Слушай, а какие самые ужасные поступки я совершал?

Сынмин и Хёнджун — были близкими друзьями, пока Хёнджун не признался своему другу в любви. Так и началась их романтическая история... А может и не очень то и романтическая? Сынмин психически больной. Намёки на глубокую шизофрению. Не знаю. Проверяется он отказывается. Постоянные галлюцинации, бред. Ему было очень сложно в отношениях. Поэтому он λμωμλ ѫμӡϰμ своего парня. В день как они начали встречаться. Он был... прекрасным. — Сынмин-а... Я люблю тебя, очень давно. — Ты не шутишь? Шутка. Не смешно. Ты знаешь это. — Я не шучу. Знаю, это очень рисковано, но я больше не могу держать это в себе. Я тебе хоть немного нравлюсь? — Джун-а? Нравишься? Нравишься. Люблю тебя. Люблю. Я не гей. Но тебя люблю. — Сынмин, будешь моим парнем? — Я не знаю. Не знаю. Не хочу говорить. Не хочу общаться. Где люди? Ты же Хёнджун? Хочу быть с тобой. Может. Меня зовут, подожди. — Кто тебя зовёт? — Они. — Кто они? — Человек в черном плаще. Не знаю имени. Не знаю. Не хочу с ним разговаривать. Поговори за меня. — Где он? — Там. Здесь. Не знаю, где то рядом. — Не думай о нем, сосредоточся на мне, Сынмин! — Он называет твоё имя. Хёнджун. Хёнджун. Хёнджун. Хватит. Я не буду. Я буду твоим парнем, Хёнджун, но ненадолго. — Почему ненадолго? — Это опасно говорить. — Хорошо! Люблю тебя! Сынмин! В этот же день завелся разговор о прошлом. Хёнджуну было сложно говорить со старшим. Но он привык к его странному говору. Он его любил, а значит был готов проводить с ним все свое σϲταɞωμεϲя время. Сынмин ведёт себя так уже давно. Наверное со старшей школы начались симптомы. Родители у него умерли. Мать от рака, а отец повесился не выдержав утраты. После этого начался этот тяжёлый период. Но рядом всегда был один человек — Хан Хёнджун. — Любимый Мин.~ А помнишь как мы впервые познакомились? — Жёлтое здание с детьми. Игрушками. Много игрушек и детей. — Детский сад, Сынмин-и. Помню, как ты подошёл ко мне и предложил поиграть в прятки с ребятами. Я тогда был таким стеснительным... Благодаря тебе я тогда освоился в обществе. И в тот же день мы впервые поцеловались. Помнишь? Мы тогда спрятались за дверь и ты поцеловал меня. — Знаю. Не знаю. Не помню. Было такое? Поцелуи? Это был я. — Да-да. Ты. Слушай, а какие самые ужасные поступки я совершал? — Испортил. Оскорбил. Увёл. Мне обидно. Я зол. Не надо так делать. — Сынмин, я много плохого тебе сделал? — Много. Наверное. Не знаю. Я тебя ненавижу. И люблю. Прости. — Хах. Сынмин-и... Извини если как-то обидел тебя тогда, но я не совсем понимаю... Что конкретно плохого тебе делал... — Ах ты ж... — Это не значит, что такого не было! Я просто не совсем понимаю тебя... — Хочу мстить. Уже скоро. Он близко. Я не готов. — Мстить хочешь? Ударь меня, если хочешь, ха-ха. Да хоть задуши., — конечно же, младший шутил, зная, что его любимый парень не способен на такое. — Хорошо... Извини меня, Хёнджун-и. Я должен. Люблю тебя. Сынмин навис над телом Хёнджуна. Поднял руку, собранную в кулак. удар.

второй.

третий.

Младший явно не был готов к этому. Он не мог остановить своего сильного и упрямого парня. Он выполнял свое поручение чётко. Словно в него кто-то вселился. — Хочешь? Смерть? Тебя так зовут? А я О Сынмин... Я должен? — СЫНМИН, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ. ХВАТИТ. — Прости... Прости. Прости. Прости! Я не могу! Снова удар. Снова истощающий крик Джуна. Мин просто продолжал бить своего парня. Он правда любил его. Но остановиться не мог. Это — его судьба. Он должен. Он обязан. Это долг. Когда лицо младшего было полностью изуродовано в крови, Сынмин схватил Джуна за шею и большими пальцами сильно надавил на сонную артерию. — В-воздух... С-с..ын-мин... — Я тебя люблю Джунхан, — это последнее прозвище Хёнджуна, которое ему когда либо давал Сынмин. Когда Хан начал отключаться, старший прислонился к его губам и нежно поцеловал его. Это всё. Хан Хёнджун — самый спокойный, добрый и милый человек, его больше нет. Он мёртв. Мёртв от рук своего возлюбленного. — Эй! Джун-а! Ты в порядке? П-приди в себя, черт возьми! Не стоит шутить! Что я наделал? Блять? ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ЭТО ВСЁ ТЫ! ТЫ ВИНОВАТ, — опустив руки с шеи мертвого, Сынмин продолжал кричать на стены в квартире младшего, — Так многое хотел бы добавить тебе, но, похоже, уже поздно.. А.. я ведь даже не успел признаться тебе в своих чувствах по-настоящему.. — Тебе стоит смириться уже. Ты сделал это сам. Прими это. Ты жалок. Мне больно на тебя смотреть, — это говорил тот самый образ в голове Сынмина, его никто не слышал, кроме Мина. — Закройся! Это всё ты! Хватит! #₽₽#&₽&₽:";₽:-₽(₽:_;"!'?)₽+_+39+#+₽(#;₽ Темнота. Глаза Сынмина резко распахнулись и увидели перед собой того самого... Хан Хёнджуна. — Ты чего кричишь? Кошмар приснился? — О, черт!.. Ты жив?.. Как, что?.. Это ведь не сон...? — Что случилось? Почему я должен быть не живым? — Мне приснилось. Как я. Душил. Человека. Тебя. — А... Главное, что я живой и сейчас всё хорошо, верно?~ Люблю тебя, Сынмин-и!~ А ещё. У меня вопрос появился... — Какой? Вопрос. — Слушай, а какие самые ужасные поступки я совершал? Никаких, Хёнджун. Ты никогда не делал мне больно, я тебя люблю. Хёнджун — лишь воображение Сынмина. Его никогда не существовало. Весь мир Сынмина — сплошная иллюзия. Хёнджун — мёртв. Сынмин — мёртв. Все люди мертвы. СЫНМИН, ХВАТИТ. ВЫПЕЙ ТАБЛЕТКИ, УМОЛЯЮБ#--₽-#+₽;"-(₽+₽+_(#