Паршивец

— Пст, — Утахиме оглядывается, пытаясь найти источник звука, — псссст, Химе! Она сидела под деревом во дворе колледжа и читала книгу. Удивительно, но целую неделю после их с Годжо поцелуя тот не преследовал её. Он будто вообще исчез. Не приходил в обед, чтобы травить дурацкие шутки пока она ест, не догонял в коридорах. Возможно, он в таком же шоке от случившегося, как и она. «А возможно он просто получил всё, что хотел и теперь ему не нужно тебя преследовать» язвительно сообщил внутренний голос. Утахиме крутила головой, пытаясь понять, кто так странно привлекал её внимание. Пока не догадалась поднять голову и аж подпрыгнула, вскочила на ноги и потерла глаза. Годжо оседлал толстую ветку, подтянув ноги. Густая листва скрывала его от посторонних глаз, но его яркие белые волосы всё равно выделялись на темном фоне, выдавая местоположение. — Ты как там оказался вообще? — Наверху вид лучше, — он голодно улыбнулся, облизываясь. Утахиме поспешила подтянуть свободную майку, которая слегка обнажала зону декольте, открывая Сатору вид на привлекательную грудь. — Дурак, тебе 17 или 7? — его ребячество все равно её бесило. — Сегодня мне 21, — улыбка шире, а в руках маленькая белая карточка, порхает между пальцев, поблескивает ламинированием, — пойдём в клуб вечером? — Ты сдурел? — она наблюдала как он повисает на руках, перехватывается за ветку пониже и спрыгивает прямо перед ней, стряхивая несколько листочков с белой рубашки, — нам сказано, что мы должны… — Бу бу бу, — он берёт её пальцами за подбородок, смотрит в карие глаза бездонной синевой, — а я вообще-то скучал… Короткий, нежный поцелуй, почти целомудренный. — А если нас увидят? — она шипит, отпихивает его, оглядывается, проверяя не смотрит ли кто. — Да и плевать. — Вообще не плевать! И что за документы? Ты сделал подделку?! Это уголовное преступление! — громкий шёпот, щеки раскраснелись, она опять пылает праведным гневом. — До чего красивая, — Годжо обхватывает её руками, приподнимает слегка, — так пойдём? В 10 буду ждать у ворот сзади, по рукам? — Да отпусти ты, придурок, — она беспомощно болтает ногами, кулаками лупит по его широкой груди, по крепким, крупным плечам, — нас же заметят! — Пойдёшь со мной или нет? — Да пойду, пойду, — он расслабляет руки, позволяя Утахиме выскользнуть из его объятий, она тут же грозит ему пальцем, — ты, Сатору, вообще без тормозов! — Зато иду в клуб с красивой девушкой, — обезоруживающе улыбается парень, — жду вечера! Он ловко прячет карточку с ID совершеннолетнего в карман и быстрым шагом уходит в общежитие. Иори качает головой. С ним ей невозможно быть серьезным и ответственным взрослым, которым она и должна быть. Она собрала книгу, плед и тоже направилась в комнату. *** Сборы у неё заняли не так много времени. Хорошо, что Сёко без лишних вопросов одолжила ей платье из своего гардероба. Лишь многозначительно посмотрела на подругу, когда та что-то мямлила про желание побыть красивой хотя бы раз в месяц. Предыдущие три недели Утахиме ходила в трёх футболках и джинсах с кроссовками, которые завалялись в хранилищах колледжа с её учёбы, мало волнуясь о внешнем виде. А вот косметику она смогла достатьв ближайшем магазинчике: тушь, лёгкий блеск, сияющие тени, которые будут переливаться под светом ламп в клубе. Она не знала, как вообще могла согласиться на такое. Прилежная студентка, гордость семьи, маг предпервого ранга, она собиралась в какие-то злачное место с несовершеннолетним студентом колледжа. «С очень привлекательным и сексуальным студентом» — это она не могла отрицать, но считала скорее отягчающим обстоятельством, чем оправданием. Платье она взяла тёмно-зелёное, из сияющей ткани, с высоким воротом, но без рукавов и с открытой спиной. Утахиме вообще редко носила открытую одежду, предпочитая самые традиционные наряды, но Сёко убедила её, что только в таком платье она сможет насладиться вечером в полном объёме. Ощутить всю красоту, так сказать. Юбка была до середины бедра, прямо по рубежу рамки приличия для незамужней, молодой девушки в клубе. В 9:55 она выбежала из двери общежития, неся в руках туфли с высоким каблуком, чтобы не разбудить всех цокотом по брусчатке. За воротами она увидела знакомые белые волосы, будто светящиеся в темноте. Тихонько скрипнули петли и она выскользнула к нему. — Ого, — Годжо без всякого стеснения разгадывал Утахиме, разве что не начал сразу ощупывать, — и где ты прятала это? — Платье у Сёко взяла, — она тоже умеет строить из себя невинность, не понимая очевидного в речи парня, — поможешь? Она вытянула руку, надеясь, что он подаст ей свою, чтобы она