Always on My Mind

В данный момент Сатору абсолютно уверен в трёх вещах. Первая — хоть Токио и встретил его темнотой, дождём и дезориентацией во времени, всё это не сможет встать у него на пути. Вторая — по всем законам логики, в спешке набитые два чемодана, сумка и рюкзак должны быть тяжёлыми. На деле же Сатору взлетает по лестнице на третий этаж, даже не запыхавшись. И последняя — сегодня четверг. Где-то посреди очередей на досмотр ручной клади, в затянувшемся ожидании посадки, или, может, на багажных полках самолёта он умудрился потерять среду. А это значит, что у него осталось всего три дня. — Сатору? — голос в телефоне сонно-тихий, поэтому приходится вжать трубку в ухо. — Ты опять перепутал часовые пояса, — последнее слово растягивается в зевок. — Не-а, не перепутал! Открой входную дверь, Сугуру! — он приплясывает на месте от нетерпения. Секундная пауза. — Зачем? — Ну, надо! — Если это какой-то розыгрыш, ты получишь, — угрожает Сугуру. Но потом, кажется, поднимается с постели. На том конце слышен топот босых ног. — Сам получишь. Открывай уже! С каждым поворотом ключа в замке сердце Сатору делает кульбит. Сам он уже на низком старте. И как только дверь открывается достаточно широко, чтобы совершить прыжок и не убиться об косяк, он бросает всего себя в Сугуру и зацепляется за него конечностями. — Сатору! — выдыхает тот, с готовностью подхватывая его на руки и слегка покачнувшись назад. — Ты здесь. Сугуру тёплый после сна и пахнет домом. Как же хорошо. Сатору дышит им, хмуря брови и всё сильнее стискивая вокруг него руки, словно если отпустит, то тот развеется, как прекрасный мираж. — Но почему?.. — спрашивает Сугуру. Конечно же, он не может просто поверить, что является единственной и самой важной на свете причиной, по которой Сатору приехал. И, если честно, это даже немного обидно. — Тупица, — хихикнув, отвечает Сатору. Не хочется сейчас ничего объяснять. Потом, всё потом. Он утыкается Сугуру в шею и закрывает глаза. А когда открывает, то тут же натыкается на глаза Сугуру напротив, в полутьме прихожей. Те смотрят привычно спокойно и добродушно. И ещё несколько растроганно. Постойте-ка, но ведь Сатору всё ещё чувствует тяжесть головы Сугуру на своём плече, а как тогда?.. — Добрый вечер, — говорит обладатель этих глаз, — Вы, должно быть, Сатору? Сатору дёргается. Опускает ноги на пол, где им и положено стоять, отходит от Сугуру, убирает от него свои руки, а те сопротивляются и не хотят отстраняться от тела, по прикосновениям которого тосковали месяцами. Но Сатору им приказывает. И вообще пытается как-то придать всей ситуации приличия. Ведь разум подсказывает ему, что перед ним стоит отец Сугуру. — Добрый вечер, — как можно вежливее говорит Сатору и кланяется. Давно он не был настолько учтивым. Но перед этим человеком ему хочется. — Да, я Сатору Годжо. Очень рад с вами познакомиться, Гето-сан. — Взаимно. — Пап, — говорит Сугуру, не сводя глаз с лица Годжо. — Я переночую у Сатору. Вернусь завтра. Он всегда говорит это так прямо? Сугуру, конечно, часто оставался у него на ночь, но Сатору отчего-то был уверен, что для своего отца тот придумывает какие-то более или менее правдоподобные объяснения. Скажем, «мне нужно помочь Сатору с перестановкой мебели» или «сегодня у нас запланирована ночь игры в приставку» или «Сатору не справится один с поеданием большого ведра мороженого». Да и сейчас он мог бы сказать что-нибудь вроде «помогу Сатору довезти вещи до дома». Но нет, Сугуру спокойно сообщает, что поедет к нему именно ночевать. Легко вообразить, что речь не только о сне. Пока Сатору пытается совладать со своим румянцем, Сугуру оглядывает его чемоданы и сумки и говорит: — Ты не на машине, да? Подожди меня немного, я переоденусь и поедем. Но Сатору не успевает даже кивнуть, как Гето-сан произносит: — Зачем? Уже поздно, пусть лучше Сатору переночует у нас. Проходите-проходите! Он выходит из полумрака прихожей в подъезд, чтобы помочь с вещами, и становится заметно, что глаза у него обычные, тёмно-карие. Не фиолетовые. Просто форма и выражение точно такие же, как у Сугуру. Сатору бросает вопросительный взгляд на последнего, а тот пожимает плечами и ободряюще кивает, мол, проходи, не стесняйся. Не то чтобы у Сатору есть проблемы со стеснением, но конкретно в этой ситуации он робеет и задумывается о том, что вламываться в чужой дом посреди ночи — это неудобно. — Может, я всё-таки… Но все его вещи уже внутри квартиры, а Гето-сан направляется, предположительно, на кухню, спрашивая, какой чай он любит. И Сатору просто не может сопротивляться. — Ничего? — спрашивает Сугуру и, как только они снова остаются вдвоём, протягивает к нему руки. Кажется, ему тоже сложно держать их при себе. — Конечно! Я устал, как собака. Хорошо, что не надо больше никуда ехать, — вздыхает Сатору и берёт его руки в свои, подходя ближе. — К тому же, я наконец-то увижу, где ты живёшь! — Да не на что там смотреть, — усмехается Сугуру и добавляет, — Но место для тебя найдётся. — Надеюсь, в твоей кровати? Сугуру несколько долгих секунд смотрит ему в глаза. На его лице мелькают самые разнообразные выражения: от удивления до предвкушения, прежде чем он роняет голову, прячется у Сатору на плече и что-то мычит, а тот только хихикает и продолжает искушать: — Уточнение: в твоей кровати и под одним одеялом с тобой. — Прекрати, — слабо бубнит Сугуру. Сатору и сам понимает, что до их воссоединения с торопливым раздеванием на ходу и страстными поцелуями прямо за входной дверью придётся подождать. Ах, и зачем он это представил? Хотел подразнить Сугуру, а в итоге возбудился сам. Но он может подождать ещё чуть-чуть, ведь одна ночь — ничто по сравнению с месяцами разлуки. Он может притвориться лучшим другом Сугуру и не выдать своих истинных чувств, чтобы произвести хорошее впечатление на его отца. Ведь судя по рассказам, у того в семье царят тёплые, доверительные отношения. А Сатору не хочет всё испортить. Пусть с первого взгляда Гето-сан и не производит впечатление гомофоба, лучше сначала прощупать почву, а не бросаться в омут с головой, проявляя излишнюю тактильность по отношению к его сыну. — Ладно-ладно, — бормочет Сатору, пока пытается угомонить своё воображение. Получается