Инстинкт обладания

Ты не пугайся, наручники — баловство. Чуть-чуть поиграем — и расстегну. ©       — Потерпи, маленький мой, хороший, сладкий, — шептал альфа. Его лицо — грубо очерченное, с щетиной и хищными, узкими зрачками в глазах, нависало над Россией. Из острых, огромных клыков сочился феромон и капал прямо России на шею. Омега внутри России вопил: «да, да, да, наш альфа, вкусно пахнет, красивый, сильный, так глубоко внутри, мы выполним любую просьбу, наш альфа, наш альфа…»       Россия сипло, сдавленно застонал. Он был нанизан на чужой огромный член, как мясо на вертел. В заднице было липко и хлюпало, ноги онемели, несмотря на то, что Америка подстелил под бёдра и под спину России много одежды из своей гардеробной — тут был и неоново-розовый пиджак, и вырвиглазные галстуки в радужную полосочку, и даже трико (!), но России было слишком больно и хорошо, чтобы заострять на этом внимание.       Член Америки — хотя из сознания России почти стёрлось его имя, осталось только «наш альфа, наш альфа, наш альфа» — был внутри России; тяжёлый, большой, ему могли позавидовать многие альфы, но это было сейчас скорее проблемой.       — Тише, сладкий, — Америка — наш альфа — склонился к России ниже, и его большие, тёплые руки огладили тощие бока России. — Больно?       Россия сморгнул слёзы и постарался расслабить таз. Получалось отвратительно.       Да, больно. Очень хорошо, потому что член США истекал альфьими соками, массировал проста́ту и ещё сотню мест внутри нежного омежьего ануса, но больно. Член Америки был слишком большим. Может быть, для кого-то из омег это было бы плюсом; но для России, который и так был мал даже по меркам омег, для России, который ростом был не больше полутора метра, в конце концов, для России, который занимался этим в первый раз, этот член был словно кара божья.       Сегодня, запнувшись и нечаянно навалившись на Америку в коридоре (он уткнулся двухметровому США носом в живот) и учуяв феромон, Россия понял, что это неизбежно. У Америки начинался гон, а у России — вторая в его жизни течка. А чёртов звериный инстинкт воплощений понимает, что их расы осталось непозволительно мало, и гонит, натаскивает их друг на друга; не они первые, не они последние.       Это случилось через несколько часов, в самом конце дня, когда никого в здании уже не осталось. Было страшно и волнительно; Россия мог сбежать раньше, мог закрыться где-нибудь, но ему, чего греха таить, хотелось попробовать. Он знал, что это неправильно; знал, что папа, скорее всего, попытается заставить Россию против воли выйти замуж; но запах Америки — мартини и спрайт, пекло берегов Сан-Диего, малина — слишком сладкий для альфьего, заставил его забыть о здравом смысле.       «Сейчас или никогда», — подумал Россия, когда Америка вошёл в его кабинет, не стучась. То, что дверь была открыта, и то, что Россия был там, уже было согласием. Америка закинул его себе на плечо, словно пушинку, и понёс в свой кабинет. Там, распахнув свой гардероб, он вывалил оттуда все свои шмотки, положил Россию сверху и задвинул дверь столом, чтобы им никто не мог помешать.       Потом началось безумие.       Но почему именно у США сегодня начался гон?! Россия маленький, ему больно, так больно… И хорошо…       — Мх, — Россия всхлипнул ещё раз. В глазах альфы над ним не было ни любви, ни нежности, только голый инстинкт; но всё же, он старался быть осторожнее, даже затуманенным сознанием понимая, что омега на этот раз слишком непозволительно мал. «Такой сопле — и такие территории. Не жирно?» — усмехался он где-то там, в прошлой жизни. Хотел позлить, и, может быть, унизить, и теперь пришёл час расплаты — нужно умолять «соплю» потерпеть, потому что альфий инстинкт гонит вперёд — повалить, накрыть своим телом, отодрать, присвоить, наставить меток, кончить внутрь много, много раз, чтобы было потомство, чтобы омега никуда не мог уйти.       — Прости, малыш. Сейчас, — США двинулся назад, собрав в кулак остатки воли. На миловидном, крохотном лице омеги проступила невыразимая мука. Он заломил брови и прикусил губу, но болезненный стон всё равно вырвался из его рта. — Сейчас, маленький. Прости, прости…       Инстинкт внутри ревел. «Покрой его, — рычал альфа внутри Америки, — отымей, отдери, пометь своим запахом, сделай своим… Он наш, наш…»       «Где чёртова смазка?!» — глаза США в панике метались по разрушенному кабинету и в конце концов наткнулись на розовый пиджак.       «Хоть бы там… Надеюсь, я правильно помню», — он нагнулся над Россией и потянулся к карману пиджака. В этот момент Россия хныкнул. Его омежий инстинкт решил, что альфа уделяет ему мало внимания, поэтому он привстал на локтях и резко вонзил свои маленькие — но от того не менее острые — омежьи клычки в шею альфы. Америка зашипел, чувствуя, как темнеет перед глазами и гудит в ушах от буквально вопящего голоса внутренней сущности: «ОМЕГА, ОМЕГА, ВОЗЬМИ ЕГО, ОН ХОЧЕТ ЭТОГО, ОН ТРЕБУЕТ ВЗЯТЬ ЕГО, ВОЗЬМИ ЕГО». Америка стиснул зубы и дотянулся-таки до кармана пиджака. С облегчением он вытянул оттуда смазку и поднёс к глазам. Мутное из-за внутреннего альфы, пытающегося перехватить контроль, зрение уловило надпись «анальная расслабляющая смазка». «То, что нужно», — Америка задрал ноги омеги и закинул их себе на плечи. Россия тяжело дышал. Его влажные губы то и дело приоткрывались. «Трахнуть в рот, — подумал США, залипнув на этих губах на секунду, и сам не понял, он это подумал, или его внутренний альфа. Вся сущность ликовала от образа России с каплями спермы на этих крошечных губах и по всему лицу. — Обязательно трахну. Но сначала основное блюдо».       Он выдавил пол тюбика смазки себе на пальцы и проник ими в Россию; в омегу помещалось уже целых три, но этого все равно было мало. Россия всхлипнул; его сфинктер начал пульсировать и сокращаться вокруг пальцев. США сдавлено выругался.       Сущность омеги наверняка безумно хочет альфу, но на настолько весомую разницу размеров инстинкт не рассчитан. США и сам едва сдерживался, чтобы вновь не войти в податливую горячую тесноту. Запах России, запах морозного леса, холодного солнца, печного огня, так не похожий на омежий, кружил вокруг и туманил голову.       — Тише, малыш. Расслабься, — шепнул США. Россия поднял на него мутный взгляд. Ноги его медленно расслабились, и зверь внутри Америки довольно заурчал от этой сладкой покорности. — Мы ещё чуть-чуть тебя растянем, хорошо? — Америка прикрыл глаза, стиснул зубы, и толкнул в Россию четвёртый палец. Россия выгнулся; руки его вцепились в плечи США, а феромон стал отчётливее. Америка тихо бормотал: «fuck, fuck, fuck». Член стоял так, что было больно.       Он принялся двигать пальцами, стараясь растянуть, в первую очередь, вход, потому что именно в нём была проблема. Россия был узкий от природы, соответствуя размерам; ухудшало ситуацию то, что Россия не занимался до этого сексом ни с кем, кроме США, и хотя мысль о других альфах рядом с этим омегой вызывала глухую ярость, Америка признавал, что если бы Россия — ну хотя бы один раз, ну хоть с кем-нибудь уже трахался, было бы легче.       Но легче не было.       Отверстие расширялось слишком медленно. Америка, да и Россия наверняка тоже, сходил с ума от тяжёлой духоты феромонов. Альфа всё чаще перехватывал контроль, и иногда Америка двигал пальцами слишком резко. Россия поскуливал, постоянно всхлипывал и плакал. Он подавался на пальцы США, иногда сокращая мышцы, и Америка чувствовал, что срыв, когда он полностью погрузится в гон, а Россия — в течку, случится буквально через пару минут.       — Презервативы, — зацепился за мысль США и пришёл в ужас. Где презервативы, и были ли они у него вообще, он не знал.       — Противозачаточные, — хныкнул Россия. — Я принимаю…       — Хорошо, — облегчённо выдохнул США. И тут же низко, утробно зарычал. Альфе внутри явно не понравилось, что омега не будет оплодотворён. — Fuck…       Россия потёрся об него, поуркивая, будто выпрашивая прощения. И разум потух.       Перед США остался только омега — нежный, сладкий, с белоснежными округлыми, но всё равно маленькими бёдрами, которые идеально ложились в ладони; с тонкой цыплячьей шеей, в которую хотелось впиться зубами до фиолетового синяка; с похотливым, жаждущим взглядом и нежными, розовыми губами; с задранными ногами и влажной, текущей дырой.       США въехал членом в дыру сразу и до конца. Омега взвыл — его ноги всё ещё лежали на плечах США, и теперь омега был согнут пополам, но вопил он не от этого. Америка видел жажду в его взгляде, слышал мольбы, которые омега старался глотать, но они всё равно вырывались из его рта: «Возьми меня, трахни, оплодотвори, пометь, сделай своим…»       В дыре было узко и жарко; так не было ни в одной омеге до. Альфа жадно прижался носом к молочной шее и глубоко, сильно укусил его. Омега под ним задёргался, и альфа занервничал — «Нельзя? Омега не согласен?», но нежные ручки омеги только легли на затылок альфы и прижали его голову ближе к шее. Альфа чуть отстранился и укусил следующий участок шеи, а потом следующий, ещё и ещё. Бёдра его пришли в движение — чуть подались назад, а потом вперёд. Омега всхлипнул и сжался так, что в глазах потемнело. Альфа сделал следующее движение, потом ещё одно, и, наконец, ускорился — задвигал бёдрами взад-вперёд, вталкиваясь, вбиваясь во влажный проход, овладевая и подчиняя. Шея под его зубами кровоточила, но он кусал ещё — нельзя было оставить ни одного неотмеченного кусочка. Он облизывал нежный кадык, и горло под его губами вибрировало от стонов; он держал чужие бёдра в своих ладонях, сжимая куда сильнее, чем нужно, и толкался-толкался-толкался, чтобы омеге нравилось, чтобы омега чувствовал его всем собой, был его.       — Да-а… Глуб-…же, сильнее, — омега бормотал и вскрикивал. США отстранился от шеи, припал к его губам, грубо кусая, сделал последний толчок и излился глубоко внутрь. Омега дрогнул раз, другой, задрожал, как в лихорадке, и забрызгал США своей спермой так, что тому на подбородок попало. США слизнул сперму с подбородка, глядя омеге прямо в глаза, и тот брызнул второй раз, поскуливая и вздрагивая, так сжимаясь, что член США начал крепнуть внутри него даже с узлом.       «Блядь, узел, — стрельнула мысль в проясняющемся сознании Америки. — Уже не вытащить… Fuck».       Он перевернулся на спину, осторожно укладывая на себя Россию, чтобы не затрагивать сцепку лишний раз. Взгляд того тоже становился всё более осмысленным. Он лёг щекой Америке на грудь и затих, хотя любой другой омега, да ещё и полчаса назад девственный, давно бы устроил истерику.       «Я виноват, — у Америки дёрнулся глаз. — И должен взять на себя ответственность, как ни крути. Пока мы вновь не начали трахаться, надо всё прояснить… Я обязан жениться, вот… Дерьмо».       Он открыл было рот, и тут же закрыл его, не зная, что сказать. «Я готов на что угодно?», «Я понесу ответственность?» или «Выходи за меня?»? Какая чушь.       — Ничего не нужно, — сказал вдруг Россия. Его голос был слегка охрипшим от стонов, но всё равно по-омежьему тонким.       — Чего? — переспросил США, скептически подняв бровь. Россия поставил свой крошечный подбородок ему на грудь и спокойно посмотрел Америке в глаза. Ни паники, ни истерики, ни даже жажды наживы. Ни-че-го.       — Моральной компенсации не нужно. И финансовой поддержки. И продолжения отношений, — Россия цокнул. США смотрел на него, не моргая. Тот не кокетничал, не дул губки, как все омеги, а просто говорил. Ставил перед фактом. — И замуж я за тебя тем более не выйду.       — Это почему это? — нахмурился Америка. Альфа внутри нервно порыкивал, но его тревожило не столько самовольство омеги, сколько набухающий в чужом животе узел, который США отлично ощущал своими кубиками пресса.       — А что, тебе сильно надо? — хмыкнул Россия. — У меня и без тебя проблем — во, — он выпучил глаза и указал ими на потолок. Америка скривился.       — Я тебя того. Изнасиловал, вообще-то. Девственника. И готов понести ответственность, — пафосно заявил США.       — Я не готов, — отрезал Россия и положил голову на бок, отвернувшись. Грудная клетка США поднималась и опускалась, и крохотная, белокурая головка России — вместе с ней. «Мило», — неожиданно для себя подумал США.       — Да мне же Союз яйца отрежет, если я на тебе не женюсь, — буркнул он, пытаясь побороть желание поцеловать чужую кудрявую макушку.       — С батей я разберусь, не волнуйся, — отмахнулся Россия. — Просто не лезь, и не попадёшь под раздачу.       — Ну хоть деньги возьми, — вздохнул США, положив ладонь на чужую тонкую талию и накрыв её поперёк почти полностью. «Какой же он крохотный, — подумал он с досадой. — Такого только на руках таскать».       — Я тебе что — проститутка, за деньги трахаться? — фыркнул Россия. — Сунешь хоть доллар, нос сломаю.       — Мелковат для таких угроз. А бесплатно трахаются шалавы, — прорычал США. Но Россия посмотрел на него таким взглядом, что ему мгновенно стало стыдно. — Прости…       — Ещё что-нибудь такое скажешь — хуй откушу. Для этого я ростом как раз выдался, — прошипел Россия ему в лицо и повторно отвернулся. США осторожно погладил его по талии, но Россия зло дёрнулся, и он прекратил.       Некоторое время они молчали. США чувствовал тёплое ровное дыхание России; тот иногда сжимался, и это заставляло альфу внутри нервничать — узел тоже дергало, тянуло, становилось больно и сладко, и перед глазами на пару секунд затуманивалось.       — Как узел? — спросил США тревожно, когда член, по ощущениям, ещё чуть-чуть увеличился. — Больно?       — Даже если больно, — окрысился Россия, — ты-то что сделаешь? Вытащишь, что ли?       США нервно передёрнулся и выпустил в воздух ещё своего феромона, хотя и так уже было нечем дышать.       — Да нормально всё, — буркнул Россия, который, конечно, почувствовал. — Ты неплохо так меня своей елдой раздолбал, у меня будто ведро между ног, так что успокойся.       — Окей, — США облегчённо выдохнул, а потом вновь тревожно вскинулся. — Раздолбал? Порвал, что ли?       — Нет, паникёр, — цыкнул Россия. — Как будто это ты здесь омежка в беде. Просто заткнись уже.       — Да что с тобой не так? — мгновенно завёлся США. — Все омеги как омеги, а ты… Хоть бы психанул или ударил меня, fuck.       — США. Просто. Заткнись, — процедил Россия, и США понял, что его трясёт. Он поднял чужую голову пальцами за подбородок. Россия тут же отвернулся, но Америка успел заметить его красные, влажные глаза.       «Да он же в истерике», — осознал вдруг США. Просто истерика у России выглядела иначе, чем у других омег. Не то чтобы США вообще часто крыл омег без спросу. Если быть честным, вообще ни разу. А Россия ещё и девственник, и ему ещё и больно было — течка и гон не могли полностью купировать физические несовместимости.       Просто когда другие омеги впадали в подобное состояние, это сразу было видно — они громко рыдали, заламывая руки, истерично визжали, крушили всё вокруг себя, а Россия казался спокойным, как Будда. Но факта его истерики это не отменяло.       США осторожно погладил его по спине, и на этот раз Россия не оттолкнул. Он спрятал лицо в груди альфы, и Америка почувствовал влагу. Они провели некоторое время в этой тревожной, нервной тишине, и Америка всё поглаживал Россию, нежно, аккуратно, стараясь не надавливать, чтобы не сжать нечаянно узел и не сделать больно.       Наконец, Россия шмыгнул и вытер слёзы с лица тыльной стороной ладони. Его ручки показались США такими милыми и крохотными, что Америка тут же захотел их поцеловать.       «И о чём я думаю? — разозлился на себя США. — Я ему жизнь порушил. Омега лишился девственности до брака — просто кошмар. А он ещё и замуж за меня не хочет. Союз точно открутит мне хер».       — Тебе нравится другой альфа? Поэтому ты не хочешь за меня замуж? — спросил Америка хрипло.       — Нет, — тихо ответил Россия. — Я просто не хочу замуж. Никогда не хотел. Тем более — за тебя.       — На тебя будут косо смотреть и осуждать за спиной, если не в лицо.       — Они и так, — отмахнулся Россия с кажущейся лёгкостью, но на этот раз США заметил, как напряглись его тонкие плечи и как появилась нервная складка у губ.       — Будут сильнее, — заметил Америка. — Гораздо. Ты знаешь это лучше меня.       — Ничего. Справлюсь как-нибудь, — голос России стал ещё тише, будто он и сам не был уверен в том, что говорил.       — Ты смог бы. Но есть решение проще, — заметил США, поглаживая его по спине и чувствуя, как Россия замер, напрягся каждым нервом, словно пружина. Маленькая, милая пружина. Он ещё не знал, что у него нет выбора, потому что США всё для себя решил. — Просто выходи за меня. Ты вкусно пахнешь; ты достался мне девственником; ты красивый; и я и ты выгодные партии. Союз не будет лишний раз нервничать, общественность тебя тем более не тронет.       — А ты уже всё продумал, да? — прошипел Россия зло. — Кукиш тебе.       — Ага, — хмыкнул Америка и сжал, впиваясь пальцами, половинки его ягодиц. Попка России была хорошо натянута вокруг его члена, плотно. Узел стал чуть меньше и не таким чувствительным, и возбуждение гона подняло свою голову. — Я поговорю с Союзом. Или потребую. Или заставлю шантажом. Плевать, малыш. Ты выйдешь за меня замуж.       — Уйду в монастырь, — рыкнул Россия. Но для Америки его рык звучал, словно писк котёнка. «Мило».       Америка вспомнил, как отчим ему рассказывал, что омегу, который отдал свою девственность, альфа не сможет забыть физически. И сам следил за Британией глазами, носился, как курица-наседка, хотя они в разводе уже десятилетия, а тёплыми их отношения никогда нельзя было назвать.       США ощутил сейчас это нервное чувство — потребность оставить себе омегу, который отдал ему самое ценное, что может быть у омеги вообще; омегу, который принадлежал ему одному, знал только его член, только с ним вкусил страсть.       — Я бесплоден, — внезапно тихо сказал Россия. На США он не смотрел, привычно разлегшись щекой на груди альфы. — С чего бы мне принимать противозачаточные, если я ни с кем не трахаюсь?       — Отлично, — выдохнул с облегчением и нескрываемой радостью США. — Не люблю детей. Противозачаточные — вредно, а без презика трахаться чистый кайф. Ауч! — Россия укусил его своими острыми клыками в мясистую мышцу груди. — За что?!       — Я тут тебе душу изливаю, а ты — без презика трахаться кайф. Придурок, — ответил Россия, гневно раздувая ноздри.       — Усыновим, если хочешь, — беспечно отозвался США. — Хорошо?       — Ладно, — выдавил Россия. США, не удержавшись, подался вперёд, потянул чужую голову к себе и глубоко, со вкусом поцеловал, вылизывая языком чужой маленький рот, играясь с крохотным язычком России, который неловко и неумело отвечал. «Наверняка ни с кем даже не целовался», — удовлетворённо подумал США в гармонии со своим альфой.       — Я… Могу не удовлетворять тебя в постели. Я ведь такой маленький, — пробормотал Россия, оторвавшись.       — Сейчас ты меня полностью удовлетворил, — с нежностью ответил США и вновь поцеловал его. — Ты молодой омега, который был до меня невинным. Уже по запаху могу сказать, что с гормональным фоном у тебя всё нормально, значит, и с сексом всё будет в порядке. Маленький, это когда метр. А ты метр с половиной. У тебя мышцы там уже привыкли. К тому же, потом будет куда проще.       — А у тебя какой рост? — пробубнил Россия будто бы незаинтересованно.       — Два метра и десять. Эй, — США зарылся рукой в белоснежные кудряшки России, попытавшегося спрятаться у него на груди, — малыш, это ничего. Посмотри вон на своего отца с Германией. У Союза член явно больше, чем у меня будет.       — Так и Германия метр семьдесят, — огрызнулся Россия. — Да, больше. В толщину.       США прищурился.       — Что? — Россия невозмутимо фыркнул. — А то ты за братьями-омегами в душе не поглядывал.       — Сколько интересного я о тебе внезапно узнал, — США прикрыл глаза, пережидая приступ возбуждения от гона. Трахать Россию прямо с узлом было страшно, хотя с другими США бы давно так сделал, только образуйся узел.       — Ебля сближает, — Россия потёрся о США. Его маленький член был зажат между их животами, измазан спермой и смазкой, и сейчас активно тёк. В заднице тоже началась протечка — у США уже все бёдра были липкие, столько омежья задница выделяла соков. «Обычно у омег столько не бывает, — подумал США. — Но и у меня инстинкт сильнее, чем раньше в гоне. Это из-за его девственности?»       — Прекрати, — США удержал Россию ладонями за талию, хотя, видит бог, это было тяжело. — Подожди, пока узел спадёт.       — А нахуя, извиняюсь? — Россия продолжил елозить. Он сжался, прогнулся в спине, надавливая на узел, и США тихо выругался. Ему тут же захотелось толкнуться внутрь сильнее, жёстче, впиться клыками в чужую шею, которая и так вся уже была фиолетовая, но было пока нельзя.       — Порвёшь, — процедил он сквозь сжатые зубы.       — Ах, вот теперь я маленький, — цыкнул Россия, и вдруг чуть приподнял свою крохотную задницу на пару сантиметров, снимая с члена США, а потом снова насадился и сжался так, что Америка чуть к праотцам не отправился — от ужаса и того, как по всему телу прошёлся разряд удовольствия.       — Сука, ты что творишь, — зарычал США, чувствуя, как клыки во рту удлинились сильнее, но Россия только вызывающе усмехнулся и вновь приподнялся, а потом опустился. Америка уже едва мог себя сдерживать — в глотке зарождался глухой рык, клыки чесались, руки на талии России подрагивали от желания помочь инициативной омеге, а узел в чужой жаркой теплоте сладко пульсировал.       — Сам ты сука, — обиделся Россия и вновь насадился — резко, сильно сжимаясь и закусывая влажную, соблазнительную нижнюю губу. «Кончить на губы, — вспомнил США. — Как только узел спадёт, кончу на этот рот. Блядство».       — Это междометие, — США не выдержал. Он сжал в ладонях чужие беленькие, ещё непокусанные — какое упущение — ягодицы, резко дёрнул их наверх так, что узел оказался у самого прохода, а потом вниз. Россия высоко, тонко застонал, закатив глаза; его рот широко распахнулся, и США тут же припал к его губам, трахая языком, и снова — медленно вверх, до самого узла, резко вниз. Вверх, вниз, вверх… Вниз. Россия тихо поскуливал, цепляясь за плечи США своими крохотными ладошками и царапая коготками. Какой же он был весь милый и маленький — США всё больше убеждался, что хочет трахать всю свою жизнь именно его. Раньше, проводя гон с омегой, он думал, как бы отвязаться после. Теперь карма его настигла.       Россия выгнулся, сжал узел в себе, и США излился глубоко внутрь его. Узел спал; США вынул член, и всё, что было в России — смазка его и США, сперма — всё потекло наружу, залив несколько брендовых шмоток Америки. Розовому пиджаку, который из-за их постоянных перемещений оказался под ними, досталось больше всего.       — Упс, прости, — хихикнул Россия злобно.       — Он был от Гуччи, — прокомментировал США безразлично. — Похуй, старьё. У меня есть фиолетовый. И с блёстками.       — Пиздец, — цыкнул Россия. — Они тебе не идут.       — А что идёт? — США переложил Россию на кучу одежды рядом и принялся отбрасывать вещи, которые они «испачкали» достаточно сильно, чтобы это мешало. Злорадствуя про себя, США обтёр рукавом розового пиджака задницу и ноги России, а потом свой член, и отбросил пиджак куда-то в район стола, «нечаянно» угождая России в лицо местом, которым вытирал член. Тот выругался, но звучали смачные и откровенно дикие ругательства так, словно их произносил котёнок. В конце концов, пиджак был убран, а лицо России — очищено от всяких подозрительных жидкостей.       Но не надолго.       США не был совсем тупым. Ни один омега, час назад бывший девственником, не даст кончить себе на лицо просто так. Поэтому у США в голове возник план — не слишком умный, не слишком сложный, но, вполне вероятно, девственный. То есть, действенный, конечно. Да, Америка так и собирался сказать.       — Иди сюда, — он придвинул Россию к себе за ноги и раздвинул их. Там, естественно, всё было измазано, как ни вытирай. Альфа внутри Америки ликовал — смазанные мутно-белые следы на бёдрах омеги оставят столько запаха принадлежности, что остальные альфы почувствуют за километр. «Наш омега, наш», — билось в висках.       — Какой ты грязный, малыш, — проворковал США довольно.       — Твоими стараниями, — буркнул Россия.       — Ничего. Я почищу.       — Что ты… А-ах! — Россия выгнулся до хруста в спине, когда США наклонился ниже, к самым бёдрам, и лизнул тёмно-розовую, отлично растраханную, а оттого чуть приоткрытую дыру. Россия сжал бёдра вокруг его головы, а США нырнул языком внутрь, чувствуя, как изнутри сразу полилась смазка. Дыра России её вырабатывала просто в бешеных количествах, но Америка был вовсе не против; часть он проглотил, часть размазалась по лицу. Сунув внутрь большие пальцы, чтобы посильнее раскрыть вход, Америка стал ласкать языком всё, докуда мог дотянуться. Россия под ним стонал, ныл и всхлипывал; его бедра дрожали и иногда сжимались слишком сильно, как для омеги, но США это всё равно было как слону дробина. Он лизал со смаком, иногда забирался пальцами внутрь и давил на простату, Россия дёргался, и Америка пальцы сразу убирал. Россия так отлично забрызгивал всё вокруг, пока кончал, что США хотел растянуть удовольствие и ещё кое-что попробовать.       Наслаждением было слышать, как Россия попискивал, ругая США на чём свет стоит.       — Д-да… Глубже, кре… тин, а-ах, придурок, силь… нее.       В какой-то момент речь России стала совсем бессвязной. США отстранился, оставив в чужом нутре лишь пальцы, и стал внимательно рассматривать открывшуюся перед ним картину. Лицо России покраснело; он часто и тяжело дышал через рот, иногда из него вырывались сдавленные ругательства: «Кретин, идиот, мудак, придурок, мудозвон, идиота кусок», — и это лилось непрекращаемым потоком.       «Господи, да он же смущён», — подумал США с внезапным довольством и резко задвигал пальцами внутри России быстрее. Омега всхлипнул, на глаза его выступили слёзы. США сильно нажал на простату, и Россия брызнул, тяжело дыша, постанывая и запрокидывая голову.       Но Америка и не думал убирать пальцы. Он отлично помнил, что в прошлый раз Россия умудрился кончить два раза подряд.       США перестал давить на простату, вместо этого поглаживая. Стенки ануса жадно сокращались вокруг его пальцев. Россия то ли стонал, то ли плакал. Свободной рукой Америка держал его за бедро, чтобы малыш меньше дёргался и не пытался отстраниться. Россия, судя по звукам, сходил с ума; он рыдал, а лицо его стало окончательно красным и сморщилось от слёз. «Ещё чуть-чуть… Сейчас», — США сильно нажал на простату, и Россия взвизгнул. Его тело задрожало, и он снова кончил, забрызгивая всё вокруг себя.       США все ещё не собирался убирать пальцы.       Он сполна насладился лицом России, когда тот понял, что это ещё не всё. Там был испуг, переходящий в панический ужас; там была жажда; там было: «Если ты сделаешь это со мной, я умру от удовольствия».       «Этого я и хочу, малыш», — подумал США.       Он вновь двинул пальцами. Россия застонал потерянно, сладко, его бёдра ходили ходуном, но США держал крепко. И поглаживал простату, нежно водил по ней пальцем туда-сюда, иногда ласкал другие стенки дыры. Россия похныкивал и повизгивал на одной высокой ноте, и с каждым движением пальцев его визги становились всё истеричнее.       «Конечно, ты будешь умолять. В твоих интересах, чтобы это случилось как можно раньше», — хмыкнул США про себя и снова надавил на простату. Россия взвизгнул; Америка отстранил пальцы.       — Пожалуйста, — прошептал Россия, краснея и вздрагивая.       — Что, малыш? — США задел пальцами простату, но слишком мимолетно, чтобы что-то сделать. Россия задушено, жалко всхлипнул.       — П-пожалуйста, — повторил он. Его лицо было мокрым от слёз; белые кудряшки намокли от пота и прилипли к вискам; синие глаза выглядели безумно и в прострации гуляли по комнате.       — О чём ты просишь? — США поцеловал его согнутую коленку, не двигая пальцами, а просто держа их внутри России опасно близко к простате.       — Сделай со мной… что-нибудь, — Россия шмыгнул носом. По его щеке скатилась очередная слеза.       — Хорошо, — США наклонился. Он поцеловал живот России, нежный, молочно-белый; лизнул пупок, потом оставил под ним засос. Пальцы он по-прежнему держал в дыре России и не двигал ими. Россия загнанно дышал.       — Трахни меня пальцами, — наконец тихо сказал он. США отстранился от его живота. — П-пожалуйста… Я… Я… Мне кажется, что я м-могу… Опи…       — Не во время течки, малыш. Всё хорошо. Давай сделаем это? — США погладил его по бедру. — Тебе будет мега потрясно, я обещаю.       — Ладно, — Россия прикрыл глаза и приглашающе раздвинул ноги; ресницы его дрожали.       — Ничего не бойся. Просто дыши, — Америка опустился вниз, на секунду прижался губами к влажному, нервно сокращающемуся входу, а потом задвигал пальцами — быстро, ритмично, легонько ударяя по простате на каждом движении. Россия всхлипывал и тихо вскрикивал, цепляясь руками за разбросанную вокруг одежду; потом пальцы США замерли на секунду. Россия сжался, как маленькая пружина, напряг каждую мышцу, и тогда Америка сильно и долго надавил на простату.       Россия издал длинный, протяжный звук, похожий на вой; его маленький омежий член забрызгал всё в третий раз, но продолжил конвульсивно дёргаться, иногда снова брызгаясь, в течение следующих пяти минут. Сам Россия крупно вздрагивал; казалось, его лихорадит. На лбу выступила испарина, ноги разъехались, рот открылся. Глаза смотрели в потолок невидящим взглядом.       Наконец, Россия прекратил дрожать, но признаков жизни подавать не спешил.       — Настолько хорошо? — в тишине, нарушаемой только чужим прерывистым дыханием, спросил Америка.       — Охуенно, — хрипло ответил Россия. США тут же захотел трахнуть его такого — расслабленного полностью после «истинного оргазма», мокренького везде. «Ещё успею, — довольно подумал США. — Сейчас план был не в этом».       Он передвинулся, встав коленями по бокам от живота России; потом осторожно переложил Россию двумя руками, и его член оказался прямо над чужим лицом. Россия осоловело моргнул, будто не понимая, что происходит.       США вспомнил, как Россия стонал и взвизгивал; вспомнил, как выл от «истинного оргазма». Член его, и так каменный, теперь было от живота не отогнуть.       — Я… Не умею, — тихо сказал Россия. Он не выглядел испуганным, скорее взволнованным. Лицо его запунцовело.       — От тебя ничего не надо, малыш. Просто не пугайся, ладно? — США заботливо заправил кудрю ему за ухо. Россия закусил губу и кивнул. — Я ничего страшного не сделаю, обещаю.       Россия чуть успокоился, но всё равно смотрел на член Америки мутным взглядом. США сделал несколько движений рукой вверх-вниз, а потом не удержался и приложил головку к чужой щеке. Россия вздрогнул.       — Тише, малыш. Я никуда его не суну, если ты об этом думаешь, — Америка рвано выдохнул, стараясь не кончить прямо здесь и сейчас. Россия с его членом на лице выглядел ужасно соблазнительно. — Порядок?       — Да, — Россия моргнул. Испуга на его лице всё ещё не было, только настороженность. — Продолжай.       Америка потёрся одной головкой о нежную щёку, размазывая выступившую смазку, и начал быстро, резко дрочить сам себе. Перед глазами мелькали картинки воспоминаний о том, каким красивым Россия был после каждого оргазма, и особенно, после последнего. Какой же он нежный, сладкий, милый. Малыш. США двигал рукой всё резче и не мог оторвать взгляда от белоснежной щеки, в которую упиралась головка. Россия дышал через рот и смотрел на неё, а потом вдруг облизнулся, и…       Америка кончил, забрызгав спермой и щёку, и милый курносый нос, и особенно — губы. Влажная, белесая сперма стекала в щель между ними, и у Америки внутри случился крохотный диссонанс, когда он осознал, что чуть-чуть попало России на язык. США резко провёл по члену туда-сюда, и вылетела ещё парочка крупных, белесых капель. Одна капля попала России на глаз, другая в уголок носа, третья — снова на губы.       