Препарат

      Весна. День. Тёплое солнце светит прямо в лицо Мюнху, а он же закрывается от него козырьком фуражки. В руках его маленький коричныевый чемоданчик с чёрной кажаной ручкой. Внутри что-то тихо брякает.       "Если это спасёт хоть одну жизнь, я уже буду безмерно рад. А может есть шансы, что он поставит опыт на крысе, а не на человеке? Может он возмёт не ребёнка из своего барака?" - думал Ганс. В нём таилась надежда, что Менгеле не будет ставить опыты на людях хоть сегодня, хоть с этим препаратом. "А если выйдет что-то путное, то как я бы назвал это?" - улыбнулся про себя биолог.       Он дошёл до лаборатории. Вошёл внутрь и тихо посеменил по тёмным коридорам. Его шаги эхом раздавались по тихим лабиринтам больницы. Не было ни одного звука помимо шагов. Это навевало какую-то слабую тревогу, может даже страх на врача.       Мюнх остановился перед дверью в кабинет Йозефа и постучался. "Входите" - раздалось оттуда. Ганс улыбнулся, открыл дверь и шагнул в кабинет. Менгеле поднял голову, мило улыбнулся, а потом поздаровался:       -Здравствуй, Ганс.       -Да, здравствуйте, - торопливо бросил Мюнх и, притворив за собой дверь, подошёл к столу доктора.       -Принёс? - спросил Менгеле, опустив глаза на руки биолога.       -Конечно, - ответил второй и поставил чемоданчик на стол.       -Прекрасно, - пролепетал хирург, пододвинул чемоданчик к себе, бережно положил его и аккуратно открыл, - оу, тут даже два экземпляра?       -Да, я подумал, что взять две ампулы будет лучше, - ответил Мюнх, а потом добавил, - но не вздумайте вводить их в одного человека, потому что тогда это смертельно.       -Спасибо за пояснение, - немного раздражённо, но, всё же, с улыбкой поблагодарил Менгеле, - можешь идти.       Ганс развернулся и уже было вышел за дверь, как его снова окликнул Менгеле:       -А дозировка на кого?       Мюнх вздохнул и обернулся. Он полушёпотом ответил:       -На ребёнка.       -Ууу... прекрасно, - ядовито улыбнулся антрополог и махнул рукой в знак освобождения.       Мюнх ушёл из лаборатории, смотря себе под ноги. Мерзость и отвращение к Менгеле наполняли биолога. Ему хотелось расчленить и наказать урода. Хотелось повторить всё, что делал Менгеле с жертвами на нём самом. Приковать к стоматологическому креслу и пытать его до смерти самыми изощерёнными методами.

***

      Менгеле притащил в операционную мальчика и усадил на стол. Надел перчатки и маску. Взял препарат и заправил им шприц. Йозеф продезинфецировал небольшую часть предплечья ребёнка и сделал внутривенный укол. Из глаз мальчика потекли слёзы, но скорее от неприятного ощущения, чем от сильной боли или грусти. Врач перебинтовал место укола, и вскоре пришёл солдат, который увёл подопытного в специальный барак.

***

      Через сутки хирург пришёл к тому мальчику, взял его под руку и повёл к себе в кабинет. Он усадил себёнка на кресло, надел на руки перчатки и маску на лицо и начал его осматривать. Мальчик выглядел очень неважно: он сильно побледнел, под глазами появились чёрные синяки, глаза помутнели и покрылись какой-то плёнкой, руки похолодели, а язык приобрёл какой-то зеленый оттенок. Сняв бинты с места укола, Менгеле увидел, что рука в том месте стала какой-то серо-фиолетовой.       -Как ощущения? - поинтересовался доктор, посмотрев в лицо подопытного.       Последний начал что-то тихо и неразборчиво мямлить, а потом чихнул на руку доктора. У Менгеле между рукавом халата и концом перчатки была открытая щель, куда, собственно, и попали частицы. Йозеф ощутил это и отошёл от пациента. Он потёр запястье, размазав всё по руке.       -М-да, понятно всё с тобой, - фыркнул врач и позвал солдата, который увёл ребёнка.

***

Вечер

      Менгеле сколинся над столом за работой. Капли пота выступили на его бледном лбу. "Да что ж так голова-то кружится? Уже полдня. Мозг не варит совсем, - думал он, - пора идти уже". Йозеф закрыл папку и убрал её в ящик стола. Он достал маленькое зеркальце, посматрелся в него и просто не узнал себя. Его лицо было больного бледного оттенка, волосы немного растрепались, лицо поблёскивало на свету от холодного пота. "Что за ужас!?" - прошептал мужчина. Он откинул зеркало, встал из-за стола, накинул китель на плечи и пошёл вон из лаборатории. Пока он шёл по территории концентрационного лагеря, его ноги подкашивались, была сильная отдышка, а руки дрожали.

***

Ночь

      -Йозеф! Йозеф, вставай!!! - заорал кто-то и начал долбить в дверь доктора, - Йозеф! Там поезд приехал! Йозеф!       Врач проснулся и прищурился. Он сел на кровати и сразу же ощутил резкую боль в голове. Доктор встал с кровати, подошёл к двери и открыл. Солдат отскочил и дрожащим голосом спросил:       -Йозеф Менгеле? Что с вами?       -А что со мной? - шепотом переспросил доктор и подошел к зеркалу.       Темнота не помешала ему увидеть своё отражение. Руки потемнели, под глазами появидись синяки, кончики ушей покраснели, губы побелели и потрескались. Менгеле резко ударил по выключателю, и загорелся свет. Он увидел своё отражение чётче и отпрыгнул в угол комнаты.       -Наверное не сегодня, - буркнул солдат, закрыл дверь и ушёл.       Йозеф начал осматривать себя. По всему телу были тёмные пятна, а по запястью пошли большие гнойники, из коротых сочился, что лигично, гной.       Менгеле не понимал что это за болезнь. "Каким образом!? Как!? Это же работает не так! Почему!?" - запинаясь, шептал доктор. Он выключил свет, упал на кровать и завернулся в одеяло. "Это страшный сон. Страшный сон. Страшный сон" - тараторил он. Вскоре он заснул больным сном.

