Чего только не сделаешь ради ИБусти!

— … С вами как всегда был Давид Бабаджанян… — бодро затянул привычную концовку столь же привычный в наушниках голос. — … и Исмаилов Мурат… — это уже послышалась собственная, отчего-то непривычно вялая речь. — … Спасибо большое, что вы были с нами, подписывайтесь на канал, прожмите внизу лайкос и всем пока-пока! Так же бодро завершив видео отработанной годами ослепительной улыбкой, Давид с удовлетворением откинулся на спинку дивана, скрестив ладони на макушке. Кажется, его не смутили ни слегка смазанное грустным тоном друга окончание реакта, ни хмурый взгляд карих глаз, останавившийся на блаженно прикрывшихся веках. Впрочем, долго взгляд на них не задержался — уже через пару секунд Мурат выверенными движениями пальцев открыл комментарии под предыдущими видео. Слова о том, какой приятель великого и ужасного Бабаджаняна не харизматичный, что щёчки у него нифига не милые и вообще слова про четвёртого ненужного пингвина из Мадагаскара правда, появлялись редко, но метко. Но сейчас Мурата больше интересовали другие пользователи. «Давид, складывается впечатление, что ты душнишь именно со своим другом! Не могу молчать о том, что ты очень любишь его поучать!» «Давид, как обычно, задавил Мурата в этом вопросе контроверсией» «А у Мурата вообще есть собственное мнение?» — Муратик, че ты расселся, закончили же уже! — Давид резко похлопал друга по плечу, из-за чего тот вздрогнул, и рывком встал с дивана. — Погнали на Ленинградский, шаурмы хочу — не могу! В Ереване так по тому самому соусу изголодался, не представляешь… — Вот именно — не представляю. — мрачно буркнул Мурат. Давид повернулся к нему, глядя с недоумением. Только сейчас, видимо, Бабаджанян заподозрил что-то неладное. — Ты чего, Исмаилов? Мы с тобой каждый день туда до пар, после пар и даже во время, если приспичит, бегали. Я бы сейчас с удовольствием вкуснейшим образом понастольгировал… — Во-первых, туда мы бегали, потому что шаурма там нравилась в первую очередь тебе. — процедил Мурат, про себя растерянно осознавая, как стремительно закипает внутри выползшая невесть откуда ярость. — И во-вторых, да, настольгировать там я не хочу. — Ну хорошо. — озадаченно протянул Давид. — Пошли тогда на Мясницкую, нагло плюнем на порог «Frank by Basta», сочувственно пожмём руку шеф-повару. Я, кстати, до сих пор помню, как с прошлого раза… — Я! Я! Я! Только и слышу от тебя «я» да «я»! — взревел Мурат, от души пнув ногой ножку стола, забыв, что они в студии. Но сейчас это не особо волновало. — Может, хоть раз спросишь обо мне, о моих желаниях, например?! Так, для разнообразия! — Воу-воу, Мурат, полегче, ты че? — насмешливо отозвался Давид, пытаясь купировать внезапный приступ агрессии. Но на всякий случай все же отошёл на пару шагов и рефлекторно выставил ладони в защите. — Ты, конечно, каждый раз настаиваешь, что ты максимально нездоровый человек, но я все это время верил в лучшее… — Опять эта твоя идиотская ухмылка! — отчаянно закатил глаза Мурат и осел на диван, закрыв ладонью лицо. — Хотя… чему я удивляюсь? Тебе, чтобы хоть на секунду отнестись ко мне серьёзно, нужно переступить через себя и принять, что я тоже личность, отдельная личность, а не кринжовое приложение к твоим философским изречениям и долбаебским шуточкам! Но это единственное, что тебе не по силам, да, неподражаемый Джейк Джилленхол? — Мурат, я не думаю, что Джейк Джилленхол сейчас с нами в одной комнате. — с глубокомысленным апломбом подметил Давид, но все же опасаясь кары в виде летящей прямиком в его точеный армянский нос статуи головы, принял взаправду вдумчивый вид. — Ладно, Муратик, давай, я слушаю, сейчас мы говорим о тебе и только лишь о тебе. Что тебя не устраивает? — Давид, вроде ты в нашем дуэте обаятельный, крутой и всесильный коп, а не недонапарник с нелепыми пародиями на преступных больных личностей, разве у тебя не хватает мозгов осознать, что происходит? — гневно выдохнул Мурат, заглядывая в голубые, почти прозрачные глаза друга, пытаясь увидеть в них хоть толику понимания. — Дружба не является таковой, если один из нас главный, а второй ведомый. Нам даже в чате об этом пишут, а ты спецом не удаляешь, надрачиваешь, что ли, на такое, я никак не пойму? Мне твои потаенные фетиши нафиг не нужны, засунь их себе поглубже в