плохо, ведь он всё ещё вдыхает запах Сугуру и гладит его по плечам. — Пойдём, а то нас потеряют, — тот, наконец, разрывает объятие, находит своей ладонью ладонь Сатору и поворачивается спиной, ведя его за собой. И сердце Сатору, которое только что пело от радости, ухает вниз. — Нет!!! Как?.. Почему?.. Что-то в облике Сугуру зацепило Сатору с первого же взгляда, оставляя неприятный осадок. Только он никак не мог понять, что́ именно его беспокоит. И вот теперь до него наконец доходит — то, что он принял за туго завязанные волосы на его затылке, оказалось их отсутствием! Сатору протягивает руку, не веря своим глазам. Его пальцы проводят от корней вниз слишком быстро. Соскальзывают сразу же. Сатору помнит гладкую чернильную роскошь до самых лопаток, которую любил перебирать, прочёсывать и с которой дурачился, завязывая по десять забавных хвостиков по всей голове Сугуру. А теперь её нет. Она коротко острижена и больше не закрывает ни сантиметра его шеи. Но как же так? Сугуру же любил свои волосы и даже занял все полки в ванной Сатору какими-то масками, маслами и шампунями. Тот, не удержавшись, даже попробовал некоторые из них на вкус, настолько приятно они пахли чем-то сладким (и Сугуру совсем не обязательно знать об этом). А теперь что́ же, Сатору больше не сможет шутить по поводу времени, которое Сугуру тратит на уход за своими волосами? Про то, что, пока он с ними возится, можно было бы слетать до Луны и обратно. Больше не сможет ворчать по поводу забитого слива в душе? Практиковаться в парикмахерском искусстве? Катастрофа. Он не был готов так резко попрощаться с этой маленькой, но очень приятной частью своей жизни. Сугуру оборачивается на его громкий крик и морщится от резанувшего по ушам эха подъезда. И только теперь Сатору по-настоящему замечает, как изменилось его лицо. Он-то списал всё на внезапное пробуждение среди ночи. Теперь же кажется, что дело не только в этом. Или совсем не в этом. Черты Сугуру заострились, посуровели, из них ушла мягкость, а с губ исчезла вечная хитрая полуулыбка. Может, виной всему новая причёска, или что-то, о чём Сатору только предстоит узнать. Нет, он всё ещё невероятно красив, и глаза смотрят на Сатору с тем же обожанием, но такая перемена тревожит. А ещё… кажется, он похудел? — Ну, зачеееем? — чуть тише тянет Сатору, позволяя затащить себя внутрь квартиры. — В стандарте есть правила, — тут же отзывается Сугуру, пока вешает Саторову куртку и показывает, куда поставить ботинки. Он говорит твёрдо и чётко, словно уже не раз прокручивал это в своей голове, — Длинные волосы запрещены. А я очень хочу выиграть. Понятно. Внешний вид в бальных танцах, к сожалению, очень важен. Даже какая-нибудь мелочь, как, например, не по правилам сшитая юбка или, в случае Сугуру, неправильная причёска может снизить шансы на успех. Его длинные волосы хоть и выделялись на фоне разрешённых в стандарте коротких стрижек, но пока что не создавали особых проблем. Сугуру всегда удавалось договориться с главными судьями соревнований, даже если те были недовольны. Но сейчас, когда на кону титул чемпиона Азии — то, к чему путь был так долог и тернист, неудивительно, что Сугуру готов сделать всё от него зависящее, чтобы победить. И Сатору понимает, почему любовь Сугуру к своим волосам отошла на второй план. Понимает, но грустит. — Хочешь есть? — переводит тему Сугуру. — Не откажусь. — Сейчас сделаю что-нибудь. А ты проходи пока вон туда. Он уходит на кухню вслед за отцом, и внимание Сатору сразу рассеивается. Вокруг него так много всего! Рядом с входной дверью висят два велосипеда, поверхность комода в прихожей устелена ключами, квитанциями, наушниками, шапками и перчатками, а вдоль зе́ркала на полу стоят горшочки с неприхотливыми растениями. Тесновато, но очень мило. Дальше на стенах коридора висят картины: изящные пейзажи гор, озёр и городских улочек, а ещё натюрморты, подозрительно напоминающее школьные рисунки, с кривоватыми вазами и пресловутыми яблоками и грушами. Но, тем не менее, каждый в рамке. Сатору доходит до гостиной. Она залита тёплым светом напольного торшера и светильников в каждом углу. Мебель разномастная, но в ней всё равно ощущается гармония: бежевый диван со смятым пледом в клетку, рядом — зелёное кресло, чей подлокотник слегка протёрт, перед ними — деревянный журнальный столик. Да, здесь явно живут двое мужчин, но небрежность в виде оставленных чашек с недопитым чаем, наполовину пустой банки арахиса, небольшого слоя пыли и брошенной толстовки не делают её захламлённой — скорее, уютной и живой. На стенах висят полки, уставленные, в основном, книгами и сувенирами из поездок. Удивительно и непривычно. Сатору ловит себя на мысли о том, что хочет переехать сюда. Он уже присмотрел себе местечко в углу дивана, где развалится, закинув свои длинные ноги на Сугуру, пока они вместе с Гето-саном будут хрустеть чипсами и громко выяснять, кто съел весь сыр в холодильнике. Ах, мечты, мечты. И ведь Сугуру ещё уверял, что ему нравится квартира Сатору! Да что может нравиться в этой безликой, однотонной пустоте, когда у него такой дом! Сатору идёт, вертя головой и иногда позволяя себе провести пальцами по текстуре обоев, корешкам книг. И натыкается на нечто до боли знакомое — уголок гордости за своего ребёнка. Несколько полок заняты кубками за танцевальные успехи Сугуру и с них явно регулярно вытирается пыль. За ними колодой стоят дипломы, старые, полученные ещё до того, как Сугуру переехал с мамой в Осаку. И они всё равно стоят, не выброшены, не спрятаны где-нибудь в шкафах. С торцов полок на крючках висит ворох медалей. У Сатору тоже был такой уголок в детстве. Правда он был под стеклом, чтобы ничего не пылилось. К тому же мать всегда использовала его достижения, как доказательство своей исключительности. Ведь это именно её заслуга в том, что она смогла воспитать такой талант. А ещё в его большом родительском доме хранились награды только за первые места, а всё остальное где-то складировалось, как нечто несущественное. Здесь же Сатору видит даже утешительные призы за шестые-седьмые места. Его улыбка не сходит с лица и по мере изучения дома Сугуру становится только шире. Со свидетельств безусловной любви Гето-сана к своему ребёнку