***

Утро

      Глаза Йозефа еле открылись. Они как-то странно слипались, неприятная боль в затылке, звон в ушах, холодные пальцы на ногах настолько, что они почти не ощущались. Доктор приподнялся на кровати и осмотрел себя. Пятна на теле потемнели, запястье было тёмно-бурым и было залито как засохшим гноем, так и свежим. Гнойники пошли к локтю. "Ой, какой пиздец, моя голова блять" - думал больной. Боль из головы отдавалась в глазах.       Он кое-как поднялся с кровати и подошел к зеркалу. Вид был ещё более ужасный: глаза были залиты гноем и слипались, шея покрылась красно-чёрными пятнами, заражённая рука была вся в гное. Менгеле стал максимально мерзок.       Доктор пошел в ванную, заперся, разделся и продолжил осматривать себя. Его половой орган потемнел и немного скукожился. У Йозефа случился рвотный позыв, и он начал блевать кровью.       Доктор помылся, промыл глаза и понял, что от него воняет гноем и кровью. Врач махнул на это рукой и пошел одеваться.

***

День

      Менгеле сидит в кабинете и рассматривает мальчика. Вид подопытного сильно ухудшился: тело странно потемнело, чёрные мешки совсем обвили его глаза, полностью слипшиеся, и залитые гноем, от места укола начали расходиться большие гнойники, на его пятках появились красно-чёрные пятна, из которых тоже начали появляться гнойники, его ногти начали отслаиваться, волосы стали выпадать, возле рта были кровоподтёки.       -Понятно тут всё... - прошептал доктор.       Тут же ребёнок чихнул ему прямо в лицо. В тот момент у доктора, будто, из-под ног земля ушла, ибо маски на нем не было.       -Уведите его! - заревел доктор.       В кабинет вошли два солдата, схватили ребёнка и утащили в барак.       У Менгеле начало жечь лицо, из глаз начал выделяться гной и стекать по щекам, из носа потянулась тонкая струйка тёмно-красной густой крови. Йозеф схватил платок и начал стирать это всё с лица. Когда же платок полностью пропитался кровью и гноем, мужчина начал паниковать и растирать всё рукавом халата. Гноя было столько, что рукава просто ими пропитались и уже попадали на рубашку.       Врач не выдержал и побежал в туалет. Он посмотрелся в зеркало и ужаснулся своему виду: размазаный гной по всему лицу в перемешку с кровью, красные глаза, ресницы, слипшиеся в кучу из-за того же гноя. Доктор быстро умылся и понёсся вон из лаборатории, так и оставив все документы на столе, а кабинет с распахнутой настежь дверью и горящим светом.       Он влетел в свою комнату, быстро разделся и упал в кровать. Пятки начали сильно болеть, температура поднялась, голова заболела сильнее, и врач заснул.

***

Вечер

      За окном уже темно. Менгеле проснулся, и ему в нос ударил едкий и горький запах гноя с кровью. Мужчина попытался открыть глаза, но веки склеились и так и засохли. Тогда он помог себе пальцами, и ощутил сильную боль в глазах. Очертания доктор видел размыто. Йозеф, сопровождаемый звуком отрывания кожи человека с засохшим клеем от ткани, сел и осмотрелся. Голова просто раскалывалась, и сердцебиение отдавалось в его мозгу. Он кое-как поднялся с кровати и включил свет. Менгеле боязливо и без особого желания повернулся к зеркалу и ужаснулся: его тело было покрыто огромными гнойняками и чёрными пятнами, отовсюду отваливались частицы засохших гноя и крови, глаза совсем залепились гноем, волосы слиплись. Доктор сел на кровать и поднял ногу, посмотрев на пятку. Даже там теперь не было живого места. Вместо этого там были всё те же чёрные пятна, из которых вылезали опарыши. Врач заорал во всё горло, начал вырывать червей из себя и выкидывать на пол. Когда же хирург вырвал все личинки из пяток, он снова ощутил непреодалимую усталось и сильную головную боль. Менгеле выключил свет и лёг спать дальше.

***

Утро

      Какие-то звуки из-за окна. Резкая боль в голове. Доктор проснулся и застонал от боли. Он закрыл уши подушкой и завернулся в одеяло, уже пропитанное гноем и кровью, как и подушка.       Проверять тело нет смысла, потому что и глаза не открываются, и тело само уже гниёт. Йозеф лишь прикоснулся к своей голени и ощутил опарышей на бугристой коже.       "Мне осталось несколько часов" - мысленно заключил Менгеле, понимая, что он гниет заживо, что его сжирают насекомые, что спасения нет. Конечно, смысла и сил вставать и идти до туалета не было, так что можно было ходить под себя, как бы это ужасно не было, хотя в его ситуации - это явно не проблема.

***

      Спустя несколько дней дверь взломали и нашли разлагающийся труп врача.       Никто так и не понял что это было, но Ганс Мюнх ликовал и радовался такому стечению обстоятельств. Он сам оказался виноват в его смерти и в итоге был очень даже доволен результатом своих исследований, хоть и сделал это случайно. Уже его, а не Йозефа, ехидная улыбка блестела на чьих-то похоронах.