Отблеск несказанного (La Lueur du non-dit)

Наташа плотно заперла за собой дверь и перевела дух. Видимо, в этот вечер ее ангел-хранитель был к ней милостив: она незаметно прокралась на третий этаж, легко отыскала кабинет дю Тийе, который оказался не заперт, и проскользнула внутрь. Встав в центр, она быстро огляделась — где же могут быть бумаги? Они вместе долго обсуждали и решили, что такой пройдоха наверняка придержал у себя документы, с помощью которых мог воздействовать на Пирса, да и старик как-то обмолвился при Баки о чем-то похожем. Она внимательно обошла стол — слишком явно, чтобы прятать такие важные секреты, проверила секретер — нашла тайное отделение, но, к сожалению, без писем Пирса. Время утекало. Подошла к книжному шкафу. Возможно, бумаги в одной из книг, но их было так много, что искать можно было до утра, и она в отчаянии всплеснула руками. Глянула на кресло и чуть не вскрикнула от радости — у папеньки было такое же! Она узнала творение английского мастера — там, под сиденьем, было большое секретное отделение. Подбежав и нажав на пружину, она открыла его и вновь возблагодарила своего ангела-хранителя — почти все письма были надписаны рукой Пирса — она столько времени провела, изучая его почерк. Писем было много, но времени проверять уже не было, она и так столько времени потратила, поэтому просто начала раскладывать все бумаги по тайным карманам в складках своего платья, которые приготовила загодя. И тут удача отвернулась от нее. В коридоре она услышала голоса. — Нет, Анри, я побуду немного в кабинете, мне надо поработать. Потом я спущусь к гостям. Наташа подбежала к двери — что делать? Как ей объяснить свое нахождение здесь? Она кинулась в отчаянии к балкону — боже, как она проклинала сейчас корсет и кринолин — в них о возможности прокрасться из кабинета незаметно не было и речи! Внезапно она услышала за дверью шум. — Дю Тииие! Какккая встрча, — заплетающийся голос показался ей знакомым, затем послышался грохот, словно чье-то тело врезалось в дверь. — Лорд Бартон? Что вы здесь… Что с вами? Вы… пьяны? Настолько? — растеряно спросил дю Тийе. — Я? Ни в коем слче! Я трезв. Абсолютно! Как вы м-м-могли по-по-по-подума-а-а-ать! — И снова грохот врезавшегося тела. — Господи помилуй, милорд! Вы — в таком виде? Позвольте вас отвести. — Не позволю! — выкрикнул лорд Бартон. Так — с криками и уговорами — эта парочка удалилась от двери. Наташа выдохнула и, выглянув из кабинета, убедившись, что никого нет, быстро ретировалась оттуда. Она, не помня себя, спустилась на первый этаж и нашла Баки. — Мадемуазель, вы немного бледны, возможно, здесь душно, — тут же произнес он, завидя ее. — Надеюсь, вы не получили каких-то плохих новостей о вашей тетушке, слышал, она хворала, — сказал он тайную фразу. — Не беспокойтесь, моя тетушка находится в полном здравии, — ответила она и увидела, как загораются его глаза от счастья и облегчения. — Хотя были небольшие осложнения, но давайте не будем о них сейчас, — остановила она вопросы. Он понятливо кивнул, оставив расспросы на потом, когда они останутся одни. Он взглядом нашел графа Рамлоу и кивнул тому на вопросительный взгляд, подтверждая, что их авантюра удалась. Тем временем толпа возбужденно что-то обсуждала. — Вы слышали? Лорд Бартон напился до такой степени, что совершенно не держался на ногах. Какой стыд! Какой позор! Говорят, хозяину дома пришлось выносить его в сад буквально на руках. Ну что вы хотите — эти иностранцы не умеют вести себя прилично, тем более — англичане, — донеслось до них. Баки удивленно посмотрел на Наташу, та чуть прикусила губу. Тем временем двери распахнулись, и в помещение вошел сам возмутитель спокойствия. Он