Любовь короля

— Ты дома? – В темноте просторного помещения всё ощущалось несколько иначе. Тишина была удушающей и странной, ведь за несколько месяцев ты уже успела привыкнуть к постоянному присутствию грубого, но до боли любимого короля. Когда все так сильно испортилось? Изначальный всплеск эмоций, обильный выброс серотонина сменился спокойствием и стабильностью, перерастая в рутину. То, что должно было стать твоей тихой гаванью, теперь больше смахивало на тяжелый камень, повисший на шее утопленника. Тянул на дно, не давая возможности всплыть и глотнуть хоть немного воздуха, оставляя из последних сил барахтаться в темных водах. Горячие соприкосновения губ сменились быстрым, целомудренным поцелуем в лоб, в спешке перед началом очередного дня. Долгие, страстные ночи в объятиях мужчины превратились в тихий храп, стоило голове коснуться подушки, и пока он спал, ты изводила себя мыслями: темными, неприятными, до режущей от слез боли в глазах. А Сукуна не замечал. Предпочитал уделять внимание более важным вещам, пусть и старался обнимать перед сном. Ему сложно. Незначительные детали, за которые цепляется твой взгляд, волей-неволей проходят мимо него, и пусть он знает, какие цветы ты любишь, но не вспомнит о том, когда в последний раз дарил букет белоснежных ромашек. — Я здесь! – Голос, с привычной бархатной хрипотцой, возник будто бы из ниоткуда, вызывая невольную дрожь в слабом человеческом теле. — Хватит пугаться, кролик. Рёмен бы солгал, если бы сказал, что совсем не чувствует твоих терзаний. Просто… не понимает, не знает в какую сторону стоит свернуть, чтобы вернуть любимым глазам прежнее сияние. Действует грубо, решительно, как знает, умеет, как привык. Широкие ладони скользят по тонкой талии, очерчивая каждый шов на атласной блузке, наслаждается ощущениями, теплом твоего тела, к которому успел привыкнуть. Он мог бы все отрицать, но зачем? Даже самому жуткому и опасному монстру свойственно быть слабым перед единственной любовью, и Сукуна слаб. До тошноты, отвращения к самому себе. Но он готов опуститься на колени, только скажи слово. — Почему везде выключен свет? – Ты не узнаешь собственный голос: тихий, едва слышный от томной тоски по его прикосновениям. Оборачиваешься, чтобы прильнуть к нему, как кошка, после долгой разлуки с хозяином. — В темноте обостряются чувства. Даже на расстоянии вытянутой руки не видно ни зги, но ты чувствуешь каждой клеточкой тела, как хитрая, лукавая улыбка расползается по его лицу, и выдыхаешь. Любит, действительно любит. Любит и готов показывать это изо дня в день, каждую секунду своей бессмертной жизни. Каждому королю положена своя королева, но для Сукуны ты – богиня, не меньше. Склоняется, жаром собственного дыхания обдавая трепетную кожу шеи, бережным поцелуем утверждает собственные чувства. — Не знаю, что происходит в твоей хорошенькой головушке, но сегодня ночью я собираюсь доказать тебе, что для меня ты единственная. И если понадобится, мы будем повторять этот урок снова и снова. – Рёмен до пугающего серьезен, сжимает мягкие ягодицы, с легкостью отрывая тебя от земли. До спальни миновать несколько комнат, но для него мгновение, и ты уже на кровати, а он нависает над тобой. Взгляд не добрый, но полный любви, скользит по такой мешающей сейчас ткани рубашки, и Сукуна уверенным движением срывает слабое препятствие между ним и желанным видом. Ему и правда нужно все мужество мира, чтобы не взять тебя так, как ему хочется. Пригвоздить к чертову матрасу, заставить ныть, скулить, извиваться под жаром собственного возбуждения. Секунда, другая. Закрывает глаза, в попытке восстановить сбившееся дыхание. Всего пара прикосновений, а твердый член уже налился кровью и болезненно упирается в ширинку его брюк. Это сводит с ума, твой невинный взгляд сводит его с ума, оставляя в абсолютной прострации с чувством собственной беспомощности перед лучшей женщиной в его проклятой жизни. Выдыхает, сам не понимая того, как долго сдерживал кислород в лёгких, любуясь открывшимся видом. — Совершенство! – Для него ты само совершенство, и если для того, чтобы ты была счастлива, об этом нужно говорить, он будет говорить, будет кричать, если придется. Небрежным поцелуем накрывает любимые губы, большим пальцем растирает круги вдоль линии ключицы и опускается ниже, туда, где влага уже успела просочиться сквозь тонкое кружево. Медленно, неспешно сдвигая трусики в сторону, кончиками пальцев скользит между твоих складок, будто спрашивая разрешения, и стон, сдавленный и нуждающийся, служит ему ответом. Зеленый свет на то, чтобы любить тебя каждую секунду этой проклятой ночи.