Sola dosis facit venenum

      Впервые Фитц видит лицо Сваггера в довольно идиотских обстоятельствах. Он возвращается из Джелонга, заходит в квартиру. Бросает сумку у двери, потягивается. Уже поздно, на улице темно. Играет музыка. На диване в гостиной, обнявшись, спят угашенные Крими и Нойториос. На кухне Заклз и Сваггер, тоже угашенные, обблëвывают все поверхности разноцветным молоком. Заклз держит в руке полупустую пятилитровку, из-за пищевого красителя приобрëтшую ярко-зелëный цвет, пытается попасть этой же ярко-зелëной блевотой в раковину или хотя бы в миску. Сваггер, согнувшись, сидит на стуле, блюëт голубым молоком прям себе под ноги. Его пятилитровка с утонувшей в ней трубочкой, едва-едва тронутая, стоит на кухонном острове. Фитц облокачивается о стену и молча наблюдает за развернувшимся апокалипсисом. Понятия не имеет, что с этим делать. Слишком устал, чтобы снова занять пост единственного здравомыслящего человека в комнате. Заклз, проблевавшись, отпивает ещё молока. Сваггер поднимается со стула, подходит к голубой пятилитровке. Понимает, что трубочку ему никак не достать. Стаскивает кольчугу, бросает её на пол. Стаскивает балаклаву, вытирает ей лицо, тоже бросает. Берëт пятилитровку, делает несколько больших глотков. Ставит на место. Упирается руками в столешницу, смотрит перед собой. Снова блюëт. Фитц вздыхает.       Через какое-то время Заклз наконец его замечает. Улыбается, машет свободной рукой. Зубы у него тоже ярко-зелëные. Сваггер с небольшими паузами, кажется, пытается выблевать собственные кишки. У него что, непереносимость лактозы? С чего вдруг его так кроет от самого обычного молока? Заклз над ним ржëт, хотя выглядит настолько же страдающим. Бьëт Сваггера по плечу, по-австралийски коверкая слова говорит: «Ои, ну и грязищу же ты развëл, манда». Добавляет, что он победил в споре. Смачно грохает свою пятилитровку на столешницу, уходит курить на балкон. Хлопает дверь, по кухне проносится волна прохладного ночного воздуха. Сваггер моет руки, отхаркивает в раковину остатки молока. Кажется, оно у него даже носом шло. Фитц окидывает взглядом место преступления. Нет, блять, он не собирается сейчас всë это драить. Завтра разбудит Заклза и Крими, вручит им швабры, и пусть хуячат. Сваггера всë равно не заставить что-то делать, если он этого не хочет. Может, посмотрит, как другие корячатся, и стыдно станет. Может. Но вряд ли. Сваггер умывается. Поправляет волосы мокрой ладонью. Оборачивается на Фитца.       — Чë пялишься, манда? — До вопроса Фитц и не пялился, собственно. А теперь было, на что пялиться. — Чë-то интересное увидел? Поделишься с классом?       — А ты точно американец? — Сваггер хмурит густые брови. — Ты белый, но, типа... Не выглядишь по-американски белым, сечëшь?       — Ты чë несëшь, ебанутый? В смысле «по-американски белым»? У белых какие-то оттенки появились, пока я спал? — Фитц задумывается, пытается хоть какую-то мысль превратить в хоть какие-то слова.       — Ну, знаешь. — Делает размашистый жест рукой. — Типа...       — Типа, я не голубоглазый блондин или чë? — Тон Сваггера становится настолько серьëзным, что Фитц решает не продолжать. Он действительно начал нести какую-то странную пургу. — Я итало-американец, придурок. — Усмешка. — Можешь разжать булки. В расизме не обвиняю.       