Мужчина мечты

Вечер. Один их тех вечеров, когда правая рука главы экзорцистов могла не изводить себя тренировками, а спокойно развалиться на диване, посмотреть телевизор, нагло накинув ноги на спинку, в кои то веки смахнуть пыль с пульта. Для полного сходства с дешёвыми ситкомами ей стоило заказать пиццу и надеть заляпанную растянутую пижаму, но это бы уже точно был перебор. На экране мелькали образы: яркие сцены райских новостей, от приторности которых хотелось блевать. Лют усмехнулась, слушая эту радужную муть и позволила себе на мгновение поверить, что мир за окном прост и понятен, где проблемы решаются одним взмахом руки, а доброта побеждает зло без лишних усилий и даже крови. Но это быстро надоело и она переключила на документалку о второй мировой. Длилась идиллия не долго. До часиков двенадцати где-то. Грохот на кухне она никак не могла предсказать, но прекрасно знала чьего он авторства. Лют даже не торопится вставать, потягиваясь в надежных объятьях дивана. Только одна душа в раю упорно игнорировала входную дверь в её квартире, вечно проходя к ней через балкон. Ей не привыкать. — Я пришёл, сучки, — послышался из приоткрытой двери кухни, явно пьяный голос, растягивающий последний слог с грохотом открывшегося окна. Не разбил и ладно. Лют вздохнула и встав с дивана пошла по направлению к звуку. Как только открылась межкомнатная дверь, ей прилетело своеобразное заявление от первого человека, нетвердой стойкой стоявшего на подоконнике с пустой бутылкой в руке. — Я. — обладатель оной бутылки горделиво расправил плечи будто ожидал в тихой ночной квартире овации тысячной толпы, — Мужчина твоей мечты. Не удержав равновесия и даже, кажется, не думая о том, чтобы помочь себе крыльями, Адам падает плашмя на пол с грохотом трёх мешков картошки. Лют даже не сделала попытки его поймать с экспериментальным интересом наблюдая за этим «полётом». Наверное, даже если бы она тренировалась так падать, не упала бы так профессионально. — Вы пиздабол, сэр. Адам кажется и не думал подниматься, только подняв руку в локте, вознося указательный палец к потолку. — Так совпало. Заржать было бы слишком непрофессионально, так что она сдержалась. Лют, наклонилась с полуулыбкой, чтобы поднять бутылку с пола, покрутив её в руках. Она была пустой, так что пол остался чист. А судя по состоянию Адама она была не первой. Правая рука ставит руки на собственные колени подпирая кистями голову. Так рассматривать босса было удобнее. — Не думала, что у меня такие своеобразные мечты. — Никогда не замечала за собой неимоверного желания пьяного тела на своей кухне. Даже по пьяни с неуемной жаждой собутыльника. Интересно, почему он не в баре? Только же сегодня на тренировке говорил, что собирается выпить и подцепить себе пару цыпочек на ночь. — Я подхожу для любой мечты. Многозадачность, ебать. Меня должны на руках за это носить, а не вот это вот всё… Адам чуть вздохнул и перевернулся на спину, но явно не собирался вставать с пола. Жёлтые глаза шлема смотрели с такой самоуверенностью и одновременно пьяноватым весельем, что Лют даже сложно было на него злиться. В этом псевдофлирте не было ничего оскорбительного, потому что первый человек не делал это в серьёз, да и на трезвую голову такое не позволял, что было в его случае подвигом. Всё было очень просто. Он бы не делал ничего такого, если бы Лют этого не позволяла. А она не только позволяет, но и участвует. — Мне скучно. — с подобной фразы Адама обычно и начинался пиздец, даже на трезвую — Пойдем на плац — опять-таки вполне обыденное нытьё посередине ночи. — Всенепременно, сэр. — она была бы правда не против, но драться с ним в таком состоянии было скучно — Как только вы протрезвеете. Адам глухо фыркает в шлем. — Зануда. Адам сложил руки на груди и задрал подбородок почти к потолку, подразумевая, наверное, вздернутый нос, что выглядело очень забавно, учитывая, что Лют, в кои то веки, смотрела на него сверху вниз. — Значит я, бля, буду трезветь здесь. Лют хмыкает, рассматривая первого человека. Нет, она может как «равнодушно сисятая сука» сейчас просто развернуться