Сатору переходит к фотографиям. На них есть Сугуру из младшей школы — немного шкодливый, судя по хитрой улыбке, и держащий в руках початок варёной кукурузы; есть Сугуру из средней школы — в гакуране на фоне замка в Осаке, с распущенными волосами до плеч и типичным для подростка недовольным выражением лица, словно его заставили позировать против воли; есть Сугуру с выпускного — серьёзный и собранный, с одной его стороны стоит Гето-сан, с другой — женщина в красивом платье и с короткой стрижкой, и у обоих на лицах — одинаково гордая родительская улыбка. Ещё на одном снимке совсем взрослый Сугуру сидит на ковре в этой самой гостиной и разворачивает какой-то подарок. Он хохочет, жмурится и машет рукой, мол, не снимай. — О, это же… Сатору смотрит на следующую фотографию, на которой есть и он сам. Они стоят вчетвером с кубками и медалями — Сугуру с Утахиме и Сатору с Мэй Мэй, ставшие чемпионами Японии по стандарту и латине соответственно. — Я только из-за этой фотографии вас и узнал, Сатору, — говорит Гето-сан, проходя мимо него с тремя чашками. — Сугуру совсем ничего мне о вас не рассказывает. Сатору неловко кашляет, подозревая, в чём может быть причина. — Садись, — Сугуру подталкивает его к столу. У Сатору загораются глаза и текут слюнки от вида тарелки с дораяки в его руках. И он демонстративно морщится, когда Сугуру ставит перед ним миску с, несомненно, жутко полезным, но невкусным салатом, а желанную сладость отодвигает подальше. Впрочем, Сатору ограничивается двумя-тремя жалобами на салат, не больше. Всё потому, что он занят рассматриванием Сугуру и его отца, а не едой. Они так похожи. Не только внешне, хотя как раз схожесть черт лица, мимики, а теперь ещё и одинаковых коротких стрижек сильнее всего бросается в глаза. Но, кроме этого, есть ещё плавность манер и безусловные доброта и мягкость во взгляде, направленные на того, кто заставил их готовить еду и заваривать чай в бог знает котором часу ночи. Сатору на секунду переводит взгляд на настенные часы. Почти три. Да уж. Он поспешно проглатывает салат и переходит к дораяки, а Гето-сан тем временем задаёт ему вопрос: — Сатору, вы же вернулись из Англии? — и, дождавшись кивка, продолжает, — Надолго ли? Запив огромный кусок теста таким же большим глотком чая, Сатору переводит дыхание и произносит с невесёлым смешком: — Возможно, я больше туда не вернусь. Потому что опять проеб… хм, потерял свою партнёршу. Ладно, если честно, я просто бросил её накануне крупного турнира. Сомневаюсь, что она простит меня за это. — Да, нехорошо получилось, — замечает Гето-сан. И хотя он говорит это не с осуждением, а скорее с сочувствием, Сатору, желая обелить себя в его глазах, всё равно восклицает: — Но у меня была весомая причина! Я давным-давно пообещал Сугуру, что приеду поддержать его и посмотреть, как он станет чемпионом Азии, а для меня это важнее, чем собственный турнир! На словах про Такако Сугуру ожидаемо хмурится. И наверняка совершенно необоснованно чувствует себя виноватым. Но потом… о, потом он вскидывает взгляд от своей чашки и смотрит на Сатору с тем самым растерянным выражением лица, которое тот просто обожает. Сугуру выглядит так, будто слышит нечто неожиданное и прекрасное, а его изумление быстро перерастает в одну сплошную нежность. Хотя Сатору вовсе не пытается произвести на него впечатление. Просто говорит, как есть. Он старается дозировать свои взгляды на Сугуру, хотя сейчас оторваться от него слишком сложно. И ему приходится несколько раз напомнить себе, что они не одни, что за ними наблюдают. И Гето-сан действительно разглядывает Сатору, прежде чем заметить: — Я рад, что у Сугуру есть такой друг, — отпив из чашки и по-прежнему не сводя с него глаз, он внезапно жалуется, — Представляете, а мне он запрещает ходить на его соревнования! Сугуру вздыхает и закатывает глаза: — Только потому, что это долго и муторно, пап, сам ведь знаешь. И разве тебе не надоело ходить на них в моём детстве? К тому же я ведь уже не маленький, помогать не надо, я со всем справлюсь сам. Сатору бросает взгляд на Гето-сана, и они обмениваются одинаковыми снисходительными улыбками. Даже вздыхают в унисон и синхронно качают головой. Поразительно, как быстро они научились понимать друг друга без слов, когда дело касается Сугуру. Порой тот бывает удивительно глуп. — Дело ведь не в помощи, — воркует Сатору и еле сдерживается, чтобы не взять Сугуру за руку или не произнести чего-нибудь слишком милого. — Гето-сан, как и я, хочет поддержать тебя и посмотреть, как ты танцуешь. — Но это не так уж интересно, — упрямится Сугуру. — И быть там целый день с утра до вечера — это тяжело. — Не делай из меня немощного старика! — возмущённо восклицает Гето-сан, но явно не всерьёз. Он даже лукаво прищуривается. — Что подумает обо мне Сатору? — Да нет же, я не… Ладно, — Сугуру приходится чуть отступить, — приходи, если тебе так хочется, но не к началу. А например к… полуфиналу, — после недолгой внутренней борьбы решает он. — Я напишу тебе, когда выходить. — Но я хочу посмотреть на всё! — Тогда план такой! — вмешивается Сатору, вскакивая и ударяя ладонью по столу. Он предчувствует, что Сугуру придётся долго убеждать, а потому пора взять всё в свои руки. — Я заеду за вами обоими в воскресенье утром, мы доедем до места, купим билеты для зрителей, зарегистрируем Сугуру с Утахиме, потом я познакомлю вас с нашими тренерами, в перерывах между турами мы сходим поесть, а ещё у меня найдётся парочка смешных историй про каждого танцора нашего клуба. Обещаю, вам не будет скучно. — Но… — Отличный план, я согласен! — Гето-сан не даёт своему сыну возразить. — А в вашей машине найдётся место для ещё одного человека? — Для кого? — настороженно спрашивает Сугуру. — Найдётся! — с энтузиазмом кивает Сатору, поддерживая намеренное игнорирование Сугуру. Это всё для его же блага! — Приводите ещё кого-нибудь! — Замечательно! Спасибо. — Я всё ещё думаю, что это лишнее, если кому-то интересно моё мнение, — тихо бурчит Сугуру себе под нос. — Вот, например, родители Сатору на его турниры не ходят. — Ты же знаешь, что это другое. Им это не… Я им не… — Сатору проглатывает слово «интересен» и машет рукой, не желая поднимать сложную тему в такую