Россия моргал одним синим глазом, а второй прикрывал, потому что там была сперма; ресницы «испачканного» глаза слиплись колышками. «Я долго буду дрочить только на это», — осознал Америка.       Он перекинул ногу через Россию и лёг сбоку. Потом, через несколько минут без движения, взял какую-то шмотку и начал вытирать ей чужое лицо. Россия осоловело моргал.       Потом, когда чужое лицо стало более-менее чистым, Америка прижал Россию к себе и поцеловал в макушку.       — Что это было, — невопросительно пробубнил Россия.       — Я кончил тебе на лицо, — Америка перебирал его кудряшки пальцами.       — Не. До этого. Типа, — промямлил Россия, — когда ты пальцами, и я…       — Это называется «истинный оргазм». Это как сквирт у человеческих женщин, — пояснил Америка.       — Сквирт? — переспросил Россия, поднимая голову. У него сбоку от глаза осталось чуть-чуть спермы, и Америка размазал её пальцем.       — Потом покажу тебе порно, — вздохнул он. — В общем, «истинный оргазм» покруче обычного оргазма. Помимо спермы выделяется омежий секрет, поэтому перед ним может возникнуть ощущение… Что ты хочешь в туалет, да. Не все омеги так могут, но ты из счастливчиков. Говорят, вероятность забеременеть, если альфа кончит внутрь во время такого оргазма, аж девяносто процентов, тогда как в остальную течку — всего пятьдесят, а без течки и вовсе двадцать.       — Ого, — выдавил Россия. — Потрясно. Это всегда так… Хорошо?       — Ага. Точнее, говорят, что да. Я без понятия, — США пожал плечами. — Такой оргазм вообще почти миф. Мне только отчим про него рассказывал, что ему удалось довести однажды омегу до такого состояния, но это было один раз за всю его жизнь. Так родился мой братец Канада, если ты понимаешь, о чём я.       — Фу-у, — хмыкнул Россия. — Никогда не думал, что вовремя течки буду разговаривать о сексе Франции и Британии.       — Ну, — США поцеловал его в макушку. — Тебя было несложно довести до такого оргазма. Я надеюсь, в будущем мы повторим этот опыт.       — Я тоже, — Россия навалился на Америку своим крошечным телом. — Это было охуенно. Спасибо.       — Тебе тоже. Молодец, что не испугался, — Америка провёл рукой по его спине. — До следующей острой фазы гона и течки примерно полчаса; можем, конечно, заняться чем-то интересным, но можем просто передохнуть.       — Передохнуть, — сказал Россия, чуть помедлив, и Америка кивнул. — А, кстати… Сколько длится гон?..       Америка моргнул.       — Ты вообще ничего не знаешь, да?.. — вздохнул он. — Смотри, сейчас самая первая, самая жёсткая часть гона; она длится шесть часов. Час острая фаза, час более ясное сознание, потом опять острая, и так подряд шесть часов, плюс-минус. Потом наступает самый большой перерыв за весь гон, — США нахмурился, — и у течки тоже. Точнее, течка подстраивается под гон альфы, и фазы наступают одинаково. У альф они могут отличаться друг от друга, но не сильно. Так вот, перерыв. Двенадцать часов. Потом гон продолжается неделю; три часа острая фаза, три часа ясное сознание — сутками напролёт. В три часа ясного сознания обычно спят или едят, иногда моются или продолжают трахаться, если не сильно устали. Суть в том, что в первую часть гона альфе без омеги вообще никак, вторую часть можно пережить, хоть это и не очень приятно.       — Неделю… Трахаться? — Россия выпучил глаза.       — Ага, — США усмехнулся. — Неделю. Короче, малыш, у тебя два варианта. Вот первый: эта часть гона заканчивается, я запираюсь где-нибудь, а ты бежишь к папке под тёплый бочёк, жалуешься, какой я подлец, мразь и сволочь, трахнул тебя без разрешения. Я заканчиваю гон в одиночестве и плачу́ компенсацию; если ты как-то уговоришь Союза не принимать её, основываю парочку фондов в помощь омегам, общественность меня прощает, гладит по головке, и всё. Конец истории.       — А второй вариант? — тихо спросил Россия.       — А второй вариант, — США довольно усмехнулся и прижал Россию к себе поближе. — Эта часть гона заканчивается. Ты оставляешь здесь свой телефончик, предварительно выключив его. Мы садимся на мой частный самолёт и летим в мою квартиру в Вегасе. Там ты звонишь с моего неотслеживаемого телефона своему папке, что я тебя не похитил, и с тобой всё хорошо, а потом мы и его отключаем, и проводим гон в моей квартире вдвоём.       — Ты думаешь, батя не отследит твой неотслеживаемый телефон? — прищурился Россия.       — Отследит, конечно, — хмыкнул Америка. — Я не сомневаюсь в его способностях. Но к тому времени мы уже обвенчаемся. Раздевайся, я не смотрю. Между пальцами делаю щель я. Наблюдаю холмы и ущелья — Наплевать на мораль дикарю. ©