Заклз, ублюдок, наблевал ещё и на балконе, но все узнают об этом только утром. А пока Фитц пытается не пялиться на Сваггера. На его белую, итало-американскую рожу. От американца в нëм, кажется, только бледность, а вот южно-европейская кровь проявляет себя и во внешности, и в дурном характере. Тëмноволосый, тëмноглазый, заросший неаккуратной щетиной, которая ещё чуть-чуть, и превратится в полноценную бороду. Фитц, признаться, представлял его совсем не таким, но если спросить: «Каким?», то ничего внятного ответить не сможет. По одним только глазам и бровям тяжело достоверно достроить чужое лицо. В целом Сваггер симпатичный мужик. Фитц это запоминает. Фитц вообще запоминает всë, что касается Сваггера, потому что его, оказывается, касается не так уж и много вещей в этом мире. Или он, по крайней мере, старательно создаëт такую видимость. Какая-нибудь романтичная девчонка назвала бы Сваггера загадочным, но Фитц может только от чистого сердца назвать его ебанутым. Он никогда в жизни таких людей не встречал. Вспыльчивый, взбалмошный и грубый. Болтливый, знающий тонну всяких бесполезных фактов и одинокий. Наркоман со стажем, очень крутой охотник и по совместительству твой вожак — интересное сочетание характеристик. Каждая черта в Сваггере привлекает внимание вопреки всем его стараниям внимание не привлекать.       Он просит кофе, чтобы нарушить неловкое молчание. Фитц сомневается, что в его состоянии кофе способен хоть с чем-то помочь, но всë равно иронично спрашивает: «С молоком?». Сваггер очень выразительно приподнимает бровь. Чуть позже засыпает лицом в столешницу, так и не дождавшись своего кофе. Фитц выливает его в раковину и с чистой совестью тоже отправляется спать. С тех пор все в их группе хоть раз видели лицо Сваггера. В разных обстоятельствах, по разным причинам. Оказывается, он довольно спокойно относится к этой своей «тайне личности» и не считает её какой-то священной или неприкосновенной. Без балаклавы он ведëт себя настолько же нагло и беспардонно, как и в ней. Он совершенно не против шуток о своей южно-европейской внешности и без всяких проблем принимает пьяные комплименты. Однажды Фитц решает прямо спросить, зачем же он носит маску, если его в себе всë устраивает. Сваггер усмехается, ебануто-загадочно отвечает: «Фитци, а кто тебе сказал, что маска нужна только для того, чтобы прятать своë стрëмное ебло? Может, я, наоборот, слишком хорош для этого мира? Не проецируй на меня свои загоны». Фитц помнит полное имя Сваггера. Его официальное имя, в смысле. Помнит, что Сваггер на него не отзывается, оно для него служит скорее каким-то триггером. Вызывает неприятные ощущения, пробуждает что-то глубоко внутри. У такого человека за спиной, наверное, довольно много вещей, помнить о которых уже очень давно не хочется. Не хочется, но приходится, а Сваггер ой как не любит, когда его к чему-то принуждают.       Впервые Фитц снимает со Сваггера маску в, мягко говоря, не самых романтичных обстоятельствах. Ночь, охота, полупустынные австралийские пейзажи. Сваггера ранили, так оцарапали ему брюшину, что удивительно, как у него вообще кишки не вывалились. Ублюдок на скорую руку залатал себя какими-то грязными тряпками и, пока адреналин и мет ещё были способны удерживать его в сознании, скакал по саванне со всеми остальными. А потом наконец настал момент, когда уже никакие силы на бренной земле не были способны удержать его в сознании. Вот он ещё стоит и что-то там шутит, а через секунду совершенно бесчувственная туша очень близко знакомится с сухой и твëрдой австралийской почвой. У Фитца вмиг потроха леденеют от ужаса. Пытаясь перевернуть тело на спину, он пачкает все руки в кровище. «Блять, блять, блять» — несëтся бегущей строкой перед глазами. Фитц плюëт на «тайну личности» и чужие возмущения по поводу вторжения в частную жизнь, потому что, сука, если этот урод сдохнет, то и возмущаться будет некому. Стянуть с него неожиданно тяжëлую кольчугу оказывается тем ещё испытанием. Балаклава, вся мокрая, тоже сотрудничать не планирует, но и Фитц сдаваться не собирается. Сваггеру нужен нормальный доступ к кислороду. Это не обсуждается.       