восхитительно-приятную то ли ночь, то ли утро. — Неважно. Даже дедушка Юджи всегда ходит на его выступления! И родители Хайбары! А ты, — обвинительно тычет он пальцем в Сугуру, — несправедливо лишаешь своего отца удовольствия посмотреть на тебя! — Вот-вот, я чувствую себя обделённым! — поддакивает Гето-сан. — Быстро же вы сговорились, — замечает Сугуру и поворачивается к отцу, — Ладно. На самом деле я буду рад, если ты придёшь. Но не обижусь, если вдруг передумаешь. — Я не передумаю, даже не надейся. Сатору разбирает неконтролируемое счастливое хихиканье. Гето-сан, тоже посмеиваясь, переводит глаза с него на Сугуру и обратно. Кажется, он остался абсолютно доволен их планами на выходной. Он с искренним интересом расспрашивает Сатору о том, чем тот живёт и увлекается, но очень скоро бросает взгляд на часы, поднимается из-за стола и произносит: — К сожалению, мне завтра на работу, поэтому мне придётся вас оставить. Сугуру, позаботься, пожалуйста, о ночлеге для гостя. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — хором произносят Сугуру и Сатору. Они сидят, не двигаясь, ровно до звука закрытия двери в комнату Гето-сана. Потом вскакивают и бросаются навстречу. А ещё через мгновение волшебным образом оказываются в комнате Сугуру, и Сатору слышит, как закрывается дверь изнутри. Недавние фантазии о том, чтобы немедленно раздеть друг друга, внезапно отходят на второй план. Прямо сейчас стоять вот так, впечатавшись друг в друга, — более чем достаточно. Рёбра трещат, руки напряжены до боли, пальцы до судорог вцепляются в одежду, мнут, стискивают вместе с кожей под ней, нос зарывается в шею. — Прости меня, — внезапно шепчет Сугуру. — Я ужасно ревновал тебя. Я знаю, что ты не давал поводов, но ты был так далеко. И я не мог ничего с собой поделать. Прости. Сатору выдыхает смешок и бубнит прямо в кожу Сугуру: — Ничего. Думаешь, я тебя не ревновал? Да я перед сном вспоминал всех, от кого хоть раз замечал заинтересованный взгляд в твою сторону. Но я горжусь тем, что мне удалось удержать это в себе! — и после небольшой паузы добавляет, — Я больше никуда не уеду без тебя. Он замолкает и прислушивается к дыханию Сугуру. Этот звук греет его изнутри. А потом Сугуру начинает напевать. Делает крохотный шаг в сторону. И в другую. Полповорота, квадрат назад и вперёд. Его руки сдвигаются, перехватывая Сатору удобнее. Сатору улыбается, уткнувшись носом ему в щёку и позволяя вести, кружить и даже приподнимать его над полом. По этим танцам он скучал сильнее всего. И по этой песне, по тому, как Сугуру забавно путает в ней почти все слова, но безошибочно пропевает you were always on my mind, словно самое главное забыть невозможно. Сатору машинально делает шаги, чувствуя умиротворение. Он там, где он и должен сейчас быть. Все тревоги покинули его, остались где-то за пределами этой маленькой комнаты. Он ещё не успел как следует рассмотреть её и пока выхватывает лишь отдельные детали: смятую постель, расписанный абстракциями шкаф, заваленный книгами письменный стол и проигрыватель с виниловыми пластинками — его, Сатору, подарок. Позже он обязательно заглянет в каждый уголок комнаты Сугуру. А сейчас его больше интересует щека прямо перед его глазами, о которую он трётся носом, ухо Сугуру и линия роста волос. Он поднимает руку, чтобы проследить её пальцами от виска и до шеи — такую новую и чуть колючую. И пусть Сугуру по-прежнему красив, Сатору всё равно придётся к привыкнуть к ней. — Я не наболтал там лишнего сегодня? — спрашивает он, когда Сугуру замолкает, но продолжает неспешно вальсировать их обоих по комнате. — Нет, всё прошло чудесно. Я, конечно, знал, что ты понравишься моему отцу, но чтобы настолько… — Сугуру качает головой. — Я на самом деле рад, что он придёт, так что спасибо тебе. Просто мне не хотелось, чтобы он там скучал. — Он не будет, предоставь это мне. А ещё, кажется, он знает про нас? — Ну… Я ничего не рассказывал ему прямо, но думаю, он догадался. Последний месяц он чуть ли не каждый день спрашивал, когда ты вернёшься, и говорил позвать тебя в гости, как только приедешь. Сатору возмущённо ахает: — А ты так и не позвал меня! — Так ты и приехал только сегодня, болван, — чмокает Сугуру его в лоб. — Хочешь спать? Перелёт, наверное, был жутко долгий. — Я хочу твои длинные волосы назад, — надувшись, говорит Сатору. Рука его беспрерывно гладит затылок Сугуру словно в надежде нащупать там прежние пряди. — Но ладно, так и быть, признаю, что с такой причёской ты тоже чертовски сексуален. — После чемпионата отращу их снова, обещаю. Сатору улыбается и вдруг чувствует, что сил больше не осталось. Накопившаяся усталость внезапно наваливается на него десятитонным грузом. А ему ещё так много нужно спросить и рассказать… Он прижимается к Сугуру крепче, задавая вопрос, терзавший его с момента отлёта из Лондона: — Ты, наверное, думаешь, что я очень глупый, да? Я так долго пытался найти партнёршу, потратил на это кучу времени и даже переехал, впервые за долгое время у меня появился шанс посоревноваться с действительно сильными соперниками Европы на крупном турнире, а я взял и всё бросил. И теперь, возможно, придётся начинать сначала. Он перечисляет всё это отстранённо, словно кто-то другой вместо него упорно карабкался к вершине, а как только вершина стала так близко, что только руку протяни, повернул назад. Ему ничуть не жаль. Единственное, что его волнует — мнение Сугуру. А тот молчит пару секунд, будто обдумывая его слова. — Мне жаль, что ты пропустишь свой турнир, — признаётся он. — Но ты всегда поступаешь так, как считаешь нужным. Даже если со стороны это кажется нелогичным, — он чуть поворачивает голову набок, мягко улыбаясь. Его губы оказываются совсем близко, а Сатору вдруг осознаёт, что за всю ночь они так ни разу и не поцеловались, и мысль об этом так сильно ударяет ему в голову, что он чуть не пропускает самое главное, — Поэтому нет, я совсем не думаю, что ты глупый. Уверен, ты выбрал именно то, что и хотел. Да. Сатору выбрал то, что хотел. То, что действительно для него важно. Он кивает, беря лицо Сугуру в свои руки. И перед тем, как поцеловать его, слышит: — Я так рад, что ты здесь. Сатору тоже рад. Но у него больше нет сил на слова, поэтому он