держался прямо, хотя, если присмотреться, его немного шатало. Все тут же замолчали и смотрели лишь на Бартона, но при этом столь явно старались держаться подальше, что, пока он шел, вокруг него словно создавалось поле отчуждения. Наташа покачала головой. Ей немного было жалко несчастного графа, ведь он пусть невольно, но спас ее. — Что теперь с ним будет? — тихо спросила она Баки. — Ничего страшного, — ответил за него Рамлоу. — Уже к следующему сезону все забудут, кроме самых рьяных и отчаянных ревнителей морали. Но до конца этого сезона ему лучше, конечно, не показываться, — он зло усмехнулся. Вместе с тем, у них были дела поважнее. — Мне что-то нездоровится, шевалье, — сказала Наташа. — Вы меня не проводите? Граф, прошу, извинитесь за меня перед хозяином. — Конечно, мадемуазель, — подал Баки руку, а Рамлоу молча поклонился, и они двинулись к выходу. *** — Ну же, не томи, дорогая, — не выдержал Баки в карете. — Я нашла бумаги, — улыбнулась Наташа, вынимая часть бумаг и передавая Баки, — но я не успела проверить. Сейчас приедем к тебе и там поймем. — Боже, ты волшебница, — он поцеловал ее руку. — Еще рано праздновать победу, — она попыталась урезонить его, но, признаться честно, сама чувствовала такой кураж, что готова была прыгать, словно малое дитя. — Меня, кстати, чуть не поймал дю Тийе, но пьяный лорд Бартон его отвлек, — она рассмеялась, откинувшись на сиденье. — У тебя глаза сейчас — точь-в-точь как когда ты в детстве яблоки в саду воровать лазила, — пробурчала тетушка, на что Наташа рассмеялась еще пуще прежнего. — Вот только тогда ты рисковала только тем, что с дерева сорваться могла, а сейчас что задумала, голубушка? — И сейчас могу с дерева упасть, — ответила Наташа. — Но и яблок страсть как хочется. — Ростом вышла, да умом не дошла, — тихо под нос проворчала тетушка. — Вот напишу твоему папеньке. — Я все слышу, — грозно прошипела Наташа. — Все хорошо? — встревожился Баки. — Не беспокойся, я все улажу, — заверила она. Тем временем они подъехали к дому Баки. Не теряя времени, они прошли в кабинет, где Наташа начала выгребать бумаги. — Нам понадобится время, чтобы все это изучить, — задумчиво оглядел он кипу. — Не будем терять его, — пробормотал он, сразу закапываясь в бумаги. Однако их прервал камердинер с сообщением, что их спрашивает граф Ратленд. Они переглянулись, но решили выйти к незадачливому пьянице. Лорд Бартон стоял в гостиной, однако по его виду было трудно определить, что совсем недавно он стал причиной столь громкого скандала. — Прошу меня простить за назойливость, — поклонился он. — Я слышал, что вы нездоровы, сударыня, поэтому хотел лишь осведомиться о вашем самочувствии и после этого я тут же покину вас. — Он смиренно склонил голову. Наташа подозрительно сощурила глаза. — Простите мою прямоту, граф, — медленно начала она, — я, признаться, чувствую некоторую растерянность, ведь ваши мысли и ваша речь ясны и тверды, как обычно. — Что ж, — пожал плечами Бартон, — должен вам признаться во всем и надеюсь на ваше снисхождение. Я следил за вами весь вечер, мадемуазель. Когда вы пошли на третий этаж, я подумал, что вы заблудились, хотел уже окликнуть, но вовремя сообразил, что мое общество будет вам в тягость, — он грустно улыбнулся. — Но все-таки пошел за вами. И увидел, как вы зашли в кабинет дю Тийе. Тогда я решил покараулить, чтобы вас никто не потревожил. И когда появился хозяин вечера, я не знал, что предпринять… — он пожал плечами. — Вы притворились пьяным, чтобы спасти меня, — догадалась она, в шоке поднеся руку ко рту. — Времени было мало, я не успевал придумать что-то другое. Наташа оглянулась на Баки, тот быстро понял ее намек. — Прошу меня