Непонятно

Иногда Шен смотрит на себя в зеркало и лишь ради Муана сдерживает порыв разбить вдребезги несчастную отражающую поверхность, а после с помощью её же осколков отправиться на тот свет. Ему нельзя, ведь братец Гай будет ругаться. А Шен не хочет, чтобы Муан ругался. Поэтому ему остаётся быстро пробегать мимо зеркал, дабы случайно себя не заметить и ещё раз не возненавидеть на несколько процентов сильнее обычного средь бела дня. Шен уже много лет в темноте моется, так своё тело он лишний раз не видит. А тело его ему не нравится. Довольно тощее, потому что образ жизни у него сидячий, а питание никудышнее. Бледное, ибо на слишком яркое солнце его вытащить ещё нужно постараться. Холодное, любви много-много лет не знавшее. И почему-то ни пушистое одеяло, ни мешковатая одежда, ни бинты ему согреться не помогают. А бинтует Шен руки и ноги очень-очень крепко, жаль только, что бесполезно. Каждый новый шрам болью всё равно отзывается, но так даже хорошо. Так правильно. Изрезанные руки ощущаются закрытыми, защищёнными, но именно это и толкает посильнее их спрятать от глаз чужих и собственных. Если руки израненными запомнить, то такими они под бинтами казаться и будут. Всё так, как должно быть у человека, валяющегося где-то на дне. Не должно быть как раз зарастающих участков кожи. Они слишком чистые. И человек, считающий себя недостойным, как только обнаружит эту неправильность либо случайным взглядом, либо ненамеренным прикосновением во время душа, сразу же поторопится сие недоразумение исправить. Чтобы всё снова было в порядке. Чтобы считать себя отвратительным опять. Привычно. Обыденно. Но действительно непривычно и неожиданно оказалось смотреть на руки другого человека и чувствовать растерянность. Крайнюю растерянность. Потому что у Муана руки по-настоящему красивые. Сильные, ведь спортом братец Гай занимается почти всю свою жизнь, да так усердно, что телосложением больше напоминает бога. Шену неимоверных сил стоило держаться каждый раз, как Муан рукава закатывал, чтобы не облапать, пока тот сам однажды не позвал потрогать. И Шен потрогал. Каждый мускул ощупал под довольным взглядом синих глаз. Кажется, Гай лишь в тот момент осознал - не зря он столько лет тренировкам и развитию своего тела отдал. И оттого ещё ближе к нему прижаться хочется. И оттого ещё обиднее. Непонятно. Муан ведь может найти себе хорошего партнёра. Красивого, чистого. Но он по какой-то причине выбирает забитого и израненного, запутавшегося в себе и в жизни. Глупого. И почему-то ненароком разбинтовавшуюся руку не отталкивает, а крепче ладонь сжимает, переплетает пальцы и каждый порез нежными поцелуями покрывает. Предлагает, как делают другие милые пары - нарисовать звёздочки на шрамах, но на половине предложения замолкает, когда до забитой лишь любовью головы доходит, что шеновы руки в таком случае будут выглядеть так, будто их окунули в ведро с чернилами. Ни одного светлого пятнышка. В этот день Шен впервые за долгие годы не тихо плачет в углу ванной, стараясь как можно быстрее себя заткнуть, а громко, отчаянно и взахлёб рыдает, но зато на тёплой, уже родной груди. Несколько раз брыкается из-за стыда, но в конечном итоге хватается за чужую одежду сильнее, позволяет себя обнять как можно крепче и чувствует себя... Легко. Всё ещё непонятно, но наконец-то, наконец-то ему тепло.