Праздность

      Солнце нелепо щекочет кожу. Оно пробегается по всем её участкам, опаляя жаром, частыми лучами путается в волосах, отражается от лежащего на столе телефона.       Он понятия не имеет, сколько сейчас времени. В доме царит полная тишина, такая несвойственная для его обитателей, но такая приятная на вкус. Рука тянется сначала к непослушной пряди, выбившейся из хвоста, которую он заправляет за ухо для наилучшего обзора, а затем к глазам, чтобы заслонить их от подступающего солнца. Когда мир наконец вновь приобретает четкие очертания, успевшие стереться за ночь, и пелена пробуждения спадает с глаз, он различает в дали комнаты свои часы. Большая стрелка показывает на цифру пять. Забавно так — чем позже ляжешь, тем раньше проснешься.       В молчаливом непонимании, откинувшись обратно на подушку, он уводит взгляд с часов, рассеянно скользя им по комнате. Всё ровно также, как и прежде. Тот же стол, за которым он провел весь вчерашний день, изучая материал для экзамена и работая над своей книгой, те же полки со статуэтками, каждая из которых досталась ему либо от родственников, либо в поездках, та же картина, которую он решил повесить, дабы заполнить пространство, над ними. Даже та же кровать, которую он прямо сейчас ощущал под собой. Ничего не изменилось, всё — как и прежде.       Неосознанно подумав о существовании кровати, как о странной, но хорошей идее человечества, он нащупал рукой край одеяла и потянул его на себя, полностью ограждая себя от света и остального мира. Лишь только одна рука проникла наружу сквозь решетку, на ощупь нашла перегретый телефон и лежащие рядом с ним наушники, а затем утащила их обратно в своё логово.       Затея продолжить своё прослушивание аудиокниги ранним утром, когда совершенно никто не может тебя потревожить, казалась лучше некуда. Не прошло и минуты, как оба наушника заняли свои законные места, а их хозяин уже довольно прикрывал глаза, погружаясь в историю.       «Только бы сейчас никто не потревожил» — промелькнуло в потоке мыслей буквально на секунду.       Он терпеть не мог, когда его отвлекали. Звали так громко, что перебивали голос рассказчика, а затем неожиданно замолкали, когда слышали встречные вопросы. Приходилось снимать наушники, возвращать их обратно на зарядку, подниматься со своего любимого места возле стола и спускаться вниз, чтобы снова предпринять попытку выяснить, зачем он им собственно понадобился. А когда попытка была успешной, а выясненный повод оказывался совершенно незначительным, то раздражение буквально так и грозило перелиться через край чаши терпения. Он не любил отвлекаться.       Мысли скользили в голове подобно тому, как снег скользит вниз с крыш домов поздней зимней ночью, заставляя детей вздрагивать, слыша грохот за окном. Мимолётная досада от всех случаев сорванного чтения быстро уступила место раздумьям о новой части прослушиваемой книги.       Прошло шесть лет с выпуска предыдущей части. Книга, авторский стиль претерпели изменения. Изменения, которые совершенно ему не нравились. Появилась грубость, юмор стал менее прозрачным, а герой не оправдывал ожиданий. Единственное, что держало его в этой книге — сюжет, так сильно напоминавший ему свою собственную разрабатываемую книгу.       Странное чувство расползалось по телу, когда он откинул одеяло в сторону и задумался, обхватив колени руками. Среди тысячи эпитетов, прилагательных и вообще всех возможных средств выразительности подобрать подходящее было крайне сложно.       «Праздность...» — подумал он, разглядывая попавшийся на глаза край белой футболки, и закрыл глаза.