и уйти, а эта пьянь пусть спит где хочет, её ждет фильм. Но у них и так были довольно неформальные отношения, чтобы Адам или она цеплялись за какие-то нормы морали. Да и не убудет с неё. Лют прогибается в спине до щелчка, воизбежание инфаркта, инсульта или что там бывает, когда резко поднимаешь тяжелое. Легким движением подхватывает Адама на руки. Учитывая хрупкость её тела, со стороны это выглядело как что-то невозможное, но экзорцисты были намного сильнее обычных ангелов. Разве что было не удобно из-за объема тела. Зато так было бы проще уложить главу экзорцистов туда, куда ей надо. — Э. Какого..? — брыкнулся Адам такой резкой перемене положения. — Ты же говорил, что тебя должны носить на руках. — Лют строит намеренно серьёзное лицо чтобы ненароком не улыбнуться. Иногда в такие моменты Адам был до невозможности растерян, будто двадцатилетний мальчишка. Хотя, вспоминая его пассий, вряд ли кто-то из них мог бы поднять его на руки. Лосяра такой. Адам фыркает, облокачивая голову на её плечо, даже с каким-то обиженно-расслабленным лицом. Еще и устроился так, как будто его так каждый день таскают. — Я шутил вообще то… За годы работы с Адамом она выделила для себя несколько стадий его опьянения, поскольку частой была ситуация, когда они пили вместе. Сейчас уже дошёл до того, что он объясняет, что шутит. Почти край считай. — А я нет – не могла бы, не делала. Опускает Адама на диван, хотя тот почти сразу привстает, чтобы лечь поудобнее. Лют делает мысленную пометку себе, когда тот уснёт, сделать фото для личного архива. Не с целью шантажа, конечно, у Адама, казалось, с рождения не было стыда, а для себя. Исключительно ради личного просмотра. Диван был маленький, так что ноги главы экзорцистов свисали с одной стороны края дивана, почти доставая до пола. Мебель была не слишком узкой, чтобы позволить широкому Адаму нормально лечь, но слишком маленькой, чтобы нормально угнездиться ещё и с крыльями, так что они торчали в разные стороны. Одно почти вертикально ложилось по спинке дивана, другое просто торчало из-под корпуса, спускаясь на пол. Бессовестно отжав у Адама подушку, Лют кладёт её на пол, садясь. Полы были тёплые, так что было вполне сносно, а фильм досмотреть хотелось. Адам, которому, конечно, нужно было везде и всюду сунуть если не свой член, то нос, тоже разворачивается на телевизор, хотя их вкусы в фильмах никогда не совпадали. — Что смотришь? — глаза ещё так заинтересовано блестят, будто думает, что увидит там порнуху или что-то ещё более интересное. Посмотрев пару секунд, точнее просто потупив в экран, вообще не вникая в суть фыркает куда-то в подлокотники дивана. Смотрит чуть прищурено, будто сам телевизор крепко его подвел. — Ну и скукотень ебучая. Но все равно пристраивается на диван рядом с головой Лют, облокачиваясь щекой и частью носа на подлокотник. Как будто вот этот конкретный диван и телевизор последние во вселенной и у него нет выбора. — Латте гадость, но налей, фильм гадость, но посмотрю, — бормочет себе под нос Лют, но Адам не слышит или просто притворяется что не слышит. Хотя глазами на неё сверкнул, но спорить, рискуя потерять своё место на диване, видимо не захотел. И правильно. Пол то на кухне без подогрева. Буквально через пятнадцать минут Адам отрубается, как Лют и думала, убаюканный размеренный бубнежом на экране. Ангел, как и собиралась, досмотрела документалку и потянувшись, всё-таки достала телефон. Обещала же себе сделать фотографию. Её телефон вообще был наполнен своеобразным компроматом только, скорее, на её саму. Там были даже типичные фотографии еды и себяшки в зеркало, о чём она бы не призналась даже под пытками. Лют выключает телевизор, потирая лицо. Завтра, конечно, выходной, но ей же не дадут нормально поспать. Ещё и завтрак, наверное, потребуют, хотя в готовке она не то, что ноль, а отрицательное число. Лют встает с пола, прихватив с собой подушку на которой сидела. Взгляд невольно падает на главу экзорцистов устроившегося на её диване так, будто спит тут каждую ночь. Поддавшись сентиментальному порыву, подцепляет пальцами уголок одеяла