Под холодным и мощным светом фонаря вся картина выглядит крайне трагично. Бледное потное лицо, белая футболка, от пуза пропитавшаяся в почти чëрной кровище. Неприятно это признавать, но Фитц в тот момент искренне подумал, что Сваггер умрëт. Мысль же о том, что всем на этой ебучей планете, не считая самого Фитца, будет абсолютно похуй на смерть Сваггера, и вовсе загнала в какой-то нереальный дизморал. «Ребят, этот ублюдок не так уж и плох, честно» — судорожно шепчет вместо молитвы, видимо, в полубреду. «Да, он мудак немножко, ну и что? Сейчас под солнцем ходят и гораздо большие мудаки, но их вы почему-то на тот свет не забираете». «Оставьте этого мудака нам. П-пожалуйста». Когда Сваггер очнëтся через пару дней, первым же, что он скажет, будет: «Какая же ты сука, Фитц. Может, этот мудак и сам не хотел здесь оставаться. О таком ты не думал?». Фитц застынет с нечитаемым выражением лица, лишь покраснеет самыми кончиками ушей. Это очень неловкая ситуация. Если бы знал, что Сваггер его услышит, то заткнул бы ебало. Только, по правде говоря, не заткнул бы. Лично его умолял бы не умирать, пока все сидели в микроавтобусе и подручными средствами пытались удержать эту грешную душу в мире живых. Даже Заклз тогда молчал. Его тупая рожа была непривычно скорбной, и он за всю ночь не проронил ни одной идиотской шутки. Крими вëл тачку, бледный Нойториос сидел рядом, кажется, в качестве моральной поддержки, периодически забирал пропитанную кровью промокашку и давал Фитцу новую. Никому этот опыт не понравился, а потом и Сваггер вместо благодарности покрыл их всех хуями. Вот и делай людям добро, а?       — Это по-гейски, Сваг, — лениво протягивает Фитц. Сваггер усмехается.       — Итальянцы веками ебали мужиков, чувак. Часть культурного кода, нахуй, — отвечает совершенно беззаботно. Затягивается косяком.       — И чë, ты тоже из этих? — Фитц недоверчиво косится на него.       — Твои предки-новозеландцы веками ебали овец, Фитц. — Повисает пауза. Шутке дан сетап, и теперь вся разогретая публика, в лице одного только Фитца, затаив дыхание ждëт панчлайн. — Бе-е-е! — Снова пауза. Угашенному мозгу необходима пара лишних секунд, чтобы осмыслить шутку. Смех. — Не еби меня, — задорно продолжает Сваггер. — Это всë прикольчики.       — Да уж, — Фитц подыгрывает. — А я-то уже завëлся. Знаешь, козëл, на какие кнопки нужно нажать.       — Баран, — как ни в чëм не бывало поправляет Сваггер. Снова смех.       Впервые Фитц пробует траву из-за Сваггера. Тот просто однажды предлагает, а Фитц просто не отказывается. Тогда он говорит себе, что ему не на что потратить вечер. Тогда думает, что совместные посиделки — отличная возможность поближе познакомиться со своим новым ебанутым вожаком. В Австралии и Океании слегка другие охотничьи порядки и совершенно иные взгляды на духовность, которые даже отдалëнно США не напоминают. У них там древние традиции культа плавно и почти незаметно слились с католичеством, тогда как здесь они занялись страстной групповушкой и с католичеством, и с маорианским язычеством, что в итоге породило уродливый гибрид веры в островных духов, Христа и профилактический ритуальный каннибализм. В тот же вечер Фитц покажет Сваггеру свою охотничью та-моко — в отличие от традиционных та-моко маори, такие татуировки наносят только на отдельные части тела и никогда не наносят на лицо. Из-за традиционного инструмента «ухи» эти рисунки напоминают скорее цветное шрамирование, чем более привычные европейцам картинки на коже. У Фитца моко на груди и плече. У Заклза и Крими моко на лодыжках. У Нойториоса моко нет — он же американец. «Тоже приехал учиться по обмену» — говорит Фитц. Сваггер усмехается. Со временем Фитц научит Сваггера делать подношения островным духам, объяснит, зачем в еду добавляют кровь убитых животных, но в тот вечер в шутку скажет только, что у Сваггера моко была бы на бедре. Сам не объяснит, зато Заклз как-то спизданëт, что «такие татухи бывают тока у шлюх, манда». Это не совсем правда, но Крими и Фитц поправлять не станут. Им будет слишком смешно из-за реакции Сваггера.       