Часть 7. Запоздалая исповедь
18 декабря 2025 г., 20:12
Положа руку на сердце, Стив не хотел никого видеть, но с Бартоном они дружили, поэтому он откликнулся на его просьбу и пригласил на обед.
И не пожалел. Легкий в общении лорд Бартон скрасил его трапезу приятной беседой, отвлек от тяжких дум и заставил ненадолго вернуться в доброе настроение.
Когда после обеда они переместились в кресла, Роджерс наконец заметил:
— Я был приятно удивлен вашему предложению отобедать вместе. Мы давно не говорили вот так, наедине.
— Согласен, — кивнул Бартон. — В Париже так мало людей, общение с которыми мне доставляет истинное удовольствие. И еще меньше тех, кого я могу назвать друзьями, — он выразительно посмотрел на последнем слове.
— Конечно, сударь. Я тоже дорожу нашим общением, — Стив улыбнулся ободряюще.
— Раз мы друзья, — после небольшой паузы продолжил Бартон. — Позвольте задать вам вопрос. Прошу прощения, если он покажется вам излишне нескромным или неожиданным. — И, дождавшись кивка, он буквально огорошил вопросом: — Вы думали о том, чтобы связать себя узами брака?
Стив сглотнул, глянул удивленно.
— Что ж, ваш вопрос действительно меня озадачил в какой-то степени. Но отвечу: я, признаться, не задумывался об этом. Пока.
— А мисс Картер? Помнится, весь Лондон ожидал объявления о вашей с ней помолвке. Казалось, что она вам очень нравилась.
— Мисс Картер, — чуть зло сказал Стив, — очень нравилась моей матери. Я никогда не давал ей никаких надежд. Мы неплохо с ней знакомы, так как наши семьи были дружны, но никогда я не рассматривал ее в качестве будущей жены. И никого, если честно, я в жены себе не присматривал. Женитьба меня не привлекает, — он невольно допустил в голос утомленные ноты.
Бартон хмыкнул понимающе.
— А если бы вы все-таки решили жениться? Вы бы выбрали ту или… — он смущенно кашлянул, — кто подходит вам по происхождению, или слушали бы сердце? — его голос чуть дрогнул, выдавая волнение.
— Вы думаете, мой друг, можно ли вам сделать предложение девушке — красивой, умной, обворожительной, но не имеющей, к сожалению, кучи высокородных предков? — понимающе протянул Стив.
— Не знаю, — тот опустил голову. — Это ведь будет скандал.
— Будет, — покладисто кивнул Роджерс. — Кто-то, возможно, даже перестанет приглашать вас. Ведь одно дело — принимать незамужнюю экзотическую красавицу, к тому же очень богатую, пусть и не благородного происхождения. Совсем другое — жениться на ней.
— Вы говорите так, будто знаете, о ком я.
— Я не пытаюсь заглянуть в ваше сердце, мой друг, — улыбнулся Стив. — Лишь отвечаю на ваш вопрос. Но решать вам.
— Я знаю, — Бартон испустил тяжкий вздох.
— А что вы чувствуете? Простите за назойливость, — тут же осадил себя Стив.
— Разве это не очевидно? — грустная улыбка промелькнула на лице Бартона. — Я вижу ее и понимаю, что лишь с ней я хотел бы прожить всю свою жизнь. А ради ее улыбки готов умереть.
— Я в какой-то степени завидую вам, Клиффорд, — Стив вздохнул. — Если бы моему счастью угрожали лишь условности света, я был бы самым счастливым человеком во всей Европе.
— И даже перспектива возмущения леди Роджерс вас не пугала бы? — лукаво спросил Бартон и рассмеялся. — Клянусь честью, у меня она вызывает невольный страх. До сих пор помню, как нам попало, когда мы с вами искали русалок в пруду. Сколько нам было тогда?
Стив покачал головой и присоединился к смеху. Все-таки граф Ратленд был очень приятным собеседником.
