Он хочет, чтобы ты скучал не меньше, братец

В присланном в личку видео на пару-тройку десятков минут ведь нет ничего такого, правда? Ну, подумаешь, скорее всего очередной потенциально интересный разбор новых тактик с ебучего извращенского Вертиго. С Ильи станется, он часами может раскладывать по косточкам какие-нибудь новомодные раскиды, делясь впечатлениями с таким возбуждением, как будто от этого зависит как минимум судьба их победы на ближайшем Мажоре. Правда, почему тогда это видео летит ему в личку, а не в общий командный чат... Первые же реальные сомнения зарождаются в тот момент, когда вместо знакомых графических пейзажей на прогрузившемся экране появляется слишком родная мордочка. Совсем чуточку раскрасневшаяся, но все же лукаво щурящаяся мордочка. С ракурса сверху вниз. Искреннее недоумение пополам с поднимающимся где-то под ребрами нервным настороженным зудом приходит, когда взгляд спускается от зарумянившихся щек ниже и обнаруживает обнаженные, ничем не прикрытые ключицы. Когда Нико видит до боли знакомую руку, зарывающуюся пальцами в шелковистые пряди волос в абсолютно собственническом жесте - он слышит скрип зубов. А еще через секунду понимает - это его собственный. - Ты не представляешь себе, как наш малыш по тебе скучает. Нико прекрасно знает, кому принадлежит эта рука, и знакомый голос, казалось бы, вообще не должен становиться неожиданностью, но отчего-то он всё же вздрагивает. Может, не ждёт, что происходящее будет адресовано ему лично... В настолько прямом смысле этого слова. А может просто у него, как у дикого зверя, в секунду обостряется чувствительность абсолютно всех рецепторов, и слух в том числе. - И он очень хочет сделать так, чтобы ты скучал не меньше, братец. Это адресовано ему и исключительно ему, но Илья там, в кадре, под лениво почесывающей его за ухом рукой судорожно кивает, приоткрывая свои покрасневшие губы так, что у Нико хрустит позвоночник от предвосхищающего осознания того, что эти двое будут делать дальше. Нико ревнивый. Ужасно ревнивый. И если бы не этот блядски щенячий взгляд, умоляющий согласиться, и не искренне глубокие чувства, вынуждающие идти на поводу во всем, что приносит счастье этому невыносимому мальчишке, он бы никогда в жизни не пустил в свои отношения третьего. Даже собственного брата. Или тем более, черт его знает. И, казалось бы, если он уже согласился на такие условия, такой формат отношений - то он по умолчанию должен подразумевать равнозначное право на взаимодействие с Осиповым. Тем более, когда один находится в непосредственной близости, а второй вынужден лететь на родину, чтобы обновить документы перед осенней половиной сезона. По факту - нихера это не работает. Головой все это можно понимать до посинения, но ревность не просто поднимается, она жжется изнутри, стискивает кулаки и скрипит зубами, пока в кадре большой палец брата ложится на ту самую припухшую нижнюю губу и оттягивает ее, касаясь подушечкой кончика языка. И осознание, чего именно ждать дальше, тоже не помогает ни на йоту. Потому что звук расстегивающейся ширинки, доносящийся из динамиков телефона, не просто режет слух, а буквально ножом проходится по барабанным перепонкам. Нико старается не фокусироваться. Не смотреть в экран, отвернуться, изучить шероховатости штукатурки на потолке. Что угодно, только мысль поставить на паузу или выключить вовсе в голову приходить даже не думает. Только и это всё равно ничерта не срабатывает, когда жилистая ладонь ложится на макушку таким до боли знакомым жестом, а потемневшая головка обводит по кругу раскрытые губы и ложится на послушно вытянутый язык. - Мы же оба знаем, как любит наш малыш? Глубоко, жёстко, чтобы захлебывался и задыхался... Скучаешь по его тугой глотке, брат? У Нико горит лицо. Лицо, грудь, плечи, все полыхает адским пламенем бушующего внутри гнева и... блядского беспринципного возбуждения, которое не могут не вызывать эти слова, которых он никак не ждет от вечно сдержанного и сравнительно мягкого даже в постели брата. А еще - вид того, как этот самый сдержанный брат, вообще не стесняясь, надавливает ладонью на встрепанный затылок, натягивая е г о малыша глоткой по самое основание. Это извращенно ебучая эмпатия, но у Нико в буквальном смысле тянет в яйцах каждый раз, когда из динамика раздается утробное булькание слюны в чужой глотке, с которым Илья сам, вопреки всяким здравым рефлексам, тянется навстречу. Вытягивает шею, чтобы умело пропустить глубже, обнимает своими хрупкими предплечьями за бедра и жмется к ним грудью. Тянет настолько, что терпеть сил нет никаких. Если бы ему кто-то вот даже десять минут назад сказал, что он будет дрочить на откровенное порно, в котором без него трахают е г о малыша - он бы не просто плюнул в лицо, он плюнул бы ядом, испепеляющим все на своем пути. И вот он здесь. С чертовым телефоном, в котором Илья тяжело дышит, буквально на секунду выпустив изо рта побагровевшую головку, в одной руке и второй в собственных штанах. - Покажи Николе, как сильно ты хочешь, чтобы он скучал по тебе. Покажи, как ты умеешь. Нико хочется выть. А может быть даже не хочется, может он уже скулит, просто не слышит