анальное отверстие, там и оставь! А со мной, будь добр, общайся на равных! — Муратик, я не пойму, что тебе не нравится? — сев снова рядом, самодовольно и до странного мягко промурчал Давид. — Ну ты же любишь этот пресловутый язык фактов, давай как раз на нем и поговорим! Ну главный я, Мурат, главный, ну что в этом такого? Да, у тебя нет собственного мнения, да, я решаю, где тебе пожрать, в какой тебе бар пойти побухать, хотя я пить, конечно же, не стану, даже на каком унитазе тебе присесть и какой туалеткой свою сладкую попку вытереть тоже решаю я! Но ведь в этом нет ничего плохого! Я умнее, я красивее, я харизматичнее, я эрудированее, с блестящими ораторскими способностями, лидерскими качествами и трезвостью мыслей — это ли не подарок тебе от небес (да простят меня мои атеистические убеждения), Мурат? Благодаря мне твоя жизнь не идёт под откос, а направляется согласно выверенной траектории, и не сваливается в дремучие ебеня! Из каждого слова сочилось столько эгоизма, самолюбия и горькой правды, прикрытой якобы сарказмом, что воспаленный бешенством разум Мурата от перегрева готов был вот-вот отключиться, дав волю инстинктам. Рука, сжатая в кулак, намеревалась нанести крепкий удар — пусть в красноречии Исмаилов и уступал говорливому товарищу, в дворовом бойцовском искусстве ему было, что показать. Но разве он позволит столь животрепещущему разговору угаснуть на столь банальной ноте? Как если бы Давид позорно проиграл в фифу или вновь стал бы затирать какую-то несустветную дичь, считавшуюся для него искренне правильной (вне канала, разумеется — ютубной общественности в виде обывателей он позволял расхождение мнений). Неужели Мурат вновь позволит себе проиграть, поставив такую точку — пусть и ощутимую для оппонента, но неизбежно тянувшую за собой шлейф проигрыша? Нет, в этот раз он не уйдёт без победы. Только не в этом вопросе. — Ты прав. — пожал плечами Мурат, незаметно продвинувшись ближе. — Ты действительно во многих вопросах лучше меня. И ты действительно много раз не давал моей жизни идти под откос. Но знаешь, что? Иногда я хочу, чтобы она сваливалась в дремучие ебеня. И тебе придётся признать — в чем-то я превосхожу тебя… Мурат неожиданно наклонился к лицу Давида, причём до того преступно близко, что даже подумал хотя бы слегка отстраниться, но отступать себе не позволил. Давида же сложившаяся ситуация нисколько не смутила — мало, что ли, между ними было гейских приколов? Поэтому Бабаджанян с тем же заносчивым видом невозмутимо глядел прямо на Исмаилова, гадая, что же сейчас тот выкинет. — …я первый из нас, кто осмелился на этот шаг. — Какой шаг, Мурат, Господи, ты опять Тёмного Рыцаря насмотрелся?.. — Завали ебало. Мурат прекрасно знал, что даже сказанный непривычно суровым голосом почти что приказ не заставит замолкнуть подмосковную птицу-говорун, поэтому он просто заткнул надоедливый голос своими губами, накрыв губы напротив. И что самое удивительное, Давид не отпрянул. Не стал показательно отплевываться, истерично ржать и крутить пальцем у виска, мол, совсем уже опидорел со своим тиктоком. Удивлённо промычал, но не отпрянул. А потом так ещё по-хозяйски положил руку ему на талию. Вот же сука! Мурат лишний раз дыхнуть боиться, это же Бабаджанян, мать его, мало ли, что у него в башке сейчас творится? Не каждый день они заканчивают ссору страстным поцелуем. А поцелуй действительно превращался в страстный. Даже здесь парни умудрялись играть в соперничество, показать, кто хозяин, из-за чего Мурат в моменте раздражённо выдохнул, что повлияло на ситуацию самым неожиданным образом. В следующее мгновение он вдруг ощутил, что происходящее под его полным контролем. Мягкие губы покорно замерли, а рука на талии нежно приобняла, будто добровольно сдав главенствующую позицию. Мурат сделался чуть ли не впервые главным, и причём в таком важном для них обоих вопросе. По крайней мере он надеялся, что взаправду для обоих. В этом был весь Мурат — более чувственный, более эмоциональный, из-за чего и поцелуй получился трогательный и бархатный. Да, эпитеты явно были не его сильной стороной, но именно таким он чувствовал этот новый уровень близости. Прерывистое дыхание, плавные движения губ и языка — все это создавало ощущение таинства, открывшегося им наконец спустя столько лет знакомства. Разве