простить, господа, — поклонился он, — но в кабинете бумаги, которые ждут моего немедленного внимания. Я покину вас ненадолго, — с этими словами он выскользнул из гостиной. Наташа подошла к Бартону ближе. — Вы спасли меня, лорд Бартон, — тихо сказала она, — пожертвовав своей репутацией. Он лишь покачал головой. — С недавних пор репутация, суждение Света и прочие условности потеряли для меня свою значимость, — в голосе скользнула грусть, — ибо из-за них, а также из-за своей глупости я утратил нечто несоизмеримо дорогое — надежду на счастье. Наташа затаила дыхание. — Это было так важно для вас? — Важнее всего на свете, как оказалось, — со страстью выпалил он. — Если бы вы знали, сударыня, как я проклинаю свой глупый язык, свою неуместную гордыню, ведь я потерял навеки ваше расположение. — Может быть, не все потеряно, — произнесла она и сама опешила от сказанного. Резко поднесла руку ко рту, словно пытаясь заткнуть себя, но ведь слова уже были произнесены. Глаза Бартона зажглись огнем надежды. Он опустился на одно колено. — Возможно, я ошибаюсь, или мой разум обманывает меня. Вы слишком великодушны, мадемуазель, чтобы играть моим несчастным сердцем и давать бессмысленную надежду. Если я не мил вам — просто скажите это, и я клянусь, что не потревожу ваш покой, но если, — он перевел дух, — у меня есть ничтожная надежда… — он замолчал, отчаянно глядя ей в глаза, словно пытаясь прочесть что-то в них. — Я повторю, что люблю вас всем сердцем и мечтаю, что когда-нибудь вы согласитесь стать моей женой. Наташа замерла в отчаянии. Нет, она не забыла: ни оскорбительных слов, сказанных в оранжерее, ни слов Баки. Но, заглядывая в свое сердце, она видела лишь бесконечную любовь к этому человеку, преклонившему колено сейчас перед ней, и больше всего на свете ей хотелось принадлежать ему — и никому другому. Тем временем лорд Бартон, приняв молчание по-своему, закусил губу. В глазах появилась такая боль, что Наташе захотелось отвернуться. Он молча поднялся, скованно поклонился ей. — Не смею докучать вам более, — его голос охрип. — Я не готова сказать вам ответ сейчас, — тихо произнесла она, и лорд Бартон замер. — Я напишу отцу и спрошу его дозволения. Бартон выдохнул и расцвел от счастья. — Я… — его голос дрогнул, и он склонился, целуя ее руку. — Я буду ждать. В этот момент из кабинета выскочил Баки. — Нашел! — вскричал он. — Наташа, у нас получилось! Увидев Бартона, он пришел в себя, надев светскую маску, но глаза сияли от восторга. — Я рада, — мягко улыбнулась Наташа: глядя в счастливые глаза друга, она сама почувствовала, как восторг наполняет ее. — Не буду задерживать вас, — вновь напомнил о себе лорд Бартон. — Есть еще одна вещь, шевалье, — повернулся он к Баки. — Я хотел навестить лорда Роджерса, но, узнав, что вы также добиваетесь свидания с ним, не стал переходить вам дорогу. — Благодарю вас за это, — поклонился Баки. — Прошу лишь вас передать ему, что я уже связался с английским посланником, и мы делаем все возможное, чтобы вызволить его. Дело усложняется тем, что маркиз принес присягу французскому королю, что не позволяет нам назвать его иностранным подданным в полной мере, но я не сдамся, — он вскинул голову. — Рад слышать, сударь, — кивнул Баки, — мы тоже ищем варианты. — Тогда можете рассчитывать на любое содействие с моей стороны, слово чести. — Вы близки с лордом Роджерсом? — спросил Баки. — Да, мы были дружны с детства, более того, могу сказать, что лорд Роджерс — мой единственный близкий друг здесь. — Что ж, тогда мы обязательно воспользуемся вашими услугами, если в том возникнет нужда, — кивнул Баки. Бартон поклонился, бросил еще один нежный взгляд на Наташу и покинул их.