Рыцарь

__ – Софи. – Я хочу приготовить лазанью. – Софи! – Лазанья “4 сыра”, из гофрированных листков теста. Ой, а вы знаете, как сделать так, чтоб они не разлезлись? – Софи, вы принцесса, а не кухарка. Вы должны учиться. Когда вы в последний раз сидели за книгами?       Софи задумалась. – Еще надо бы добавить зелень. – Софи! – Я пойду в магазин. А вы – ждите меня здесь. – Ради всего святого, Софи! – серый с белым воротником кот начал терять терпение. – Выбросьте из головы эту ерунду! Приготовить лазанью может кто угодно, а вот быть единственной наследницей… – Хорошо, хорошо, – Софи сдалась. – Только прекратите ворчать. Раз уж лазанью может приготовить кто угодно, тогда этим займетесь вы. – Но… – И чтобы тесто не разлезлось!       Гордо развернувшись, Софи зашагала прочь из кухни. Ее дядя, герцог Вествальдский, по несчастью превращенный в серого кота, пустился следом по опустевшему замку. __ Много лет назад члены королевской семьи разделились на два лагеря. В ходе кровопролитной войны высвободившаяся из глубин замка магия превратила их в кошек. Всех, кроме принцессы. Ее дядя, герцог Вествальдский, еще питал надежду – правда, угасающую – что она возьмется за ум, научится обуздывать магию и спасет королевство и свою семью. – Софи, мне надоело бегать за вами и повторять, как попугай, что вы должны учиться! Вам же предстоит спасти королевство! – А вы предлагаете делать это на голодный желудок?       После того, как от затяжной болезни умерла кухарка, питание принцессы стало хаотичным. А после того, как умерла портниха, Софи вместе с камеристкой сама шила себе платья, и это было куда увлекательнее, чем спасение королевства. – Надо сходить в оранжерею, набрать огурцов. – Пошлите Констанцию!       Софи сосредоточенно смотрела в угол. – Дядя, а вы умеете ловить мышей?       Глаза герцога округлились. – Софи! – Ладно, извините. Просто это странно: все мои родственники теперь – кошки, но мышей почему-то ловить некому. – Она еще немного подумала. – Я расставлю ловушки. __ После полудня к Софи пришла крестьянская девочка Милли. Это она поделилась с принцессой рецептом лазаньи. А еще у Милли были смешные деревянные башмаки, стук которых разносился эхом по всему замку. – Давай спрячемся? – предложила Софи. – Постой, ты разве не должна заниматься? – Скукотень, – Софи закатила глаза. – Я прошла уже три книги, и по-прежнему ничего не умею. – А про что там?       Софи попыталась вспомнить. Ей не нравилось, когда Милли расспрашивала про магию. – Ну-у… про стихии, травы, всякое такое. Бросаешь полынь в огонь и вызываешь какого-нибудь духа. Я пыталась вызвать дух сестры Клэр, но не получилось. – А она тоже умерла? – Угу.       Милли закусила губу. – А можешь мне показать? – Опять? – Ну, вдруг на этот раз получится.       Но Софи решительно помотала головой. – Не получится. А даже если и получится, я не хочу разговаривать с сестрой Клэр. Она вечно ругалась насчет моих волос и говорила, что я неопрятная. – Тут Софи оживилась. – Пойдем лучше порисуем пегасов? – В туалете? Но уже почти темно… – Пошли-пошли, – Софи схватила ее за руку и потащила в коридор. – Я возьму фанарь. Там не страшно. И нет привидений, я искала.       С тех пор, как началась война, все стены женских уборных в замке были изрисованы мелом. __ – Сосредоточьтесь. – Я сосредоточилась. – Вы должны ощутить, как сила внутри вас резонирует с силой внутри огня…       Софи прыснула. – Что смешного?       Софи помотала головой. – Вы слушаете, что я вам говорю?       Софи спешно закивала.       Она сидела напротив печи в кухне, на каменном полу, сложив руки на коленях. Дядя велел ей закрыть глаза и сосредоточиться, но она все время подглядывала, и ей почему-то все время было смешно. – Вспомни о своих предках. Попытайся мысленно обратиться к… – Дядя? – Чего? – Вы видели призраков в женском туалете?       