не эта картина первой промелькнула в их сознании ещё десять лет назад, когда этот напыщенный чмошник подошёл к Мурату на линейке и выдал своеобразный комплимент его брюкам, заявив, что чувака с таким зауженным фасоном с меньшим удовольствием отмудохают скинхеды разве что в сравнении с арменином-скейтером? Спустя пару минут Мурат все же прекратил эту сумасшедшую во всех смыслах сцену, выжидающе глядя на Давида и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, подставляя не молодеющую дыхалку, а сидящей с ангельским видом морде напротив хоть бы хны. Лыбу давит, без зазрения совести ухмыляется, так ещё и молчит. — Ты… ты вообще собираешься говорить что-нибудь? — не выдержав, прервал гнетущую тишину Мурат. — Зачем? — спокойно спросил Давид. — В таких случаях обычно молча на бутылку сажают. Едва Мурат вздумал возразить, что на катастрофическом фоне всего случившегося излюбленные шутки про бутылку неуместы, как внезапно его запястья плотно сжали цепкие пальцы и буквально приковали к подлокотнику дивана. Исмаилов чуть не вскрикнул от боли и неожиданности, а сам подумал: «Вот какого хрена он даже в ТАКОЙ ситуации пытается выставить себя альфа-самцом?!» Признаться, у Давида это и вправду неплохо получалось: усевшись коленями на нижней части тела, лишив движения и её, он наклонился так же близко к Мурату, как и тот к нему каких-то пару мгновений назад. Но если пидорский жест Исмаилова был дурацким, неловким, хоть и по-своему милым, то в действиях Бабаджаняна прослеживались противоположные этому уверенность и похоть. Улыбка напротив казалась зловещей, а горячее дыхание обжигало кожу, и как бы не хотел Мурат называть себя хрупкой омежкой, его происходящее до одури возбуждало. — Вот поэтому у нас и нет никакой дружбы, Муратик, ты все правильно сказал. — громко шептал Давид, удобно опираясь второй ладонью на грудную клетку лежащего внизу парня, сдавливая у того дыхание. — Я всегда буду главным, а ты подо мной. Ты, конечно, с козырей пошёл, устроил голубую революцию в наших взаимоотношениях, но это ещё не даёт тебе право перетягивать одеяло на себя. Все-таки я буду твоим Некоглаем, когда ты захочешь ролевую на основе твоей пародии на Ивана Золо. Я буду вести процесс, а ты рядом подпездывать. Это не мои слова, это комментарии под реактами, которые ты лайкаешь, я и мои потаенные фетиши тут не при чем. Мой потаенный фетиш — это засунуть наконец-то тебе в задницу этот дебильный микрофон в виде фаллоса как у Артёма Графа. Ну же, Муратик, такой красный и ребристый, я чувствую, как внизу ты уже сгораешь от нетерпения ощутить эту прелесть у себя в заднем проходе… Давид не лукавил. Его хриплый голос, до жути напоминающий одержимый, схваченный отпустившей кисти рукой микрофон, угрожающе маячивший перед лицом, ладонь, плавно поднявшаяся к шее, большой палец, приоткрывший пошире рот и резко просунувшийся в горло — пошлая, вульгарная и страстная комбинация, от которой у Мурата встал хуй на собственного друга... Они точно все ещё друзья после этого? — Дав… — сипло простонал Исмаилов, пытаясь притянуть Бабаджаняна к себе. Задрал херней маяться, раз уж начали, так пусть уже к делу приступают… И тут раздался смех. Тот самый безудержный истеричный смех, заливисто окативший всю студию и оглушающим звоном отразившийся от стен. Мурат словно очнулся от какого-то ужасного сладострастного транса, и теперь ошарашенно смотрел на свалившегося на пол около дивана Давида. — Исмаилов, ты был бесподобен! — кричал чайкой Бабаджанян, лёжа на спине и неистово аплодируя. — Признаю — талантище, берег всю свою мощь ради этого момента! Прости, дружище, твои тиктоки до этого — лютый кал, но это — алмаз! — Дав, какого хуя? — сгорая от стыда и смущения, прокряхтел Мурат, во все глаза пялясь на бойко вскочившего на ноги друга. — Так я камеру не вырубил, чмошник! Мы с тобой две недели, пока в Москве вместе были, фигнёй страдали, от нас отписались уже все, кто можно! А мне той-терьера надо кормить… — Теперь уж точно завершив съёмки, Давид с чувством выполненного долга направился к выходу, на ходу бросив насмешливое: — Чего только не сделаешь ради ИБусти! — Придурок! — в сердцах выкрикнул Мурат, снова пнув ножку стола. — Живо иди сюда, у нас на десять минут ролика только одна отсылка, и то на Бэтмена, переснимаем!..