***
Брок шел сквозь анфилады комнат, чеканя шаг. Он боялся, что решимость, которой он был полон, выходя из своих покоев, улетучится, стоит ему промедлить хоть мгновение. Поэтому он гнал прочь мысли о предстоящем разговоре. Невольно думы его вернулись к непонятному, столь неожиданному Барнсу. Признаваясь в своем неблаговидном проступке, он ожидал порицания, неодобрения или по крайней мере холодного равнодушия. Но не душевной поддержки и искреннего сочувствия. Скажи ему кто, что этот избалованный капризный дьявол способен пожалеть его, он рассмеялся бы этому шуту в лицо. Ведь Брок сам давеча уверял матушку, что Барнс любит лишь самого себя и ни о ком никогда не заботится. Столь же внезапно вспомнились слова Роджерса — о том, какой «Баки добрый, душевный и великодушный». Брок подавил рык. Не время думать о Роджерсе. Он замедлил шаг на мгновение. Плечо обожгло воспоминание, как тепло ощущалась рука Барнса, так надежно, ободряюще сжимающая его. В этом жесте не было ни похоти, ни соблазна. Такой Барнс вызывал не вожделение, но нежность. Брок запутался окончательно. И, видит Бог, пропал. Он подошел к двери и постучал. — Вы что-то хотели, брат мой? — недружелюбно вскинулся Франческо. — Я занят, простите. — Его взгляд пробежался по шпаге в руках Брока. — Дуэль? — он насмешливо вскинул бровь. — Не поздновато ли? Брок подошел и положил шпагу на стол. — Нет, — он покачал головой. — Это подарок. — Кому? — Алессандро. Франческо нахмурился. — Это же… твоя любимая шпага? Прадеда. — Да, — кивнул Брок. — И я хочу, чтобы она была у твоего сына. Франческо провел рукой по эфесу, огладил пальцами герб Сфорца. Закусил губу, явно вспомнив что-то, но затем горько усмехнулся и устало провел рукой по лицу. — Зачем? — Я не собираюсь жениться, — Брок легкомысленно пожал плечами. — Значит, вы с Алессандро — мои наследники. — Не рановато ли ты ставишь крест на семейной жизни? — медленно произнес брат. — Я хорошо знаю себя и свои привычки, — Брок повернулся и посмотрел на портрет отца, висящего на стене. — Но даже если случится невообразимое, у нас в семье, к счастью, майората нет, и я волен распоряжаться наследством. Так что я уже написал завещание, по которому этот дом и большая часть наследства отходит тебе. Франческо откинулся в кресле. С силой потер лицо, словно пытаясь встряхнуться. Встал и обошел свой стол. — Бартоло, — он заглянул брату в глаза. — Скажи мне правду — ты здоров? — его голос дрогнул. — Здоров как бык, братец, — ухмыльнулся тот. — Тогда… в чем… причина? Я, конечно, рад, — спохватился он. — Но это несколько неожиданно. Брок отвернулся и сделал несколько шагов к камину. — Если бы слова что-то значили, — хрипло начал он, — я бы сказал «прости» сотни раз. Но тебе не нужны мои извинения, так что я просто… — А если нужны? — перебил его Франческо. — Если все, что мне нужно было все эти годы — это простые извинения от тебя? Знать, что мой брат сожалеет и раскаивается? — Я сожалею! — выкрикнул Брок. — Черт тебя подери, Ческо, конечно, я сожалею! Не проходит и дня, чтобы я не проклинал себя и свою тупую натуру, — он сжал кулаки и опустил голову. Тяжелое молчание повисло в воздухе. Брок не поворачивался, и его брат стоял столь же неподвижно. — Почему ты сотворил это? — тихо, почти беззвучно спросил он. — Почему? Если б я знал… — пробормотал Брок. — Наверное, в первую очередь из зависти. — Ты? Завидовал мне? — Франческо не скрывал изумления. — Но ведь ты… — Что? — горько ухмыльнулся Брок. — Первенец? Граф? Это все, что у меня есть, — он повернулся. — А тебе я завидовал. Что тебя никто не попрекал этим титулом, что тебя больше любила матушка, и только тебя признавали дед с бабкой, — он коротко рассмеялся. — А я был недостаточно хорош для этих великих Сфорца, — произнес он с горьким сарказмом. — Ты думаешь, визиты к ним были радостью для меня? — удивился Франческо. — Навещать их и чувствовать себя человеком второго сорта? Слышать за спиной шепотки о «плебейской крови»? — он покачал головой. — Но ты всегда с такой радостью воспринимал эти ваши визиты к ним… — Я лицедействовал ради спокойствия матушки. Разве непонятно? — и тоже рассмеялся негромким горьким смехом. — Смешно, — усмехнулся Брок. — До слез, — отзеркалил ухмылку брат. Вновь воцарилась тишина, но в ней не было той же тягости и неприязни. Скорее, она была наполнена сожалениями и грустью. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, Ческо? — тихо спросил Брок. — Ты лишился по моей вине своей любви. — И, когда брат вдруг помотал головой, уточнил: — Беатриче… мила тебе? — Знаешь, — вдруг улыбнулся Франческо, — в который раз я убедился в мудрости и прозорливости матушки. Беатриче стала мне прекрасной супругой, и я могу смело сказать, сделала меня счастливым. — Но тогда… — Почему я так разозлился? — вновь перебил он. — Потому что тогда я не понимал этого. Но в первую очередь меня поразило предательство не любимой, а брата. — Он смотрел прямо, и глаза горели обидой. — Ты был всем для меня, Бартоло: старшим братом, другом, защитой, идеалом, к которому я так стремился. — Он опустил голову и отвернулся. Брок был ошарашен и откровениями, и страстностью речи брата. — Я идиот, Франческо, — грустно сказал он чуть погодя. — Прости. Пусть поздно, но я говорю тебе эти слова. И я всегда буду любить тебя, братишка. Он развернулся и пошел к двери. — Бартоло, — его окликнули, когда он уже взялся за ручку. — Я не готов тебя простить прямо сейчас, но… спасибо. — Брок лишь кивнул в ответ. — И навещай нас почаще. Матушка и сестры скучают по тебе, — Франческо замялся на мгновение. — Мы все очень скучаем. — Всенепременно, — Брок почувствовал, что непозволительно счастливая улыбка освещает его лицо. — Буду навещать как можно чаще.