накидывая его на чужие ноги. Всё равно же ночью скинет и о её маленьком маневре никто не узнает. Ещё какое-то время стоит рядом, непонятно что рассматривая в чужом образе, наклонив голову чуть в бок. Нет, то, что Адам ходит в шлеме везде, это она знала, но чтобы спать. Или это типа он из-за неё застеснялся его снимать? Сама от своих же мыслей фыркает. Ага. Адам. Застеснялся. Да он с голой задницей по раю пройдётся, не один мускул не дрогнет, в чем-то хоть похожем на стыд. Даже упрекнет остальных что это они не по дресс-коду одеты. Лют вновь опускается на пол. Рука скользнула по чужому затылку нащупывая крепления. Маска на прощание моргнула жёлтой сонной мордой и погасла. А перед Лют предстало простое обычное человеческое лицо. Человеческое настолько, насколько не мог позволить себе рай. Да, тут были человеческие души и не мало, но их лица были будто вымылены и стерилизованы до невозможности. Как антисептик или те белые рубашки на витринах, которые пачкаются просто от взгляда. А Адам, со своими мешками под глазами и почти вечной небритостью, потому что ему было лень бриться и утром и вечером, выражал красивую в своём несовершенстве неопрятность. Казалось, только крылья за спиной и необычный цвет глаз отличает его от человека. Хотя всё чаще после получения статуса экзорциста, он ходил в шлеме на людях, по непонятной для Лют причине. От своих неспешных ночных мыслей её отрывает мгновенно, когда она замечает на себе взгляд жёлтых глаз, о которых только секунду назад рассуждала. — Я бы понял. Честно. — первый человек щурится на неё с явного спросонья, — Если бы ты под штаны посмотрела. А тут это… — пробурчал Адам, опять укладываясь поудобнее, чтобы видеть собеседницу. Лют поднимает одну бровь, рассматривая внезапно проснувшегося ангела. Растрёпанные волосы с перьями во все стороны всё сильнее укрепляли ассоциацию с нахохлившемся воробьём. — Блевать в шлеме не удобно. — намекая на неизбежные утренние вертолёты. Хотя она никогда не видела его с похмелья, видимо из-за очень крепкого желудка. Лют и не думала смущаться, всё также сидя на полу с маской на коленях. Адам пыхтит, но явно не возмущённо, а скорее как-то одобрительно. — Ну могла бы ради приличия и ниже заглянуть. Лют лишь фыркает. Делать ей нечего. — Мог остаться в баре и подцепить тех, кого интересует то, что снизу. — Да ну их. Что они понимают. — Буркнул он как-то совсем обиженно, даже для пьяного. Лют это даже удивляло иногда. Вот сколько ему лет, а дуться умеет абсолютно по-ребячески. Впрочем, остывал он также быстро, так что это не было проблемой. Хотя её и саму бесили эти поборники морали, которые досаждали им эти несколько месяцев после суда. Говорить в лицо или хотя бы прямо они опасались, что раздражало ещё больше. — Да они и ебучего копья в руках ни разу не держали. — Как скажете. Ответ главе экзорцистов явно не понравился, но и говорить он дальше ничего не стал. Диалог вроде окончен, и пора бы Лют идти спать, как она и планировала, но она от чего-то сидит, прикрыв глаза и слушает чужое дыхание, чуть учащённое от возмущения. Но и то быстро успокаивается. — Сисястая. — не получив ответа Адам продолжает — Лю-ют. — молчать дольше трёх минут было выше его сил. Первый человек переворачивается на живот, сверля её желтыми глазами, цвета скорее желудочной желчи, чем золота. — А вот… Если бы я правда был… Ебучим злодеем? Что бы ты сделала? Лют только вздохнула, опять опускаясь на подлокотник. Они таки дошли до стадии «а вот если бы да кабы». Но обычно это было что то вроде "Бля, а прикинь я был бы женщиной и у меня сиськи, вот ржач, хах" а не вот это вот. Что эти курицы безмозглые ему там наговорили и почему она должна разгребать это дерьмо? Лют открывает рот чтобы что то сказать, но тут же закрывает. Она сейчас может отшутиться, но от чего-то, казалось, этот вопрос сейчас очень важный, хотя, наверное, на утро Адам даже не вспомнит не то, что её ответ, а вопрос, который он задавал. Но от чего-то этой ночью, когда казалось всевидящее око господне спит хотелось ответить честно. Да и кого здесь стесняться? — Я давала клятву