От травы легко в голове и теле, от неё рассеиваются любые беспокойства и становится как-то по-тупому весело. В общем, Фитц понимает, почему Сваггер почти никогда не бывает трезвым, но от предложения попробовать что-то потяжелее тактично отказывается. Одних только американских горок с травой ему вполне достаточно. Сначала ради компании, чуть позже ради общих тем для разговора, а потом Сваггер всë чаще начинает уезжать «по делам», и Фитц остаëтся наедине с осознанием, что от алкоголя его никогда уже так не вставит, как вставляет от травы. Говорит, что она помогает ему от тревожности, хотя по факту больше всë-таки её усиливает. Все остальные в группе к траве и зависимости от неё относятся совершенно спокойно, пусть и на вечеринках отдают предпочтение в основном старому доброму алкоголю. От Сваггера в квартире остаëтся бонг. Как-то раз Фитц поддаëтся внутренним демонам и предлагает бухому в говно Нойториосу от всей души дунуть. Того тотально развозит. Сначала он блюëт так, что Крими допускает мысль, что он банально сдохнет от обезвоживания, а потом это невменяемое чудовище из вредности ложится на чужую кровать и понимает, что не может с неё встать. Вообще. Приходится под дикий ржач Заклза тащить Нойториоса в его спальню, потому что хоть кто-то в этой квартире должен отвечать за последствия своих поступков. Больше Фитц не давал демонам победить. Урок выучен. Оно того не стоит.       Поездки Сваггера очень быстро начинают всех бесить. Это как-то почти по-детски обидно: он их вожак, он должен быть с ними, он должен нести за них ответственность, но Сваггеру, похоже, абсолютно на них поебать. Фитц занимает предначертанное ему та-моко место неофициального вожака и старается быть единственным взрослым в группе. Он спокоен, он мыслит рационально. Да, Сваггер немного мудак, но, наверное, у него действительно есть важные дела. Он же Старший брат, рыцарь, у него много и других обязанностей. Правда? С каждым возвращением Сваггера шутки Заклза в его сторону становятся всë более агрессивными. В один прекрасный момент они переходят черту и наконец перестают быть безобидными подъëбками. Заклз откровенно и без тени стеснения прямо с порога покрывает Сваггера хуями. Крими и Нойториос ничего не говорят, но по их лицам заметно, что они очень хотят добавить что-нибудь и от себя. Фитц тоже молчит. Совесть не позволяет ему защищать Сваггера, но и согласиться с Заклзом он не имеет права. Сваггер в ответ покрывает хуями их всех. Этот ублюдок залезает на стол, указывает на каждого и в индивидуальном порядке макает лицом в дерьмо. Доходит до Фитца. Замолкает на мгновение. Говорит: «Ой, мне, похоже, нужно принести извинения за то, что вам без меня будет лучше. Чао, неудачники». Фитц в ответ орëт ему заткнуться. Им всем заткнуться и не открывать свои ебучие пасти, пока он не разрешит.       — Вы можете остаться у нас, — продолжает настаивать Сода. Сваггер усмехается.       — Не, братан. Фитц не влезет на ваш диван, а спать на полу у него спина отвалится. — Фитц смотрит на него с недоумением. — Мы переночуем в отеле. Нет проблем.       — Но... — Сода хмурится. — Это мой дом, а ты мой гость. Я хочу, чтобы ты остался. — Сваггер берëт его за предплечье, как бы между делом кивает в сторону Типса.       — Не парься, я не разорюсь. У нас будет номер с одной кроватью. — Снова усмехается. Наклоняется к нему, что-то шепчет. Сода вздыхает, оглядывается на всë того же Типса. Типс взглядом прожигает Сваггера.       — Ладно, — наконец бросает Сода. — В этом доме действительно слишком мало места для всех нас.       