Разве это не любовь?

Как давно они загнали себя в эту яму? Оба не помнят, единственное, что занимало участки памяти в их помятом головном мозге, это сколько за день они успели принять. Они уже не те ребята, что были раньше, от прошлых Руслана и Дани остались только имена. Сейчас— это ходячие зомби, из которых один бегает по координатам по всему Санкт-Петербургу, чтобы откопать под каким-нибудь гнилым деревом очередной пакетик с амфетамином. А другой, выкидывает все деньги на пачки аптеки, и наглотавшись таблеток в туалете, сразу же стоять на коленях перед унитазом, и державшись за его ободок, царапать ногтями свою глотку, чтоб выблевать противный ком в горле. Но не смотря на то, как сильно помотала их страсть к быстрому «кайфу», они до сих пор любят. Оборвав общение со всеми, они целыми днями сидят уже в давно засранной квартире, расслабляются, а уже с опьяненным разумом, обжимаются на диване, и с невнятной речью доказывают, что им никто не нужен, они любят только друг-друга, а остальные пускай идут нахуй. Умно однако.

***

– Дань, не представляешь как сильно люблю я тебя. – Мычал слабым голосом шатен, и оглаживая сальную рыжую макушку, наблюдал, как его любимый скручивает в руке бумажную купюру ста рублей и подносит к уже вычерченной дорожке. Прям как преподаватель по черчению показывал. Ровно. – Поменьше бы соли насыпал. Тебе вон уже, кожу прожигает. – Язык заплетается, Руслан невнятной говорит, и клок чужих волос в ладони сжимает. Как никак переживает. Сам уже под кайфом рядышком с Даней сидит и наблюдает, как его любимый сам вскоре навеселе будет. – Русь, не лезь пожалуйста, я знаю что делаю – Брови рыжие к переносице сводит и вдыхает медленно сначала одну, а потом вторую дорогу. Сразу голову вверх задирает, и шмыгает пару раз, через несколько минут опускает и лицо худое поворачивает на такое же безжизненное и слабое. А Руслан только смеётся, словно ребёнок, и рукой татуированной тянется к лицу Кашина и большим пальцем остатки порошка под ноздрёй убирает. После к губам покусанным тянется, и в поцелуй смазливый вовлекает. Руки свои худые в волосах ржавых путает, слегка оттягивает, пока по его телу гуляют ладони , оглаживают каждую часть. Корпус слегка сжимая, а потом вниз по бёдрам спускается и коленные чашечки гладить начинает, пока Тушенцов давольно мычит в поцелуй, сплетая их языки в мокром танце. Уже не так стыдно. Хочется большего. Сами не замечают, как оба уже раздетые, на диване лежат, до сих пор лижутся, отстранившись друг от друга, Даня начинает худощавое тело выцеловывать, оставлять следы укусов на теле. Слыша лишь сладкий скулёж сверху, что лишь давало больше азарта. Тела обоих покрыти каким-то воспалениями, да язвами, но разве их это заботит? Не думаю. Даня пальцы дрожащие в рот Руслана суёт, а тот понимает, что от него требует, слюной обильно смачивает, уже в ожидании дальнейших действий Кашина. А тот мокрые пальцы в проход шатена вставляет на две фаланги, и разводить их начинает. Пока тело под ним, уже слюнями давится да дрожит, целоваться лезет и скулит в шею Дани, чтобы тот поскорее заканчивал с растяжкой. – Блять, боже Дани, достаточно уже, просто вставь.. – Царапает ногтями плечи младшего, и ёрзать на месте начинает, вот-вот и гляди сам на колом стоящий член запрыгнет. – Нетерпеливый какой. – запинаясь проговорил Данила и вынув пальцы, садится на колени. Берёт Руслана за бёдра, да поближе тянет к себе, одну ногу к себе на плечо закидывает и сразу целовать коленки начинает. Пока нижний уже от долгого ожидания губу кусать начинает до крови. Медленно входя под нетерпеливое мычание и скулёж нижнего, Кашин только бедро чужое с силой сжимает, и за икры на ноге кусать начинает. А Руслану в кайф, лежит, от скоростей сначала плавится, так тут ещё и Даня, он уже как уж извивается, пока не ощутил в себе всю длину. На животе шатена был видный бугорок, ахуеть можно, насколько он похудел, а они едят вообще? Или солнечным светом питаются, который к сожалению не поступает в их комнату. – Бля-я-ять, я тебе въебу сейчас, не медли прошу, Данянебудьебланом – Жалобно так стонет Тушенцов и в руке сминает одеяло, голову назад запрокидывает, уже настолько выворачивает, хотя в нём ещё не начали двигаться. Слова уже нормально связать не может, вздыхает тяжело.Руки ногтями погрызенными царапать начинает, проводя по венам и надавливая до боли, пальцы на ногах с больным хрустом сжимает. Дрожит уже весь, толи от кокаина в своём организме, толи от сильного возбуждения Медленно, но комната стала наполняться тихими вздохами да стонами. Даня расплывается в пьяной улыбке, когда видит на себе взгляд широких зрачков. За руку Тушенцова берёт и пальцы в замке фиксирует. Как нежно. Руся мычит и губу прикусывает, пошло, грязно. И так желанно. Сам уже улыбаться начинает. Голову откидывает на диван и глаза закатывать начинает от удовольствия. -Я тебя люблю, Русь, ты наверно единственный кто понимает меня. – Поцелуи по бедру старшего пускает, иногда сжимая, от чего кареглазый сразу матерится, да свободной ногой его в бедро пинает.  Заканчивает он вместе с Русланом ему на живот, под тихие и непонятные стоны. Сейчас они пойдут в душ, чтоб привести себя в порядок, а уже на следующий вечер сделать перерыв, чтоб уже в следующий раз, пустить себе по вене небольшую дозу героина. После душа, они уже с тихим сопением лежали на кровати прижимаясь ближе друг к другу. Тишину иногда разбавляют мычанием своим, иногда на вскрики резки выходят, но замолкают сразу же. Да, одни, да, под скоростями, но довольные. На лицах спящих улыбки красуются. Любят они, но по своему. Для них, объебаться наркотиками, да потрахаться это тоже любовь. И кто говорил, что наркоманы любить не умеют?