могла опереться на него и сменить мягкие балетки на вечернюю обувь. И он подал ей руку, сразу опускаясь вниз, на одно колено. Провёл пальцами по голени, чуть щекотно, снял балетку, отставляя её в сторону, тут же нашёл замену, осторожно надевая туфельку на ногу Утахиме. Девушка стояла как поражённая громом. Он по-хозяйски её переобувал за воротами колледжа, придерживая за руку. Пальцы свободной руки поглаживали ноги, обводили контур косточки на щиколотке… Годжо вдруг коснулся губами её колена, ласково целуя. Утахиме чуть не потеряла равновесие, ноги предательски размякли. — Годжо, прекрати! — усилием воли она отстранилась, даже сделала строгий голос, — это уже вообще… — Это ещё ничего, — он поднимался, снова улыбался как заправский мошенник, хитро, многообещающе, — теперь пойдём. Они прошли несколько метров, чтобы наткнуться на машину такси. Годжо открыл ей дверь, сел сам, коротко бросив адрес до ужаса дорогого и до ужаса неприличного клуба, где проводили вечера богатеи и чиновники. Удивительно, но Сатору ни на секунду не сомневался, что их туда пропустят. А вот Утахиме нервничала. — Выдохни, мисс законопослушность, сегодня ты со мной, — Сатору подмигивает ей, белоснежные ресницы чуть подрагивают. Но, как выяснилось, его улыбка действовала не только на неё. Хмурый охранник сразу отошёл в сторону, снимая красный шнур со стойки и пропуская их внутрь, где в полном разгаре была тусовка. Грохотала музыка, люди толпились на танцполе, ритмично двигаясь и создавая какой-то удивительно упорядоченный хаос. Годжо очень уверенно вёл её к барной стойке, как будто не раз тут бывал. Она бы хотела спросить его откуда он знает схему клуба, но в таком шуме никогда бы не докричалась. Поэтому лишь послушно села на пододвинутый барный стул, глядя как парень заказывает выпивку, размахивая маленькой карточкой перед барменом. Вопросов к документам у сотрудника нет, он лишь лениво скользнул взглядом по Утахиме, и через минуту перед ней уже стоит какой-то коктейль с ароматом апельсина. — Попробуй, очень вкусно! — он вынужден почти кричать ей на ухо, горячее дыхание гладит мочку, нежную кожу на шее. Он чувствует её духи, пудровая сладость, с капелькой цветов. Утахиме берёт трубочку, на пробу глотает немного. Внутри сразу становится горячо, но да, действительно вкусно. Она пьёт ещё немного. Сам Годжо выбирает чистый ром, выпивает порцию в три глотка, даже не поморщившись. — Ты часто пьешь? — Утахиме удивлена такими талантами в его возрасте. Но, откуда ей знать что доступно маленькому наследнику двух чудовищных по силе техник из знаменитого клана. — Редко, но метко, — загадочно отвечает парень, — пойдём танцевать? Она лишь согласно кивает, допивая цветную жидкость, с готовностью спрыгивает со стула. На танцполе жарко, как и внутри Иори. Алкоголь уже потёк по венам, чуть дурманя, расслабляя, ослабляя вожжи, которые обычно ментально натянуты в её руках, удерживая девушку в строгих рамках. Перед ней двигается её личный Змей-искуситель, её Мефистофель, который разом нарушает законы мироздания, законы страны и правила приличия. На нём самая обычная белая рубашка, пара верхних пуговиц расстегнуты, подкатаны рукава, рубашка заправлена в обычные брюки. На запястье крупные часы. Только приглядевшись, можно понять, что на нём надета цена хорошего автомобиля среднего класса. Танцует он хорошо, даже слишком. Высокий, но гибкий, он точно попадает в ритм, ведёт Утахиме за собой, то прижимаясь, то давая ей свободу движения. Змей и есть, ничего не скажешь. Белые волосы слегка растрепались, лёгкий румянец на щеках, красные губы. Утахиме хватало смелости теперь рассматривать его, изучать, жаль, что света было не так много. Они наведались к бару ещё пару раз, переводя дыхание после танца и пробуя новые напитки. Утахиме медленно, но верно пьянела, но мозг всё ещё функционировал. По крайней мере, в периоды между их горячими поцелуями во время танцев, когда она забывала даже как дышать. На каблуках она доставала ему макушкой до подбородка, и Сатору пользовался таким удобством, то и дело целуя её, блуждая руками по её спине, шее, слегка прихватывая волосы на затылке. — За свободу! — он приподнял свой стакан с ромом, ударяя краешком о бокал девушки, — за приятные нарушения правил… Вот жопа — он уже поднёс стакан ко рту и почти сделал глоток, но замер и выругался. Глаза распахнулись, рука чуть дрогнула, — и на этой ноте нам пора. Утахиме не понимала, что случилось. Он был весел, танцевал и пил, но вдруг весь собрался, превратился в натянутую струну волнения. — Что такое? — она не чувствовала ничего, никакой угрозы, никакой