главнокомандующему, а не пантеону серафимов. И Адам не навредил бы раю, даже будь он монстром или злодеем, так что она даже не нарушит ни единую догму. Наверное. — А что бы ты хотела сделать? Видимо этой ночью Адам пообещал себе кого то да трахнуть и за неимением альтернатив выбрал мозги своей правой руки. Лют в очередной раз вздыхает. Никогда она не умела вести бесед. Тем более с пьяными экзорцистами. Тем более с пьяными экзорцистами, которым от чего-то ебать нужен её ответ. Она ведь тысячу раз себя об этом спрашивала. Не в таких формулировках, но суть. Хотела бы стоять за твоей спиной и подавать патроны. Подавать патроны, зная, что за твоей спиной стоят и остальные экзорцисты, и ты будешь на нашей стороне. Просто потому что мы твои сучки. Но от чего-то этот ответ залепляет горло и губы, от нежелания произносить его. Слишком слащавое, слишком пафосное, слишком киношное. Слишком личное. — Спать, сэр. Адам непонимающе хмурится. — Че? — Спать. Сейчас ночь. А мне завтра рано вставать. — Лют прикусывает губу. Слишком явно, даже для пьяного, слилась с темы, ожидая какого-нибудь раздраженного взгляда, прожигающего затылок. От неё ждали хотя бы какого-то ответа, но точно не этого. — Нашла бля проблему. Иди пиздуй спи. Тут у нас не ебучее бдсм. Даже стоп слова не нужно. — сам и следует своим рекомендациям, переворачиваясь на другой бок, лицом к спинке. Будто ничего и не было. Лют всё ещё не двигается с места, будто что-то ждёт, но понимает, что нечего, когда слышит возобновившееся похрапывание собеседника. Даже обидно что у неё в квартире нет настенных часов. Хотя бы их тиканье нарушало бы это почти идеальную тишину. А она всё слушает его ровное дыхание, пока мысли противными желейными комками перекатываются в мозгу. Будто прокручивание одних и тех же мыслей хоть когда-нибудь ей помогало. Она сама не замечает, как засыпает, погрузившись в беспокойный сон. И лучше бы она ответила на тысячу неудобных вопросов. Кажется, это было её наказание за недосказать. В её кошмарах всегда был огонь. Сначала невесомо касающийся ног лишь облизывая, но не раня. Будто то в чем её обвиняя, правда она может пить пламя будто воду. Волосы сбиваются вперед, закрывая её полупрозрачной шторкой от ликующей толпы. Руки, связанные за спиной, совсем не слушаются, но болят от вогнанных под пальцы булавок. Запястья стираются в тщетной и отчаянной попытке выбраться. Сорванному голосу всё равно хватило сил на крик от невозможной боли, хотя огонь добрался только до ног. Всё что она может это кричать. Кричать на изломе голоса, стараясь выбраться из пут, умом понимая, что это невозможно. — Я проклинаю тебя. От жара всё расплывается в колышащихся искажающихся волнах. Синяя роба священно служителя. Единственных образ, который она может выделить из толпы, не смотря на страх. Её мучитель, прикрывающийся богом и крестом. — Гореть тебе в аду. Голос срывается от крика, иногда переходя в хрипы. Но главное он слышит. И будет помнить до конца своих дней. — Я найду тебя в аду. И я убью тебя. Сломаю твою шею собственными руками. Огонь пробивается дальше. Запах собственной горелой плоти отвратителен, но она не может дышать. Глаза буквально выжигает едкий дым и им горчащим, и горячим как заправдашние своды преисподней, невозможно дышать. Огонь издавал зловещий треск, словно живое существо, жадно поглощающее всё на своём пути. С каждой секундой жара становилась невыносимой, будто в сердце её зреет вулкан. Она пытается закричать, но голос застревал в горле, словно сам воздух сгорал вместе с ней. Каждый вздох даётся всё больнее в обожённых лёгких. Волосы плавятся, открывая лицо, но она уже ничего не видит перед собой. Но огонь ненасытен. Он слизывает с неё остатки волос и кожи, обнажая черный от сажи череп. Секунды кажутся вечностью, но в глаза бьёт ослепительный свет. Она просыпается с хрипловатым выдохом. Обычно говорят в холодном поту, но ей было невозможно жарко и душно. Затылок был мокрым от пота. Дым будто всё ещё в её легких и мешает дышать, но когда она чуть-чуть отошла от пробуждения, поняла, что это просто часть одеяла намоталось