Шепот жертвы

Розали Я топчусь на месте, когда смотрю в окна полицейского участка. Леон написал мне пару часов назад и договорился о встрече. Нам есть что обсудить. Он попросил меня обойти здание с левой стороны, встать в темное место и дождаться его. Я обнимаю себя руками, пряча нос в свой любимый шарф. Где же он? Я скоро замерзну, если он сейчас же не появится. И почему я вообще должна прятаться где-то в темноте, а не зайти с главного входа как нормальный человек? Лампочка над дверью запасного выхода слабо мигала, освещая лишь верхние две ступеньки, что были покрыты льдом. Эта дверь явно не пользовалась особым спросом. Под лестницей были разбросаны окурки, они лежали на снегу, некоторые были погребены под слоем снега. Лёгкий скрип быстро привлек моё внимание. Дверь открылась и Леон выглянул наружу, подзывая меня рукой. Я быстро вынырнула из тени и шмыгнула следом за дверь. В нос ударил приятный запах старой древесины, бумаги и кофе. Я осмотрела глазами тёмный коридор со скрипучим полом, что вел прямо. По обе стороны были кабинеты с массивными дверьми. Я ступаю следом не отставая ни на шаг. Леон молчал. Хотелось спросить так много, но давящий на сознание длинный коридор выбил из головы все мысли. Резко Леон остановился у одной из одинаковых дверей и я чудом не влетела в его широкую спину. — Какого..? — Я шикнула, но не успела договорить, когда мужчина быстро нажал на ручку двери и втянул меня следом, крепок схватив за руку. Мы оказались в небольшом кабинете. Здесь царил более стойки запах кофе и мужского парфюма. Так пах сам Леон Кеннеди. За пару встреч с этим мужчиной я чётко смогла запомнить этот запах: смесь горького, пряного и сладковатого аромата, что дружил голову. Я поморщилась, снимая сперва рукавицы, а затем шарф и куртку. — Я позвал тебя, чтобы ты рассказала мне больше о Трэвисе и его жизни. Это может хорошо помочь следствию. — Мужчина последовал к столу и сел за стул, ожидая, когда я сяду напротив. Я коротко вздыхаю и вешаю куртку на крючок для верхней одежды у входа, спешно затолкав шарф в рукав. Тело покрылось мурашками, без верхней одежды здесь было довольно прохладно. Я быстро села на свободный стул, подняв на него пару серых глаз. — Личная жизнь Трэвиса? — Я жую нижнюю губу, думая с чего бы начать. Леон смеряет меня внимательным взглядом и замечает, как подрагивают мои плечи от холода. Он издал короткий хмык и встал, проходя к шкафу. Я игнорирую это, продолжив рыться в своих мыслях. — Какой промежуток времени тебе интересен? Неожиданно мои плечи накрыл большой чёрный пиджак. В первую секунду я вздрогнула, а затем расслабилась, ощутив тепло. Над моих ухом прозвучал хрипловатый мужской голос. — Детство. Расскажи мне о его детстве. Я не нашел ничего кроме первых записей из детского дома, куда он попал примерно в 7 лет. — Он выпрямился и прошёл к столу, вновь заняв свое место. — Неужели злой полицейский умеет быть хотя бы капельку джентельменом? — с моих губ вырвался тихий смешок. — Если бы я знал, что ты такая неблагодарная, когда мужчина пытается проявить заботу, то я бы не пошевелил и пальцем. С его почти обиженого тона мне захотелось еще больше рассмеяться. На груди потеплело то ли от его шутки, то ли от теплого пиджака на плечах. Я кивнула, слегка прижимая лопатки к спинке стула и пытаясь вспомнить важные моменты из детства Трэвиса выложить по порядку. Глория Я тихо засмеялась, когда мы оказались в доме Трэвиса. Я совсем позабыла о всех проблемах, о Леоне и о том, что он ответил невзаимностью и растоптал мое сердце в мелкий порошок. Сейчас я была в других, чужих руках, которые я знаю от силы час, чтобы забыться и перестать чувствовать жжение глубоко внутри. Парень повел меня в гостиную, я послушно поплелась на ватных ногах за ним, пока его жадные губы целовали мои уста, иногда переходя на подбородок и зону ниже. Толкнув меня на диван, я хищно улыбнулась и потянула Трэвиса за собой. Он довольно промычал, покрепче сжимая мои бедра. — Ммм, тебе нравится? — сладко спросил парень. Я кивнула расслабилась, позволяя ему снимать с меня одежду и начинать ласки. Он ловко расстегнул пару пуговиц на моей рубашке, начиная целовать