проклятой энергии. — Пойдём, потом скажу, — он потянул её за собой, лавируя между танцующими, выискивая путь между телами посетителей. — Годжо! — сзади кто-то окликнул его, но Сатору только прибавил шагу. — Нас поймали? — холод ужаса полз по её позвоночнику. Если её застукают с пьяным несовершеннолетним в клубе, когда идет расследование, ей конец. — Чёрта с два, доказательств нет, — она слышала в его голосе вовсе не страх или переживания, она слышала азарт, — главное не отставай. Он уверено вёл её, но не к выходу, а куда-то вглубь клуба, в самую гущу толпы, но явно зная конечную цель. Сзади слышались ругательства и возня, преследующие не сдавались. Утахиме и Годжо вывалились из давки на танцполе за VIP-зоной, около лестницы, ведущей на 2 уровень зала. Навстречу им юркнула девушка в фирменной одежде. — Милая, скажи, выход по прямой? — официантка сумела только кивнуть в ответ на вопрос внезапно выросшего перед ней красавчика. Огромные голубые глаза вызывали ступор и желание незамедлительно рассказать все возможные варианты войти и выйти. О помещении клуба, разумеется. — Спасибо, ты прелесть, — о да, Сатору знал, как действует на женщин и пользовался этим в своих интересах много раз. Взять хотя бы Утахиме, сколько бы она не ругалась, но сегодня… Они выбежали в узкий коридор, в конце которого маячила самая обычная стальная дверь. Годжо уже толкнул её, впуская прохладный ночной воздух, как сзади раздался топот и ругань: — Годжо, ну-ка стой, паршивец! — Химе, бежим, — он выскочил за дверь, увлекая девушку на улицу. Она спешно сбросила туфли, подхватывая их в руку, рванула следом за ним. Он крепко сжимал её ладонь, пока они преодолевали переулки. Сзади всё так же слышались тяжёлые шаги, осипшее дыхание преследователей. Они свернули резко, ещё раз, пробежали мимо мусорных баков, спугнули бродячую кошку. Годжо увлёк её в какую-то подворотню, иначе не назвать, где в чёрной стене вдруг обнаружился ещё более чёрный проём. В углублении стояла дверь, неизвестно, куда она вела, но эта арка вмещала их двоих, укрывая от взглядов с улицы. Сатору вжал её в древесину, прижался сам, тяжело дыша. — Тихо, — но Утахиме не думала кричать. Из неё рвался только неконтролируемый смех. Она не знала, что её так веселило: перспектива позора на всю страну или суд за развратные действия. От сдерживаемого хохота сводило зубы. Преследовавшие пробежали мимо, ругаясь и споря, кто из них виноват, что Годжо улизнул. Всё стихло, Сатору расслабленно привалился к стене, восстанавливая дыхание. — Надо ж было встретить племянника старейшины точно за баром! — воскликнул парень, ударяя кулаком по стене, — ты как? Утахиме задыхалась. Она не могла унять смех, её потряхивало. — Ты так развеселилась от побега? — Ха ха ха хах ха ха, — она уже хохотала в голос, упираясь рукой в стену, чтоб не упасть, так как ноги от бега босиком и сильного смеха будто бы онемели. — У тебя улыбка такая красивая, — Годжо поймал её руку, по-хозяйски прижал к себе, обвил руками талию, — хоть расскажи, что смешного? — Н-н-ничего, — на глаза наворачиваются слезы, — всё хорошо, — остановить смех выше её сил. Годжо широко улыбается ей, проводит пальцами по обнажённой в вырезе спине, кладёт ладонь на затылок, притягивает к себе. — Что-то жарко, — да, от бега всё горит, но ещё больше горит от глубокого, медленного поцелуя. Ноги Утахиме подрагивают, она почти лежит на Годжо, вжимая его в стену. Его руки гладят бока, линию талии, спускаются на бёдра, кожа будто покрывается сеткой молний под его касаниями. Они целуются жадно, чувственно, не давая передышки друг другу. Губы у него сладкие от рома, а может он сам по себе такой на вкус. Низ живота приятно тянет, хочется прижаться ещё ближе к мужскому телу. Сатору ощущал нарастающее напряжение в брюках, слегка отодвигаясь, чтобы не смутить Утахиме эрекцией в каком-то переулке. Однако, внезапно он понял, что она льнет к нему, слегка раскачивая бёдра, прося больше контакта. Он сложил печать, в урывок вдоха между поцелуями произнёс название. Утахимэ обдало порывом ветра, а глаза она открыла уже у тех самых ворот колледжа, откуда они начинали. Маленькие балетки сиротливо стоят у одной из опор, спрятанные перед уходом, но о них уже никто не помнит. Глаза Годжо больше не напоминали синь ясного летнего утра. Теперь это было небо над бушующей водой, над цунами, когда испуганные птицы мечутся в стайками преддверии катаклизма. Он ничего не говорил, только увлёк её за руку на территорию, почти бегом следуя к общежитиям, тёмным, без единого горящего окна. Лишь на подходе он вдруг начал инструктаж торопливым шёпотом.