меня - вот цель всей твоей жизни. И если она наконец-то свершится, то поздравляю, ты потеряешь последний смысл вставать с кровати. Я все понимаю, Билли. Эмоции не всегда туманят мой голос разума. Он прав, это замкнутый круг. Желание с ним распрощаться также сильно, как и желание продолжить эту борьбу. И не важно, что так я потеряю остаток смысла своей жизни, он опасен для обычных людей. Он же просто машина, созданная людьми для уничтожения себе подобных. Машину не жалко сломать, если она несёт опасность. И этот механизм... Я вновь смотрю на него. Прикорнувшего на моем плече, с ровным дыханием и абсолютно человеческим выражением лица. Он прикрыл веки, но все ещё не спал, просто слушал. И мое молчание явно заинтересовало его. - Ну так? Он слабо позвал меня, но я не захотел продолжать. Если он мой смысл жизни, то просто нужно придерживаться плана: приручить питона, надеясь, что он не устанет от нового хозяина и не придушит его ночью. Я вздыхаю. Вот черт. Я не могу разорвать этот порочный круг. - Если ты хочешь моей любви, ты должен перестать. Обычные люди могут довольствоваться малым. Им не нужен целый мир, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, нужен мир совсем небольшой, да хоть размером с эту квартиру. И другой человек, чтобы чувствовать себя защищено. Вот и все. Возможно, если ты отпустишь все то дерьмо и просто останешься здесь, я смогу подарить тот "целый мир", который у меня есть. Он обмякает в моих руках. Уснул, возможно, так и не дослушав. Я удивлённо наблюдаю за тем, как поднимается в мерном дыхании его грудь, как слабеет ладонь, что ухватила меня поперек торса. И думаю, что он обычный человек, который думает, что он супер. Супер во всем, но блядская душа, если она есть, все ещё приземленная, всё ещё человеческая. Гребаное ходячее противоречие. Я думаю, что все мои слова не важны больше. Утискиваю его поудобнее и пару минут смотрю в потолок, пытаясь осмыслить то, что мне довелось увидеть и почувствовать. И понимаю, что этот груз на мне вполне терпим, и что это существо ещё не до конца потеряно. Ключевое слово - не до конца. А "любовь" - слишком громкое слово. И испытывают его совсем немногие, и это явно не его фанаты и не его ебанутая семёрка. Никто из них его не любит. А я? Люблю ли я эту машину для убийств. Мозг перечёркивает слово "да" и рвет его в клочья. Его не за что любить, но он обескураживает своим совсем наивным желанием любви. Это же просто немыслимо. Не в таком возрасте, не в таком сильном теле. Это, как минимум, нарушило бы все его представления о себе. Может, стоит дать ему любви, и он успокоится? Я усмехаюсь. Ну да, Билли, ты как всегда, ебаная мать Тереза. Я поворачиваюсь к нему и кладу подбородок на макушку, чувствуя холод ночного воздуха на его волосах. И все же... Давай попробуем.