на её шею. Она какое-то время лежит, стараясь восстановить дыхание и унять сердце, которое билось так, будто у неё какой-то передоз. Вроде успокаивается, хотя твёрдый узел непонятной тревоги будет преследовать её весь день, как не старайся. Словно тень преданно оттягивающая плечо, она неотступно следует за ней, напоминая, что что-то не так. Она спускает ноги на пол, но не встает. Кажется, за суматохой всего она что-то забыла, но что? Звон разбившейся посуды и тихое «блять» милостиво ей об этом напоминают. Конечно. Мужчина мечты в здании. Как она могла забыть. Лют протирает лицо руками, заменяя этим утреннее умывание. Нужно выгнать его из квартиры и побыстрее. Пинками, если потребуется. Потому что ей не нужны лишние вопросы, сейчас нытьё о похмелье и всё остальное, что идёт бонусом с первым человеком. Лейтенант выпрямляет спину, будто она на плацу и решительной походкой идёт открывать дверь кухни, где её ну нихрена не званный гость окапался. И замирает на пороге. С комнаты пахнуло теплом и той неповторимой свежестью утра, когда солнце ещё не взошло. Из кухни непривычно веяло едой и шумело шкварчанием яичницы с беконом. Тут так никогда не пахло, потому что Лют никогда не готовила, тем более мясо. Наверное, запах бекона должен был ей навеять плохие воспоминания, но вместо этого рот только наполнился слюной, напоминая, что вчера она ужин пропустила. Адам не слышал её появление, поскольку оба уха были заткнуты наушниками с тяжелым металлом, чьи звуки долетали даже до лейтенанта. Увидев её боковым зрением он просто махнул рукой, мол: "садись, да, я тебя увидел, но дослушать трек мне важнее". Внутри трипыхнулась птица сомнения, будто дьявол искуситель, нашептывая, что можно и позавтракать. Она обычно ограничивалась кружкой кофе, но первый человек на её кухне и так не вписывался в повседневную рутину. Лют правда садится за стол, рассудив, что принципе с изгнанием Адама можно и подождать. Готовка сопровождалась шепотом, мыканьями, быканьями и хрипами умирающего со стороны плиты, что видимо было подпеванием песне, но в беззвучном режиме чтобы не будить её в такую рань. Тот звон посуды объяснялся просто. У Адама под ногами были осколки её белой кружки. Наверное, смахнул крылом, поскольку складывать их, как нормальные ангелы, ему было западло. Адам, явно выёбываясь, переворачивает содержимое сковородки подбрасыванием, не просыпав ни крошки. Лейтенант знала, что он умеет готовить, но это всё равно удивляло. Глядя на первого человека, можно было подумать что он скорее подпалит себе перья в процессе, потому что у него была дебильная привычка просовывать крылья под руки. Лют подцепляет ещё горячий ломтик бекона с чужой тарелки. В её порции «совершено случайно» была только яичница. Хотя и на неё можно было изойтись слюной. Там было не просто яйцо, но и помидор, розящий приятной кислинкой. Бекон был такой, какой она любила. Изжаренный до состояния чипсины, но из мяса. Кофемашина пиликнула и Адам, не оборачиваясь, пафосным движением руки посылает две чашки с кофе в полет своей райской магией. Будь здесь Сэра, наверняка бы прочитала лекцию о непочтении к своим силам. Но здесь была Лют и её всё устраивало. Одна кружка останавливается возле неё, пролив часть на стол. Когда отпиваешь, сразу понятно кто делал. Латте был до невозможного сладкий, больше похожий на кофейный сироп, как и любил первый человек, но не она. Лют прикрыла глаза в том странном покое, который сейчас был. Гнетущее чувство и тошнота захотели было вернуться, но как только лейтенант словила себя на них, они тут же пропали. Хотелось просто сидеть в непривычно теплой кухне, пить пересахаренный кофе и рассматривать чужой растрёпанный затылок, наверное не сильно отличающийся от её гнезда на голове. Узел напряжения где-то внутри выскользнул из своих же петель, будто смазанный маслом. Лют подпирает голову рукой, даже как-то ожидая, когда первый человек обернётся и присоединиться к ней, по-холостятски поставив сковородку с последней порцией еды прямо на стол, всё ещё напевая под нос музыку или вовсе что то своё. Вот ведь… Мужчина мечты.