изливает накопившиеся чувства тактильно: и своими губами, сминающими губы Сугуру, и участившимся сердцебиением, и сбившимся дыханием, и неосторожным стоном, который сразу срезается предупреждением: — Мы не одни, Сатору. — Прости-прости. Не сегодня, я помню. Он пытается отстраниться, чтобы не искушать их обоих ещё сильнее. Но Сугуру не позволяет, выдыхая ему на ухо: — Сегодня, если будешь вести себя тихо. Сатору пропадает. В предвкушении и в мгновенном претворении в жизнь этого обещания — рука Сугуру уже гладит его, забравшись под пояс брюк. Впрочем, усталость берёт своё. Сатору едва хватает сил подарить ответную столь же незатейливую ласку и вместе с Сугуру пережить резко подступившее удовольствие, после чего он почти сразу проваливается в сон. Только спрашивает напоследок, улёгшись звёздочкой посередине кровати: — Сугуру… — Мм? — А как думаешь, я смогу поладить с твоей мамой? Ты познакомишь меня с ней? — Обязательно, — смеётся тот. — Спи.

***

Утро следующего дня — самое тёплое и светлое за последние месяцы. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Сатору просыпается и сначала не может понять, что это за место, в котором он оказался. Потом в его голове вихрем проносится череда аэропортов, ночные посиделки на кухне и танцы в этой комнате. И счастливая улыбка сама собой появляется на его лице. Он дома. Он находит Сугуру почти сразу. Тот сидит за столом и смотрит куда-то в стену. Это выглядит странно, но, проследив за его взглядом, Сатору обнаруживает календарь с обведённой черным маркером клеточкой ближайшего воскресенья. Точно. До турнира осталось два с половиной дня. — Я приготовил тебе завтрак, — оборачивается Сугуру, услышав шевеление позади себя. — Ммм, — тянется Сатору, но вставать не спешит. — Вот причина, по которой я на самом деле приехал. Там-то мне завтрак никто не готовил. Он добивается смешка или хотя бы улыбки на лице Сугуру, но не получает ничего. Никакой реакции. Это немного настораживает, но у него в запасе есть ещё несколько методов. И первый из них — нытьё. — А принеси-и-и мне завтрак в постель? Ну, пожа-а-алуйста. Не хочу вставать. Сугуру не дразнит его принцессой, не закатывает глаза, а всё с тем же непроницаемым лицом выходит из комнаты, гремит чем-то на кухне и возвращается с подносом с едой. Это тревожит ещё сильнее, но Сатору не подаёт виду. Он хихикает, пока рассматривает яйца, тосты, помидоры, бекон, джем и кофе — почти английский завтрак. В Лондоне это была чуть ли не единственная еда, которую Сатору мог есть, не кривясь. — А ты? — спрашивает он, хватая тост и джем и замечая, как Сугуру просто садится рядом на кровать. — Не хочется пока. — Так. Я не съем ни крошки, если не будешь есть со мной! Угроза действует. Сугуру послушно ест вместе с ним, а Сатору незаметно подталкивает ему самые аппетитные кусочки. В квартире нет никого кроме них, поэтому мысли его уже текут во вполне определённом направлении. Так что как только с завтраком покончено, он выскакивает из кровати, поворачивается к Сугуру спиной, сбрасывает с себя одежду и, призывно глянув на него из-за плеча, направляется в душ. Там он приходит к неприятному выводу, что вчера ему не показалось. Сугуру и в самом деле похудел. Сатору делает в мозгах пометку вплотную заняться его питанием, прежде чем затаскивает его под горячий душ и забывается в удовольствии. К его огромной радости, с Сугуру не произошло никаких изменений в этом плане — он всё такой же заботливый и ласковый. И ему хочется. Сатору вот не хотелось ничего и особенно — секса, когда он проходил сквозь муторные поиски партнёрши или волновался по поводу чемпионата. Он уверен, что сейчас дело как раз в этом — Сугуру волнуется перед соревнованием. Только у него это проявляется по-другому. Он не раздражается на ровном месте, не огрызается и не проводит ежедневные «важные» ритуалы, как Сатору. Нет, он просто уходит в себя. Молчит, садится где-нибудь в углу, каменеет, сверлит невидящим взглядом стену, и только медленное дыхание выдаёт в нём жизнь. А ещё, видимо, не ест и не спит и именно поэтому так изменился внешне. В ночь приезда это поведение не бросалось в глаза так сильно. Наверное, потому, что Сугуру был занят внезапно свалившейся на него радостью от приезда Сатору. Иными словами — он отвлёкся. Что ж, значит, Сатору будет отвлекать его столько, сколько понадобится. Они справятся с этим вместе. Сначала он заставляет Сугуру двигаться. Говорит ему вызывать такси и тащить чемоданы, потому что всё-таки хочет добраться до своей квартиры, несмотря на крайне гостеприимную атмосферу в доме Сугуру. Там он отвлекает его разбором вещей, потом сексом, затем покупкой продуктов в магазине, после — готовкой и снова сексом. И, конечно же, не забывает ему подсовывать всякие вкусности. К счастью, Сугуру не сопротивляется его заботе. И под вечер уже выглядит довольно расслабленным. Закинув руки за голову и совершенно не стесняясь своей наготы, он лежит поперёк кровати и вдруг произносит: — Утахиме говорит, ты плохо на меня влияешь. — Мм? В каком смысле? — Сатору крутится перед зеркалом, выбирая, в чём сегодня пойдёт в их родной танцевальный клуб. Он слишком долго отсутствовал и возвращение должно быть эффектным. Размышляя над тем, стащить ли у Сугуру рубашку или футболку, он спрашивает, — Неужели ты стал плохо танцевать свой скучный стандарт? — Хуже. Я стал несмешно шутить. — А ты разве смешно шутил раньше? В ответ ему в голову прилетает подушка. Стоя в помятой одежде, с растрёпанными волосами и вытаращенными глазами, Сатору наблюдает, как Сугуру заливается смехом. А потом Сатору собирается, зловеще ухмыляется и переходит в стремительную атаку. Он бросает в Сугуру и эту подушку, и одеяло, и чьи-то лежащие на полу трусы, словом, всё мягкое, что попадается ему под руку. А ещё он твёрдо решил отобрать у Сугуру и рубашку, и футболку. И вообще всю его одежду за такую «смешную» выходку! Развеселившись, они чуть не опаздывают на тренировку. — Я вернулся!!! — кричит Годжо прямо с порога раздевалки. Вокруг него тут же собираются знакомые, но повзрослевшие лица. Он обнимает всех, даже сопротивляющуюся Утахиме и хмурого Мегуми. Он знает, что они рады его приезду, просто стесняются это демонстрировать. Целых