Pleasure

Трель звонка оповещает об окончании урока, и радостные восклицания учеников разносятся по классу. Изуку мается с кипой бумажек на своем столе, иногда оборачиваясь, чтобы попрощаться со студентами.  Обычный рабочий день и его обычное завершение. Насилие над мозгами закончилось, что не могло не радовать. Правда, знакомая светловолосая макушка около двери решила, что для сенсея урок еще не окончен.  — Здравствуйте, Изуку-сенсей, — со смешком произносит Катсуки. Видимо, сегодня он не геройствует, раз приперся не в своем костюме. — Как ты, mon âme? — обычные заигрывания. — Каччан, прекрати называть меня так, — парень поправляет очки и вздыхает. — Все отлично, но что ты тут забыл? — он все еще копошится в бумажной волоките, совсем не обращая внимания на блондина. Тот, в свою очередь, кажется, немного расстроен этим игнорированием. — А ты не называй меня так по-детски, идиот, — захлопывает дверь. Он приближается к веснушчатому за несколько шагов и резко дергает его к себе, затягивая в сладкий поцелуй. Такое у него своеобразное приветствие. Изуку слегка сдает назад под напором светловолосого, но на поцелуй отвечает с такой же нежностью. Руки его сползают к невыносимо притягательной талии, будто бы она была создана под них, и на секунду останавливая поцелуй, парень впечатывает его к себе вплотную.  — Бумажки и сегодня проиграли, — Катсуки выдыхает, отлипнув от него.  — Ты и сам знаешь, что они ни на каплю не важнее тебя, Каччан, — облизывает губы. — Достал! Каччан да Каччан! Может, научить тебя парочке нормальных прозвищ? — сердито тычет пальцем в медленно вздымающуюся грудь веснушчатого.  Изуку с легкой ухмылкой наблюдает за своим парнем, все сдерживая себя, потому что его игривое поведение будоражит до самых костей. В паху все отзывается покалывающей болью, и он прикусывает губу, пытаясь отвлечься от похабных мыслей. Получается херово. — Что? Может, «хороший мальчик»? Кажется, тебе такое о-очень нравится, — в ответ дразнит, ожидая реакции. — В прошлый раз ты отозвался на эту кличку с большим удовольствием.  Катсуки дрогнул, вспоминая события недавней ночи, и недовольно промычал что-то под нос, при этом слегка покраснев. Изуку приглушенно рассмеялся, проводя языком по внутренней стороне щеки, весьма удовлетворенный его откликом. Зря он смеется. Очень зря, а уж тем более, если на него тут же был найден компромат. Взгляд Катсуки зацепило одно очень интересное явление, что чуть ли не распирало чужие штаны.  — Давно у нас не было, а? — блондин приблизился, потянувшись к его паху, пальцами скользя по выпирающей твердости. Прижав веснушчатого к доске сзади, он второй рукой притянул его ближе к своему лицу за галстук.  — Подожди…— дыхание сперло. — Ты ведь хочешь? Можешь не врать, вижу, ширинка чуть ли не сама уже расстегивается.  И он был прав. Изуку промолчал, до крови прокусывая нижнюю губу. Голова уже начала трещать, и все мысли размывались, проиграв чистому желанию, что заполонило его разум. — Прямо здесь? — он пытается отцепить от себя парня, нервно сглатывая от накатившего возбуждения.  — Прямо здесь, сенсей, — красные глаза блеснули в ехидной манере, заставляя первого слегка дернуться. К черту.  В ту же секунду блондина подхватывают за бедра и усаживают на стол, скользя руками вверх к талии, чуть сжимая ее в подавляющем жесте, чтобы он не дергался. Тот сбегать и не собирался, удобно усаживаясь на поверхности деревянной парты, которая была чуть больше остальных — учительская, как никак. Губы веснушчатого сцеловывают дорожку по его скуле, опускаясь к шее, что была услужливо подставлена под поцелуи и укусы, когда как руки тянулись к пуговицам, нервно освобождая их с петель. Дальше четвертой он заходить не стал, ведь было достаточно и этой площади песочной кожи, на которой можно наследить, пометив каждый сантиметр. Катсуки откинул голову назад, обвивая руки вокруг шеи парня напротив, сглатывая просящиеся наружу стоны. Изуку прижимается к возбужденному паху первого, проведя по оттопыренной поверхности собственной эрекцией. — Блять, — сдавленно выдыхает светловолосый.  Его рубиновые глаза все не могут насмотреться на открывшуюся перед ними картину: острые скулы, еще больше выраженные из-за сжатых зубов; горящие возбуждением и нетерпеливостью изумрудные глаза, чуть прищуренные за стеклами его очков; чертовски эротично выступающие венки на шее; широкие плечи, которые не скроет ни одна одежка на свете и ахуенные ляжки, слегка обтянутые брюками. Была бы возможность — он бы кончил уже сейчас. Истомные выдохи, горячо опаляющие его шею, разливались восхитительными мурашками под кожей, что подливало масла в разгоревшийся внутри огонь. — Что за выражения, mon ange? — низкий голос окончательно добивает парня. Катсуки кроет. Он беспомощно тает под жаркими прикосновениями, тихо скуля от подразнивающих поцелуев и покусываний в шею. Боже, как же ему нравится этот одурманивающий тон голоса с ласковыми прозвищами на французском, которым он сам его и научил. Не описать словами, какое эстетическое удовольствие он получает, когда слышит этот тембр во время их секса. — Ну же, скажи что-нибудь, будь хорошим мальчиком, — искусительно шепчет над ухом, теперь покусывая мочку тлеющего под ним парня. Бедрами чуть вперед подает, специально задевая его эрекцию, вылавливая пару тихих стонов. Катсуки уже сносит крышу, и, как бы постыдно это не звучало, он уже был готов умолять.  — Заткнись, — шипит парень, но его тело предательски вздрагивает.  — Умница, — хмыкает Изуку, в моменте прильнув к его губам, сразу проталкивая язык, воспользовавшись раскрывшимися для еще одного колкого ответа устами. Юркий язык сливается с другим, даже тут подавляя блондина, настойчиво изучая его полость рта. Поцелуи у этих двоих были мокрые и громкие, эхом отскакивающие от стен кабинета. О том, что сюда сейчас может зайти кто угодно — они напрочь забыли, утонув в своих грязных желаниях. А их за это винить и не стоит.  Зеленоволосый пробирается к пряжке его ремня, расстегивает, нетерпеливо приподнимая чужие бедра, а Катсуки позволяет снять с себя штаны вместе с бельем, жалобно мыча в поцелуй. Спустя некоторое время Изуку разрывает их поцелуй, окинув задумчивым взглядом лежащий рядом рюкзак. — Не поверишь, но у меня смазка с собой, — еле оторвавшись от него, парень тянется за своим рюкзаком и шарится в нем, быстро обнаружив маленький тюбик карманного лубриканта. — Псих извращенный, — запыхавшись, усмехается Катсуки. Однако извращенец тут не только Изуку, ведь блондин сам при каждой их встрече заранее себя вычищает, надеясь на лучшее. Тот не обращает внимания на его издевки, выдавливая из тюбика нужную жидкость, смазывая ею пальцы. — Расслабься, — томно выдыхает перед его губами Изуку, сократив дистанцию между их лицами. Аккуратно разводит ноги Катсуки, а затем ведет мокрыми пальцами по сфинктеру, наблюдая за выражением лица. Осторожно вводит один и чувствует стенки, тут же понимая, что парень уже проработанный. — Ты что, играл с собой до этого? — ехидно ухмыляется, вскинув брови. Все не может наиграться с ним, пытаясь довести. — Можешь заткнуться уже? — его голос ломается, звуча как мольба.  — Такой нетерпеливый, — мелодичный голос смешивается с хлюпающими звуками, когда уже третий палец растягивает светловолосого. Катсуки видит вспышки перед глазами, точно признак сумасшествия, и его закатившиеся глаза улавливает Изуку, подмечая, что такая картина ему нравится до дрожи в коленках. Вынув пальцы, он подносит их к губам красноглазого, намекая на то, чтобы он сам проявил инициативу. Тот сначала скорчил лицо, но потом послушно раскрыл рот, обсасывая пальцы, что недавно были в нем, чувствуя привкус сладкой клубничной смазки. — Какой милый, — довольно тянет веснушчатый.  В следующую секунду руки Изуку снимали собственный ремень и расстегивали ширинку брюк, что уже давно сдавливали его налившийся кровью член. Он устраивается между его ногами, слегка прижимаясь головкой к покрасневшей и мокрой промежности. Вновь обхватывает бедра Катсуки, чтобы он тазом расположился поудобнее. Еще раз смакует его губы, отвлекая от проникновения. Все-таки, какие бы там ни были игрушки у парня, член Изуку — это то, к чему Катсуки никогда не привыкнет. Входит медленно, стараясь не причинять никакого дискомфорта и боли, ощущая, как его стенки быстро сжимаются вокруг разбухшей плоти. Катсуки вскрикивает, кусая чужие губы, отыгрываясь на них.  Толчки приобретают темп, а веснушчатый довольно рычит, размеренно входя и выходя наполовину, каждый раз ударяя по комку нервов внутри, на что блондин уже не сдерживает хриплых стонов, сильнее прижимаясь к своему парню. Движения ускоряются, а шлепки плоти друг об друга заполняют весь класс, растворяясь в унисон с их стонами и нередкими грязными разговорами, что все больше подводили их к краю обрыва: вот-вот и упадут в бездонную яму, сливаясь воедино, потеряв голову от блаженства.  Толчки грубые, вбивающиеся в парня с инстинктивной дикостью, отличавшейся от их обычного секса. Изуку чувствует, как задевает его чувствительную точку, часто выдыхая от узости блондина, который сейчас по-блядски умолял его быть быстрее. Они оба слетели с рельсов, двигаясь навстречу к приближающемуся экстазу. Веснушчатый все не может налюбоваться им, таким притягательным и нуждающемся в разрядке. Он растягивает их эйфорию в промежутках между толчками, испивая его до дна, терзая припухлые губы со всей бушующей внутри страстью. Иногда оставляет укусы на шее парня, которые потом расцветут багровыми цветами, как метка о принадлежности только ему одному. Чувство собственничества охватило Изуку, и это только подогрело самооценку Катсуки, судя по виду того, как он довольно мурлычет, пальцами зарываясь в кудрявые волосы зеленоглазого. Пара добивающих движений и Изуку изливается глубоко внутрь, тяжело дыша от накатившего наслаждения, наблюдая за тем, как под ним содрогается Катсуки, кончивший без помощи рук, испустив собственное семя на свой живот. — Черт, кончил лишь от моего члена? — все еще восстанавливая дыхание, прохрипел он. Катсуки на это не ответил, с головой уйдя в ахуенное чувство экстаза, сравнить которое можно только с высшим сортом какого-нибудь наркотика, будь то героин или марихуана.  Этот опыт стал началом их последующих подобных спонтанных решений. Адреналин делал свою работу просто прекрасно, и Катсуки, которому он нужен как воздух — стал самым счастливым человеком на свете.