зону декольте. Я тихо охнула, накрутив прядь своих рыжих волос на палец. Время от времени я выгибалась в пояснице, пока парень оставлял на мне отметины. Ненароком, я повернула голову в сторону. На небольшом столике я заметила небольшую камеру, которая была направлена прямо на меня. Моё сердце рухнуло куда-то глубоко вниз. Все бы ничего, но красный индикатор горел и мигал. Казалось, что алкоголь тут же уступил здравому смыслу. Мне стало тревожно и…страшно. Почему камера снимает меня? Он хочет снимать весь процесс на камеру? Розали — Как ты уже сказал, Трэвис попал в детский дом в 7 лет. Однажды я спрашивала его, где же его настоящие родители и что с ним произошло. Он часто избегает этой темы, но смог рассказать мне, что отец был алкоголиком и не бывал дома большую часть времени. В один день его забрали в детский дом. На этом всё. Мне стало немного грустно, что я знала так мало. Эта скудная часть информации не могла бы нам в расследовании. — Что насчёт его матери? — Казалось, что он впитывал каждое моё сказаное слово. Мужчина сидел, плотно прислонившись к столу и сжимая в руках ручку, редко делая короткие заметки в блокнот. — Мать? Вроде, она ушла от него в раннем детстве. Могу предположить, что она не выдержала жизни с мужчиной, что не хотел ничего в жизни кроме капли алкоголя во рту. Мужчина нахмурил брови. Он сделала новую заметку и не поднимая головы спросил. — Как вы познакомились? Как давно ты его знаешь? Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить день, когда мы в первые познакомились и с тех пор были лучшими друзьями. Это было так давно, все моменты смешались в единое. — Мне было около 11. Я гуляла вместе с моим щенком недалеко около детского дома, — невольная улыбка поползла на лице, — Я плохо помню, но вроде моя собака убежала под ограждением на территорию детской площадки детского дома. Я побежала за ним следом, где по случайности и встретила Трэвиса. После этого я часто приходила на территорию детского дома, чтобы поболтать с ним. Леон кивнул, быстро записывая за мной. Он постучал несколько раз по столу кончиком ручки, пробежав глазами по буквам и облизав потресканную от ветра и мороза нижнюю губу. Глория — Трэвис… — тихо начала я, пытаясь смягчить ситуацию и спросить его. Может я себя накрутила и это ничего не значит? — Да, Глория, что такое? — горячо спросил он, пока его руки продолжали блуждать по моему телу и время от времени поглаживая промежность через ткань джинс. — Почему камера горит…? Ты меня снимаешь? Зачем? — выпалила я, пока дыхание с каждым разом учащалось. Руки парня, что сладко обнимали меня резко затвердели, сжимая мен сильнее и впиваясь пальцами в кожу. Я вздрогнула, когда увидела, как резко изменилось выражение лица Трэвиса. Стеклянные от алкоголя зелёные глаза горели огнем, смотря на меня как так, словно хищник поймал свою жертву и был готов вдоволь наиграться прежде чем прокусить горло и съесть. Я могла поклясться, что увидела в них отражение больного человека… Его глаза стали слишком холодными, не отражая ничего кроме животного интереса, когда тонкие обветренные губы криво изогнулись в усмешку. Сердце подсказывало одно – бежать…Бежать что есть силы и не оглядываться. — Тебя не должно интересовать это, — ядовито выплюнул он. Голос Трэвиса дрожал от гнева. Мои глаза бегали туда-сюда в панике. — Я просто думаю, что видеосъемка должна происходить за общим согласием. Я…Я пойду, Трэвис, у меня еще куча незаконченных дел, — отчаянно попыталась придумать отмазку, лишь бы освободиться. — Ты никуда не пойдешь! — рявкнул Трэвис и с силой усадил меня на место. Его рука быстро двинулась к моей шее, стиснув свою ладонь на моем горле, вжимая меня в диван. Я не могла дышать. Мои глаза налились слезами и я слабо ударила его рукой, пытаясь дать отпор…Но Трэвис был больше меня в несколько раз. И физически точно сильнее. Ему было плевать, в глазах Трэвиса я видела лишь восхищение, удовольствие от процесса и неподдельный интерес. Он убрал руку с моей шеи. Я резко захватила ртом воздух и прохрипела: — Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не расскажу об этом… — слезно умоляла я. За вторую попытку