полчаса все увлечённо разглядывают фотографии на его телефоне, купленные в аэропорту Хитроу магниты и фигурки Тауэра, а также слушают истории о жизни в Великобритании. Но очень скоро в раздевалку заходит Хигурума с вопросом, почему тренировка уже началась, а никто на ней так и не появился. И всем приходится направиться в зал на групповое занятие по стандарту. Сатору идёт вместе со всеми, но, разумеется, не с намерением тренироваться. Он устраивается в удобном уголке, откуда с комфортом наблюдает за тем, как страдают остальные. Сначала он смотрит только на Сугуру. Он давно не видел его танцев вживую, и почти забылось то особое чувство восхищения, что неизменно вспыхивает в груди, сто́ит Сугуру начать двигаться. Но, оказывается, оно никуда не делось. Всё такое же яркое, несмотря на годы, прошедшие с того момента, как он впервые увидел Сугуру в этом зале. Тогда он, конечно, чувствовал ещё кое-что. Раздражение, в основном. Сатору усмехается. Ну да, ведь Сугуру пришёл к ним в клуб такой весь из себя правильный, с занудным стандартом, хорошими манерами и явным намерением вывести Сатору из себя. Кто бы знал, как всё обернётся. Сатору смотрит и думает, что Сугуру необъективен насчёт себя. Напрасно так переживает. Не то чтобы это новость — он всегда был склонен к самокритике. Хотя, возможно, именно это и делает его таким, какой он есть. Именно этот бесконечный поиск лучшей версии себя не даёт ему останавливаться. Сатору не против, просто в нём всё тлеет надежда, что однажды Сугуру откроет глаза и увидит, насколько же он хорош. Ему бы даже пошла капелька высокомерия. Он мельком бросает взгляд на часы и с удивлением осознаёт, что уже целый час наблюдает только за ним. И дело здесь не в личных чувствах. Просто невозможно смотреть на кого-то ещё, когда прямо перед тобой танцует такое совершенство. Да, самое настоящее совершенство. Сатору давит глупую улыбку и напоминает себе о том, что собирался взглянуть и на остальных. И первым делом направляет свой пытливый взгляд на Юджи и Мегуми, которые доросли до одной возрастной категории с Сугуру и стали его соперниками. Юджи, как обычно, не устаёт и не потеет, — про его космическую выносливость слагают легенды даже за пределами клуба. Он и Нобара заметно возмужали, их движения стали увереннее, техника — точнее. А Мегуми с Маки… Что ж, Сугуру не приукрашал их способности. Они как две хладнокровные машины — слаженные, выверенные до мелочей. Их стиль чуть резковат, с оттенком агрессии: резкие повороты, молниеносные променады. Впечатляет. Тем интереснее будет соревноваться с ними. Сатору всегда считал, что сильные соперники — благословение небес. Ведь только так и можно по-настоящему расти. Приподнятое настроение Сугуру держится вплоть до ночи с пятницы на субботу. Он шутит и никак не может отлипнуть от Сатору, чему тот очень рад. Но ночью Сатору просыпается, шарит по постели руками и не находит его рядом. Завтрашний день перед турниром традиционно будет посвящён отдыху. План максимально прост: поваляться в постели, поесть вкусной еды, прогуляться. В общем, расслабиться и набраться сил. И хороший сон тоже входит в список обязательных дел. Поэтому Сатору отправляется на поиски. Он находит Сугуру на диване в гостиной. И вдруг задумывается — а спал ли тот в предыдущую ночь? Он так быстро засыпал, что не видел, и не знает наверняка. — Сугуру?.. Неподвижный силуэт вздрагивает, оборачиваясь: — Прости, не мог заснуть. — Всё хорошо? Сугуру молчит. Сатору присаживается рядом, не торопит его. Терпеливо ждёт, пока Сугуру не начнёт говорить сам. — Не знаю, я чувствую… давление. Словно я вот-вот всех подведу. Утахиме, тебя, Хигуруму, Ягу, отца… — Но… Тёплая ладонь мягко ложится на его губы, прерывая. — Не надо, я знаю, что́ ты скажешь. И знаю, что мои ощущения иррациональные и глупые, но ничего не могу поделать. Переживаю. — Ничуть не глупые, — всё, что говорит Сатору перед тем, как надолго погрузиться в тишину. Он действительно уже всё сказал Сугуру. Про то, как сильно верит в него. Что никогда не разочаруется в нём, что бы ни произошло. Но Сатору не строит воздушных замков, он прекрасно знает, что всё в итоге может сложиться не так, как хочется. Сугуру может выиграть, а может проиграть. Однако из-за этого он не перестанет быть всё тем же талантливым и выдающимся танцором. А если остальной мир не сможет этого увидеть и оценить по достоинству, — к чёрту его. Сатору не нужно повторять то, что Сугуру и так прекрасно знает. Поэтому он молча притягивает его голову к себе на грудь. Гладит по волосам, успокаивающе проводит кончиками пальцев по шее и за ушами. И спустя некоторое время нарушает молчание лишь предложением пойти поспать. Потому что Сугуру нужно отдохнуть. Однако следующий день выходит далеко не таким расслабленным и беззаботным, как надеялся Сатору. Когда утром раздаётся звонок в дверь, он, не утруждая себя заглянуть в глазок, лениво открывает, будучи уверенным, что это курьер с заказанной едой. Он уже тянет руку, чтобы забрать пакет, но вдруг замирает, в панике распахнув глаза. Ойкнув, он пытается тут же захлопнуть дверь, но не успевает. — Ну ты и говнюк!!! — кричит на него Такако и протискивается в квартиру. — Какого хрена, Годжо? Сатору молча пялится на неё и на чемодан в её руках. Кажется, она только что прилетела. — Как ты меня нашла? — только и может спросить он. — Мой руководитель знает твоего — Яга-сенсей, кажется? Вот он-то тебя сдал, как только услышал о твоём предательстве. Кстати, гони двести фунтов, — она больно тычет ему в грудь пальцем. — Ты же говорила, что с меня половина! — возмущается Годжо. — Это и есть половина! Двести Чарльзу и двести Амелии. — Сатору? Из спальни, сонно щурясь, выходит Сугуру. Конечно, его разбудили крики в прихожей. — О! — Такако, не стесняясь, рассматривает его с головы до ног. К сожалению, ей действительно есть на что посмотреть, потому что Сугуру одет в одни лишь спортивные штаны. На лице Такако появляется пикантная ухмылочка, когда она произносит: — Что ж, теперь я хотя бы понимаю, ради чего ты сорвался в Токио, — она с намёком двигает бровями, а потом протягивает Сугуру руку, — Меня зовут Такако. А ты ведь Сугуру, да? Его парень? Годжо прожужжал мне все уши о