Им всем и впрямь будет лучше без Сваггера. Фитц ненавидит эту мысль и особенно ненавидит, что это чистая правда. Все в доме Соды так считают. Все, кроме самого Соды разумеется, но в его манерах Фитц слишком уж отчëтливо ощущает эхо собственной бесхребетности. Быть рядом со Сваггером разрушительно и для души, и для тела; на него со временем подсаживаешься покруче какого-нибудь героина. Сода в целом ровный чувак, на самом деле. Звëзд с неба не хватает, хорошо выполняет свою работу, по-человечески ко всем относится. Сваггер про него никогда ничего не рассказывал, а они-то, оказывается, лучшие друзья. Сода неловкий немного, самую малость тормознутый и чуточку слишком наивный для своих лет. Есть в нëм что-то такое, из-за чего искренне хочется назвать его милым, но только до момента, пока они со Сваггером не начинают сраться. Казалось бы, всë шуточно, всë по-дружески, но что-то между ними так и искрит. Невысказанное, давящее на башку всем присутствующим в комнате. Повисает гнетущее ощущение того, что одно лишнее слово, и кто-то из них непременно кинется душить второго. Самое ужасное в этом то, что они сами ничего не замечают. Для них это норма, но группа Соды прекрасно это видит. И Фитц тоже теперь это видит. Видит себя со стороны.       Фитц никогда не болел мазохизмом. По крайней мере, никогда не замечал за собой подобных тенденций. Во время сеансов набивания та-моко он пару раз едва не терял сознание от боли, и абсолютно ничего приятного для себя в этом ощущении не находил. Его не заводят фантазии о членовредительстве, да и у него в принципе нет подобных фантазий. Так с чего, блять, вдруг после всего, что он видел и понял за этот день, они так умиротворëнно сидят со Сваггером на их единственной в номере кровати и крайне романтично курят один косяк на двоих? Откровенно говоря, Фитц чувствует себя ëбнутым на всю голову. Ему одновременно настолько омерзительно от самого себя и так невыносимо хорошо от своей жизни, что от этого почти тошнит. Сначала Типс и Асмонд косятся на него также враждебно, как и на Сваггера, но ближе к вечеру смотрят уже со смутной жалостью. Как будто бы постоянно вздыхают про себя, снисходительно думают: «О, духи, бедное-несчастное создание». Внутренние демоны скребутся, хотят доказать всем их неправоту. Сода всего лишь наивный неудачник, он, конечно же, не понимал, во что ввязывается. А вот Фитц всë понимает, он таких ошибок никогда не совершит. Он может бросить. Хоть сейчас бросит, просто не хочется. Со следующей недели обязательно начнëт новую жизнь, а сейчас бы ещё хоть одну затяжку. Хоть одну фразу. Хоть одну его усмешку.       — Сода сказал, что рядом с тобой я выгляжу и веду себя как полный идиот, — как бы между делом бросает Сваггер. Фитц затягивается, выдыхает дым.       — Да? И почему же? — Решает не говорить, что он всегда так выглядит и ведëт себя, хотя, вообще-то, стоило бы. Передаëт косяк.       — Наверное, из-за того, что я пиздецки хочу тебе отсосать. — Фитц смеётся. Сваггер молчит. Фитц тоже замолкает, смотрит на него пару мгновений.       — Так, значит, Сода, типа, твой хороший друг? — интересуется бесцветным тоном. — Просто друг?       — Он мне как брат, чувак. — Сваггер затягивается, выдыхает вместе с дымом: — Кровный, в смысле. Любим друг друга до гроба. — Передаëт косяк. — А ещё он меня ненавидит.       — Почему? — звучит глухо, почти полушëпотом.       — Потому что я мудак, Фитц, — а вот тон Сваггера звучит уверенно и твëрдо. — Ты же и сам об этом знаешь.       — Знаю. — Фитц затягивается. Молчит явно дольше необходимого. — К сожалению.       