приподняться я получила сильный удар по голове, тихо захныкав от боли и прикрывшись рукой. Все бесполезно… Меня трусило от страха и безысходности. Впервые в жизни я чувствую такую панику. — Все вы одинаковые, — прошипел парень, следом нанося очередной удар, который выбил из меня остатки силы. — Сначала даете надежды и обещания, а потом бросаете! Под конец я стала очень приглушено слышать его крики. Я уже даже не могу сосчитать то, сколько раз Трэвис меня ударил. Сколько оставил синяков и крови, в области головы. Даже это не дало ему остановится. Только и возгоралось пламя ненависти и желания избавится от меня. Я прошептала что-то бессвязное и повернула голову в сторону, встречаясь взглядом с камерой. По моим глазам безудержно текли слезы. Я понимала - еще немного и я отключусь. Парень продолжал что-то громко кричать прямо над ухом. Единственное, что я услышала, это фразу: — Ненавижу вас всех! Каждую. Каждую бы убил своими руками! Совсем скоро я потеряла сознание хоть какой-то миг не ощущая боли. Я надеялась, что мир решил облегчить меня от страданий и я умерла. Или хотя бы надеялась на то, что меня спасли из рук этого чудовища… Розали — В какой момент он стал часто уделять внимание многим девушкам и вести себя странно? — Я не следила за тем, как часто он флиртовал с кем-то. Это было часто, но я не придавала этому никакого значения, — я недовольно фыркнула и натянула пиджак сильнее, — и я не замечала ничего странного. Опять же, он всегда был таким веселым. Даже когда ему было плохо, он всегда улыбался. Может быть, поэтому я до сих пор не смогла понять, что таится у него в голове. Он бы не рассказал никому о чем думает на самом деле. — Даже тебе? — Даже мне, — я горько поджала губы. Сейчас я понимала свою беспомощность, меня было бы так легко обвести вокруг пальца, — Всё, что я знала о его детстве или жизни уже довольно много по сравнению с другими. Но он никогда не открывался мне полностью. Леон замечает мою смену настроения и захлопывает блокнот резким движением. Он потирает переносицу, испуская тихий, такой уставший и нервный вздох. Муштра больше ничего не спрашивал про моего друга, лишь отодвинулся от стола, разминая шею и изучая меня под новым углом. — Может чаю? — В его голосе слышалась не высказанная усталость. Я киваю. Мы встаёт одновременно, Леон открывает шкаф и достает две белые чашки, рассыпчатый черный чай и сахар. Я лениво плетусь к окну, все ещё придерживая на плечах пиджак Кеннеди. Возле закрытого окна сильно тянуло морозным воздухом. Я смотрю в темное окно, пытаясь разглядеть снаружи хотя бы что-то. По ту сторону окна росли высокие деревья, через ветви которых проскальзывал тусклый фонарный свет. Я потянулась к ручке и надавила на неё, открыв половинку окна. В лицо тут же ударил морозный воздух, от чего щеки и нос кольнуло. — Что ты делаешь? Здесь итак дубак, а ты решила сделать из нас ледышек? — Леон морщится, ставя чашки на стол. — Я хочу покурить. Не дожидаясь ответа, я подошла к куртке и достала из кармана небольшую пачку тонких сигарет и зажигалку. Я открыла пачку и достала одну, держа её между пальцами и поджигая, опираясь на подоконник. Тусклых красный огонек осветил моё лицо, когда я поднесла сигарету и втянула горький дым с привкусом ментола, тут же отворачиваясь и выдыхая на улицу. — Что за мерзость. Кто научил тебя этому и как часто ты куришь? — Леон как раз налил кипяток из небольшого термоса в чашки, когда подошел и поставил обе на подоконник. Он приснился к стене, смотря на мою вытянутую наружу руку, когда пальцы стряхнули пепел на снег. Я снова сделала затяжку, выдыхая в сторону. — Никто. И я курю не настолько часто как ты себе представил. Это довольно дорогое удовольствие, чтобы делать эти каждый день. — А ещё это очень вредное удовольствие. И оно уничтожает твои лёгкие, превращая тебя в кашляющую и задыхающуюся женщину с выпадающими волосами уже в 30. — Он складывает руки на груди, сверля меня взглядом своих голубых глаз. — Довольно убедительно. Я легла улыбнулась и сделала последнюю затяжку сигаретного дыма, выкинув окурок через окно и закрыв его. Глория К огромному сожалению, я распахнула глаза от невыносимой