тебе. Сугуру немного напрягается. Очевидно, он не привык к этой западной прямоте, когда другие люди знают о твоих отношениях и сразу же дают тебе об этом знать. Сатору тут же становится между ними, заслоняя собой полуодетого Сугуру. — Да, всё так и есть, он мой парень и лучший друг, но только здесь это не приветствуется, так что не распространяйся об этом, ладненько? — Я бы на твоём месте больше беспокоилась о своём лице, — многозначительно замечает Такако. — На нём буквально всё это написано. Повисает пауза. Наверное, Сатору следует предложить Такако чай, но у него нет ни малейшего желания быть гостеприимным хозяином сегодня. Это должен быть их с Сугуру день отдыха перед важным событием. Поэтому он переходит сразу к делу: — Так и зачем ты приехала? — Ищу себе партнёра. Я же собираюсь на чемпионат мира. Сатору молчит о том, что поехать на чемпионат мира было именно его идеей. Теперь, после того как он бросил Такако, у него больше нет права говорить об этом. — Но, — продолжает она, — Поиски нового партнёра — это довольно муторно. Так что я решила дать тебе второй и единственный шанс поехать на чемпионат мира со мной, — и вдруг лицо её искажается от злости, а она переходит в режим берсерка. — Но только после нормальных извинений с твоей стороны и двухсот чёртовых фунтов!!! Она делает шаг вперёд, сжимая кулаки. — Ты хоть понимаешь, насколько жалко я выглядела, когда ты оставил меня одну меньше чем за неделю до турнира?! Как мудак и законченный эгоист сбежал сюда развлекаться со своим парнем, решив, что твоя личная жизнь важнее нашего общего труда! Сатору слышит её справедливые возмущения, но краем уха. Потому что в данный момент райские фанфары звучат громче, чем голос Такако. Он поднимает глаза к потолку. Небеса вдруг решили одарить его вторым шансом? Он поедет на чемпионат мира? Боже, спасибо! И чем он заслужил такое счастье? Его неосторожная улыбка разъяряет Такако ещё сильнее: — Чему ты, твою мать, ухмыляешься? — она больно бьёт его кулаком в живот. Сатору складывается пополам. В конце концов, он утихомиривает Такако извинениями, клятвами больше никогда так не поступать с ней и, конечно же, «обещанными» деньгами. Он так счастлив, что даже не возражает, когда вежливый Сугуру приглашает её присоединиться к завтраку. За столом Такако время от времени бросает на Сугуру любопытные взгляды, но Сатору благоразумно воздерживается от комментариев. Его вновь обретённый статус её партнёра слишком хрупок, чтобы начинать очередную ссору. Он с облегчением узнаёт, что у Такако есть, где пожить в Токио, и, что важнее всего, это место — не его квартира. — А что, мне нельзя остаться с вами? А, Сугуру? — подмигивает она и загадочно обещает, — Со мной будет веселее, чем с Годжо. — Так! — не выдерживает Сатору. — Нет, тебе нельзя остаться с нами, у нас сегодня много неинтересных для тебя планов, если хочешь, то приходи завтра на чемпионат Азии, адрес скину сообщением, а сразу после него составим план тренировок! — быстро говорит он, выпихивая Такако за дверь. Вечером он подвозит Сугуру домой, чтобы тот собрался на предстоящий турнир. А следующий день встречает его новым испытанием. Он по знакомому маршруту подъезжает к дому Сугуру. Там его уже ждут трое: сам Сугуру, Гето-сан, а третьей оказывается женщина с короткой стрижкой. У Сатору потеют ладони. Он не был готов к этой встрече так скоро. Хорошо ли он выглядит? Причёсывался ли утром? Вроде да. Или это было вчера? Подъехав, он выходит из машины, чтобы поздороваться. К нему сразу же подходит та женщина и говорит: — Доброе утро! Меня зовут Харуко Отомо, я мама Сугуру. Приятно познакомиться. Вы не будете против, если я сяду вперёд? Меня укачивает сзади. — Доброе утро, я Сатору Годжо, мне тоже очень приятно, конечно, садитесь, — суетится Сатору, кланяясь и оббегая машину, чтобы открыть ей дверь. Пока они едут, Сатору посматривает в зеркало на то, как Сугуру с отцом дремлют сзади. Зато его мама, напротив, удивительно бодра для столь раннего утра. В её компании Сатору впервые ощущает себя не самым болтливым. Она с любопытством задаёт ему вопросы — очевидно, ей очень интересно познакомиться с ним поближе, а ещё рассказывает истории из своей жизни и вспоминает что-то смешное из тех времён, когда Сугуру был маленьким, под недовольное сонное бурчание последнего. На турнире у Сатору появляется много дел. Теперь он не только помогает Сугуру и подбадривает его, а ещё выполняет обещание проследить за досугом его родителей. Хотя по большей части, те прекрасно справляются сами. Отомо-сан, войдя в спортивный комплекс и окинув взглядом гигантское помещение, замечает: — Давненько я не была на танцевальных турнирах. Последний раз — когда Сугуру был в выпускном классе. А на таких масштабных — вообще впервые. — Отомо-сан! К ним подбегает Утахиме — уже с идеально уложенной причёской и макияжем. Сатору наблюдает, как Отомо-сан радостно обнимает её, и… совсем не ревнует. Совсем не хочет оказаться на месте Утахиме. Он успокаивает себя тем, что у него ещё всё впереди. Он же только сегодня познакомился с мамой Сугуру, а Утахиме знает её годами. Наверняка и их семьи дружат. Последнее предположение тут же подтверждается. — Большое спасибо, что приехали! — кланяется Утахиме. — Моя мама будет очень рада вас увидеть. Ну, конечно. А Сатору-то думал, что это он сегодня будет в центре внимания. Да и мама Утахиме ведь тоже живёт в Осаке, она что, ещё не наговорилась с мамой Сугуру? Он хмуро провожает взглядом их удаляющиеся фигуры. Ну и ладно. — Эй, не дуйся, идёт? — шепчет Сугуру ему на ухо. — Целый день впереди, мама ещё успеет тебя заболтать. Кстати, мне нужна твоя помощь. Я не знаю, как укладывать короткие волосы. Сатору тут же воодушевляется. Он очень рад быть полезным для Сугуру. Отомо-сан в самом деле возвращается очень скоро. Глядя на сына увлажнившимися глазами, она с теплотой произносит: — Какой ты красивый! Сатору не может с этим не согласиться. Но вместо слов просто улыбается, оставляя все слишком откровенные комплименты на потом, для моментов наедине. Перед тем как Сугуру и Утахиме выходят на паркет в первом туре, Отомо-сан восхищённо смотрит на них обоих и желает удачи. А Сатору опять чувствует укол ревности. Но уже по