этого из-за того, что уши закладывает намертво. Илья вытягивает язык, ни капли не стесняясь того, как вспененная слюна капает на грудь. Илья терпит, когда сразу три жилистых пальца ложатся на корень языка и толкаются вглубь. Он должен давиться, он должен хотя бы бессознательно сопротивляться. Но это даже не назовешь тем самым словом "терпит", потому что даже с засунутыми в глотку пальцами он смотрит в камеру настолько преданно, что у Нико встают дыбом волоски на руках. Руках, которыми он пережимает собственные яйца и член, чтобы не кончить с позором от зрелища, от которого виски готовы взорваться кровавым месивом ревности. - Любишь, когда он такой послушный, братец? Готовый сделать абсолютно все, что ты пожелаешь. Всегда такой узкий, но такой готовый. Покажи нам, где еще ты такой же тугой, малыш. Пальцы выскальзывают из мокрого, перепачканного слюной рта и мажут по щеке, вытирая о нежную гладкую кожу липкие густые нити, но мелкий даже не ведет бровью, не то, что не морщится. Нико не хочет знать, реально ли эти два гада, которым он оторвет головы сразу по возвращении, сидели и качественно продумывали сценарий, или это все - чистейшая импровизация, в которой Илья настолько с пары слов понимает, чего от него хотят, но... Он ведь даже ни на секунду не задумывается. Отстраняется как по команде, разворачивается спиной к объективу и практически падает грудью на пол, задирая задницу вверх и накрывая ее своими ладошками, чтобы показать себя в такой красе так, что теперь Нико точно скулит от боли - с такой силой приходится оттягивать мошонку, чтобы не кончить. Кажется, у него откалывается кусок фиссуры от левой нижней шестерки, когда на эти идеальные в своей белоснежности ягодицы с звенящим в ушах хлопком ложится ладонь Неманьи. Да, сам он не раз и даже не десяток раз не оставлял ни единого девственно бледного места на этой нежнейшей коже, но это же о н. Ему можно. А брату... А брату глубочайше плевать на эти негласные и одному Николе известные правила, когда жилистая ладонь оставляет зеркальное розовое пятно с другой стороны, и где-то за кадром раздается слишком характерный и ужасно грязный в своей сути звук, с которым оттуда, из-за края картинки тянутся густые прозрачные ниточки, стекая лужицей к слегка приоткрытому колечку мышц. А может быть и не слегка. Потому что Нико никогда не спутает, как выглядит истинное "тугой", когда в Илью после его отпусков у себя дома с трудом входит даже один единственный палец, а как - когда в него как по маслу заходят до основания сразу два, а следом и три. И молить всех богов о пощаде будет не он сейчас, а эти двое, когда он вернется, если причиной тому - не лишние пятнадцать минут Ильи в душе наедине с собой перед запланированным к съемке сценарием. И, конечно, истинно тугой Илья не раскрывается так, что слюна хлюпает на не закрывающихся до конца мышцах, пока те призывно пульсируют, освобожденные от наскоро растягивающих их пальцев, хотя по факту в этом вообще, кажется, нет необходимости. И он не принимает с такой легкостью и жадностью в себя член, буквально натягивая себя в один уверенный толчок до самого основания. То ли это всё ещё та противоестественная эмпатия, то ли тело само бессознательно синхронизируется, вопреки огнём бушующим внутри эмоциям, и рука сама сдавливает в пальцах головку и сжимает в тугой кулак, протягивая им по всей длине. Но на какую-то секунду Нико реально практически ощущает на своём члене этот до боли знакомый пульсирующий жар. В паху сводит всё к чертям так, что немеют тазовые косточки, пальцы на ногах хрустят, поджимаясь, пока по голеням бегут мурашки. Как же хорошо, черт возьми, он, оказывается, знает Илью. Он ведь буквально по тому, как меняется интонация, с которой мелкий скулит из динамиков, может понять, насколько точно блядский братец попадает туда, куда нужно. И вроде бы так мучительно хочется подать голос, что-то подсказать, направить, но проблема даже не в том, что он не будет услышан. А в том, что Неманья ведет себя совсем не так, как привык видеть Нико. Привычная неторопливая мягкость? Внимательная забота? Какого чёрта, где этот стандартный приторный набор, и почему его вечно слишком правильный брат сейчас... Ну, в смысле, не прямо сейчас, а там, в кадре, т р а х а е т его малыша? Именно трахает, жёстко, с оттяжкой, натягивая пальцами раскрывающуюся навстречу дырку и погружаясь в неё до звонких шлепков яиц о взмокшие, покрывшиеся испариной ягодицы. Илья не скулит, не стонет, он воет. Воет самым натуральным образом не как хрупкий, скромный мальчишка, а как заправская блядь, которой это всё в такой кайф, что Нико даже не нужно себе дрочить. Одной, судорожно стискивающей член руки более чем достаточно, когда у мелкого задница начинает покрываться мурашками и мелко дрожать какими-то подкожными судорогами. Оказывается, кончать одновременно можно даже в настолько извращенном смысле этого слова. А ещё - преисполненным гнева, от которого жжёт не только в солнечном сплетении, но и в яйцах. Одно он знает точно - за это жгучее приключение кто-то очень сильно поплатится. И кому-то будет очень, очень мучительно плохо. А ему - весьма, весьма интересно.