боли во всем теле, а особенно в области головы и того, что меня заносило из стороны в сторону, ударяя и подбрасывая. Мои глаза пытались привыкнуть к темноте, пока я не обнаружила Трэвиса. Он сидел за рулем и ехал куда-то. От беспомощности в глазах снова брызнули слёзы, губы искривились, я издавала тихий всхлип. В голове сразу всплыли воспоминания вечера. Зачем я пошла в бар, зачем пошла с ним домой… Я заслужила это, верно? Неверная, нелюбимая жена, которая отдала бы все, за взаимную симпатию у коллеги… Леон бы ненавидел меня ещё больше, если бы узнал, что я так просто ушла с незнакомцем из бара к нему домой. Черт, Леон, наверное, будет думать, что я действительно глупая. Даже после моей смерти. — Прошу тебя, Трэвис, отпусти меня, — зарыдала я, хрипло говоря и тут же кашляя, когда из моего рта выходили сгустки крови и слюны при каждом слове. Я не могла даже хоть как-то пошевелиться. Всё тело невыносимо болело болело, а пот каждом вздохе грудная клетка сжималась с противным жжением внутри. Я чувствовала себя на грани ещё одной потери сознания. — Еще жива значит?! — гневно выпалил он, резко заворачивая в сторону. — Знаешь, это только плюс, побольше смогу поиграть с твоей бездарной жизнью… — Почему именно я? Я посмотрела на кромешную тьму за окном, понимая, что проживаю последние минуты жизни. Или часы…Если он решит мучить меня до последнего и бросит умирать. Я даже пытаться не могла хоть как-то спастись. Ничего не выйдет… — Все вы стоите друг друга! Всё равно бы добрался до тебя рано или поздно. Все вы твари и неблагодарные шлюхи, — жестко произнес Трэвис и я понимала, что сейчас это совершенно «другой» человек… Сначала он был таким харизматичным и добрым… Машина резко затормозила и парень вышел из машины. В следующий момент открыл дверь и вытолкнул меня одним сильным рывком за руку из-за чего я упала на холодный снег, что обжег мою кожу до костей. Только сейчас я поняла, что была без одежды. — Я сделаю все, что ты хочешь, Трэвис! Только отпусти меня! — закричала я, хрипя и чувствуя невыносимую боль при каждом произнесенном слове, слабо надеясь, что меня кто-то да услышит. Он подошел ко мне и грубо схватил за волосы, опять толкая лицом в снег. — Лучше молчи и прими участь которой ты достойна! — прорычал он. Я перевернулась на спину, пытаясь подняться на дрожащих конечностях, на что получила очередной удар. По моей губе потекла ещё одна струйка теплой крови, что скатилась по краю щеки и закрасила собою белоснежный снег. Парень навис надо мной. Я прекрасно понимала, что он хочет сделать. Либо он сделает это сейчас либо когда я уже буду мертва. Его ледяные руки опять вцепились в мою шею и плотно смыкаясь, начиная душить. — П…пожа…луйста… — последняя вещь, которую смогла выдавить из себя. Мой взгляд переместился на темное небо и звезды, которые мерцали на этом полотне. Моя жизнь медленно иссякала и я больше не чувствовала боли… Совсем ничего не чувствовала. На моих щеках навсегда застыли слезы. А глаза навсегда замерли в выражение страха и боли... Теперь мне хорошо. Так свободно и легко, как не было никогда… Я погибла. Спустя пару минут Трэвис разомкнул замок из рук и отпустил мое бездыханное тело, перед этим совершив самую отвратную вещь, которая только может существовать, снимая на камеру. Но как хорошо, что я уже не чувствовала ничего… Ведь мое тело больше не принадлежало мне. Трэвис Взяв тело Глории, Трэвис протянул ее чуть больше нескольких метров и скинул замерзшее и бледное тело в водосток. Вода смоет все отпечатки и следы, которые он успел оставить. Он стоит и смотрит, как её бледное и застывшее в ужасе лицо укрывает шаг воды и несет прочь. Парень сжимает вымазанные кровью руки, надеясь, что течение сможет унести её на другой конец города и дальше. Посмотрев ещё некоторое время, он развернулся и пошёл прочь. Трэвис достал из кармана белый платок, вытирая сперва линзы очков на которые также попала кровь, а затем руки. Чувствовал ли он хоть капельку вины? Конечно нет. Внутри него разлилось чувство неописуемой власти и удовольствия от полученных снимков, которые парень обязательно будет неоднократно пересматривать. — Прощай, Глория.