И вот, наконец, Фитц впервые занимается сексом со Сваггером. Не самое удачное место и не самое удачное время, но такова судьба, видимо. Сваггер снимает кольчугу и балаклаву. Фитц тушит косяк об изголовье кровати. Поцелуй. У Сваггера жутко колючая щетина, а волосы наощупь густые и жëсткие. Его тëплые ладони под футболкой, его язык чуть ли не в самой глотке. К траве, как и к любому другому наркотику, однажды вырабатывается привыкание. Она рассеивает внимание, перепахивает все мозги. Мир после неё становится совершенно другим. Вкусовые ощущения меняются, тактильные ощущения меняются, иногда даже проявляется синестезия. От неё постоянно хочется жрать что-нибудь обязательно сладкое или жирное, а ещё хочется трахаться. Безумно, блять, хочется трахаться. Сваггер стягивает футболку, покрывает шею влажными поцелуями, выдыхает на кожу тëплый воздух. У Фитца от этого ощущения по спине пробегают мурашки. Он жмурится, когда Сваггер опускается ниже, фанатично слюнявит едва ли не каждый дюйм его кожи. Ебанутый мужик, но после него мир становится совершенно другим. В моменте эйфория, а через пять часов апатия. Синдром отмены, повышение дозы, мечта снова почувствовать это всë впервые, переход на что-то потяжелее. Социальная смерть, а за ней смерть уже и биологическая. Фитц томно выдыхает, когда Сваггер проводит языком по всей длине члена. Порой умереть — лучшее, что ты можешь сделать для поддержания своего душевного равновесия.       Предательство. Соды, Заклза, Крими, Нойториоса. Самого себя и всех своих предков-новозеландцев, веками ебавших овец. Будь щедрым и всепрощающим. Будь кровью в его еде. Будь благодарен и солнцу, и волнам за такую честь. Перед ужином помолитесь вашему общему Христу и больше за всю жизнь не смейте сказать друг другу ни слова. Сваггер гладит внутреннюю сторону бедра, пошире раздвигает ноги. В башке пусто, перед глазами плывëт. Внутри всë человеческое плавится раскалëнным оловом, красными пятнами прожигает кожу. Фитц хрипло стонет на каждое движение, каждую ласку, каждый короткий чмок в живот. Люби меня, пока я подчиняюсь. Люби, пока хоть кто-то из нас ещё способен любить. Демоны, запертые в клетке из костей, носятся по ней кругами. Вопят по-звериному, грызут прутья, рвут на себе кожу. Фитц закатывает глаза и прогибается в спине. Сваггер оставляет засосы на груди. Всë настолько плохо, что даже хорошо. Мышцы живота и таза напрягаются, чужие толчки постепенно ускоряются. Ещё немного, ещё чуть-чуть, а потом всего пять часов до Армагеддона. По внутренней стороне век лениво плывут неоновые звëзды. Фитц сжимает рукой простынь, откидывает голову, сжимает зубы. Протяжно выдыхает. Сваггер оставляет невесомый поцелуй прямо возле кадыка. Утыкается носом в изгиб шеи, делает ещё пару толчков. И всë. Конец всего сущего.       — В культуре маори та-моко не наносят на лица только одной касты, — делится Фитц, пока Сваггер осторожно и немного лениво водит пальцами по узорам на грубой коже его плеча. Чуть притормаживает, прислушивается. — Касты рабов.       — Заклз сказал, что татухи на бëдрах — шлюшья тема, — после короткой паузы отвечает Сваггер. — Есть, типа, какая-то разница, куда именно набивать татуху?       — Мы этого не выбираем, это не для красоты делается. Только татуировщик решает, кем нам быть. — Сваггер хмурит брови. Вопрос на его лице довольно очевиден. — Татуировки, типа, влияют на судьбу своего владельца. Я воин и вожак, щедрый, смиренный и умеренно удачливый.       — А Заклз с Крими? — Фитц задумывается, вспоминает узоры их моко.       — Ну... Быстрые ноги пизды не боятся, если совсем кратко. — Сваггер задорно фыркает. — Лучше про смысл татуировки спрашивать у её владельца. Это слишком личная хуйня, чтобы я тебе тут всë расшифровывал.       — Понял. — Его пальцы ведут по акульим зубам, переходят на геккона. — А почему всë-таки татуха на бедре?       — У неё несколько значений в зависимости от пола владельца, — продолжает лекцию Фитц. — Такие бьют плодовитым женщинам. А мужчины, ну... Это символ независимости. Самодостаточности, сечëшь? — Сваггер хмыкает.       — Забавно. — Заглядывает Фитцу прямо в глаза. — Быть независимым рабом пиздецки иронично, Фитци.