другой причине. Ему вдруг приходит в голову, что Отомо-сан, возможно, видит в Утахиме не только отличную партнёршу по танцам, но и ту, кто могла бы быть рядом с Сугуру по жизни. В её глазах Утахиме, скорее всего, подходит ему куда больше, чем Сатору. Но ему некогда об этом раздумывать. У него и без того много дел: смотреть, как танцует Сугуру, знакомить его родителей с Ягой и тренерами, поддерживать беседу, делать фотографии на память, оценивать его соперников, в том числе Мегуми и Юджи. — А почему вы сегодня не выступаете, Сатору? — спрашивает Отомо-сан. Они сидят втроём на трибуне, лакомятся её онигири и ждут финал стандарта. Неподалёку сидят и Юджи с Нобарой, получившие пятнадцатое место в четвертьфинале. — А потому что он плохо обращается со своей партнёршей, — вмешивается подсевшая к ним Такако до того, как Сатору успеет открыть рот. — Вот она и сбежала. — Вот как… — растерянно говорит Отомо-сан, а Сатору кричит внутри. Он должен был произвести хорошее впечатление! — Я же уже извинился!!! — шипит он в сторону Такако. И поясняет для мамы Сугуру, — Всё совсем не так. Вообще, я сейчас должен быть в Лондоне… За разговором о жизни танцоров в Великобритании время пролетает незаметно. Сатору вместе с родителями Сугуру спускаются с трибун, чтобы в последний раз пожелать ему удачи. На полпути Отомо-сан вдруг замедляет шаг, а затем неожиданно говорит: — Знаете, Сатору, я вижу, что Сугуру очень дорожит вами и вашей… дружбой, — она делает небольшую паузу, слегка улыбаясь, словно подбирает слова. — И вы возможно заметили, что иногда он слишком строг к себе. Напоминайте ему, что он не обязан справляться со всем один, ладно? Берегите его, пожалуйста. Сатору, как никто другой, знает, насколько Сугуру требователен к себе. Последние три дня он только и делал, что следил, чтобы тот нормально ел, высыпался, а в пятницу вообще с трудом вытолкнул его из зала, заставляя отдохнуть. Но слышать такую просьбу от мамы Сугуру — очень неожиданно. Он не находит, что сказать, поэтому просто твёрдо кивает, встречаясь с её взглядом. Когда они подходят ближе, вокруг Сугуру уже толпятся люди и каждый жужжит ему над ухом. Но Сатору улавливает момент, чтобы остаться с ним в относительном уединении. Он крепко обнимает его и ненадолго прислоняется своим лбом к его лбу. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Нормально. Вот мы и снова здесь, да? — усмехается Сугуру. — На этот раз ты не сбежишь? — Размечтался, — весело говорит Сатору, радуясь, что у Сугуру хватает сил шутить. — Я планирую смотреть на тебя, так что постарайся не свести меня с ума. — Не обещаю. Скоро его игривость уступает место сосредоточенности. И вот он уже выходит с Утахиме на паркет. Всё происходит так быстро, что Сатору едва поспевает за ходом событий. Выступление заканчивается. На награждении объявляют: Мегуми и Маки — шестые. И это потрясающий результат для первого раза в новой категории. Сатору помнит, что в их возрасте сам не продвинулся дальше четвертьфинала. А потом Сатору, кажется, не дышит. Но почему-то умудряется не падать замертво и во все глаза смотрит, как рядом с Сугуру и Утахиме пространство начинает пустеть. То одна, то другая пара уходит с названным местом за наградами к главному судье. Он перестаёт что-либо слышать из-за грохочущего в ушах пульса, а потому совершенно по-идиотски чуть не пропускает главный момент. Он моргает и вдруг понимает, что вокруг Сугуру и Утахиме больше никого нет. А это значит… Первое место. Сугуру победил. Сатору делает глубокий вдох — и тут же хочет выпустить весь воздух разом, закричать так громко, чтобы весь зал услышал, как сильно он счастлив. Но он сдерживается, хотя не может удержаться от нервного хихиканья. Ему с трудом удаётся не сорваться с места, не выбежать на паркет и не наброситься на Сугуру с объятиями прямо сейчас. Но приходится ждать. Терпеливо, покорно. Между ним и Сугуру стоит целая череда препятствий: сначала главный судья, потом ведущий, который, кажется, не собирается завершать свою торжественную речь, затем фотограф, делающий общую фотографию финалистов, пьедестал, с которого ещё нужно умудриться спуститься, не свернув шею, Утахиме, разрыдавшаяся от радости и повисшая у Сугуру на плече, Яга, Хигурума, родители… И только потом, наконец, Сугуру добирается до него с вопросом: — Я тебя поцелую? Да. Конечно, Сугуру может целовать его, когда пожелает. И в любой другой ситуации Сатору вместо ответа подался бы вперёд первым. Но сейчас… Он не уверен, что возбуждённый своей победой Сугуру в состоянии здраво мыслить. А для него, Сатору, очень важны его благополучие и репутация, важнее, чем собственное желание махнуть рукой на последствия и отдаться на волю чувствам. Так что он слегка надавливает рукой Сугуру на грудь, чтобы сохранять между ними дистанцию и не дать произойти чему-то необдуманному. И, глядя на его губы, с трудом выталкивает из себя: — Здесь твои родители… Он уверен, что это отрезвит Сугуру. Да, кажется, те не против их отношений. И, наверное, Сугуру, как и Сатору, плевать, что подумают все остальные, но, может, не стоит торопить события? Но Сугуру повторяет: — Я тебя поцелую. Что звучит как угроза, если бы за этим не последовало то, чего Сатору жаждет сейчас больше всего на свете. Он закрывает глаза, и мир вокруг исчезает, оставляя только Сугуру и тепло его губ. Где-то на заднем плане раздаются потрясённые ахи, приглушённые восклицания, перешёптывания. Такако весело хихикает. Сатору всё равно. Сугуру хочет его целовать? Пусть. Даже на глазах у всех. Сатору тоже хочет запомнить этот момент именно так. Разорвав поцелуй, Сугуру спохватывается, будто забыл сказать что-то важное: — Спасибо. Спасибо тебе. — Да мне-то за что? — смеётся Сатору, всё ещё ошеломлённый. — За то, что верил в меня. За то, что ты здесь, со мной. Ничего бы не было, если бы не ты и не… Он на секунду отворачивается, встречаясь взглядом с тренерами, которые неловко отводят глаза, но Сугуру не придаёт этому значения. Вместо этого он низко кланяется, произнося слова благодарности. Утахиме делает то же самое. А когда Сугуру снова смотрит на Сатору, тот улыбается, и, протягивая ладонь, спрашивает: — Готов завоевать мир со мной? И Сугуру берёт его за руку.