Говард опешил. – Призраков?.. Софи, вам удалось вызвать…       Но она замотала головой. – Нет-нет, это Милли их боится. У них в деревне верят, что у нас везде призраки. – Не занимайтесь глупостями! – рявкнул герцог. – Пока ваши родители сражаются в кровопролитной войне, вы тратите время черт знает на что! Сосредоточьтесь!       Софи сосредоточилась.       Надо будет как-нибудь уговорить Милли остаться в замке в полнолуние. Они могут разбить палатку в женском туалете, развести костер на полу и рассказывать страшные истории. Заодно Милли убедится, что никаких призраков тут нет, и ей разрешат оставаться у Софи с ночевками. __ – Приятного аппетита, – чинно произнес герцог, и все принялись за ужин. Он сидел во главе стола – вернее, на столе – и лакал молоко из блюдца.       Софи кивнула и принялась ковырять ложкой кашу. Она не любила овсянку и часто ограничивалась тем, что выковыривала разбухший изюм. Вечером придет Милли и наверняка принесет что-то вкусное. Пышные булки с маслом. Свежий сыр с укропом и сладким перцем. Или пряники… Еда в замке была такой пресной, что даже посуда с синими и золотыми узорами ее не спасала. – Дядя. – М-м? – А я научилась вызывать духов из огня. – Отлично. Завтра принимайтесь за ураганы и штормы. – Легкотня! – отмахнулась Софи.       Кроме принцессы, камеристки, пары стражей, смотрителя и герцога в замке никого не было. Софи это даже нравилось: она чувствовала себя хозяйкой огромного дома, с кучей темных коридоров, чуланов и комнат, а также шкафов, в которых можно рыться, и кабинетов, в которых можно воровать бумагу и перья. – Дядя? – Софи наконец решилась задать давно мучивший ее вопрос. – Чего? – А куда вы ходите в туалет?       Герцог Вествальдский поперхнулся молоком. – Ваше высочество, – цокнула языком камеристка. Но она сидела в дальнем углу стола, почти что в другом конце столовой, и Софи отмахнулась. – Нет, ну правда. У вас есть лоток? Или там… – Ешьте свою кашу, – раздраженно мяукнул герцог, – вы же за столом!       Софи затронула больную тему. Трудно блюсти этикет, когда ты кот, но от фундаментальных кошачьих традиций вроде вылизывания яиц герцог Вествальдский пока воздерживался. __ Вечером пришла Милли и принесла кукурузные лепешки. – Мы можем посыпать их сахаром, – предложила она, заметив брезгливое выражение на лице принцессы, но Софи помотала головой. – Сахар закончился.       Они приволокли одеяла и подушки в женскую уборную. Софи своей девчачьей интуицией верила, что дядя не рискнет заходить сюда, и никто им с Милли мешать не будет.       По каменным стенам летели нарисованные мелом пегасы и кошки с крыльями. Дыра, из которой выходила труба к раковине, Софи закрасила сплошным облачком. Из высокого узкого окна падал лунный свет. – Мама говорит, в этом году будет засуха, – сказала Милли. – Все кабачки уже сохнут. – А почему вы их не поливаете? – Все поле? Даже если мы целый день будем бегать к колодцу и обратно, к колодцу и обратно, мы не сможем все полить. – Но вы польете хотя бы часть!       Милли покачала головой. – Нам нужен дождь. – Слушай, – сказала Софи, – я уже дошла до четвертой книги. Я могу быстренько научиться вызывать ураганы и штормы, и призвать дождь!       В былые времена этим занимались взрослые члены королевской семьи. До того, как началась война, и они превратились в кошек. – Ураганы не надо, – испуганно заговорила Милли, – они все овощи из земли повырывают. Только дождь. – Я попробую.       Они разложили лепешки на салфетке, но ела их только Милли. После сладкого изюма, выковырянного из овсянки, принцесса не соблазнилась деревенскими кукурузными лепешками. – Мама говорит, – сказала Милли с набитым ртом, – что когда король с королевой вернутся, у нас больше не будет ни засух, ни болезней, ни нищеты. – У нас итак нет нищеты. – Есть. – Нету. – Есть! – Нету! – Софи начала злиться. – Помнишь, я на прошлой неделе подарила тебе то парчовое платье? Разве это нищета? – Крестьяне, ваше высочество, в парчовых нарядах не ходят, – обиженно сказала Милли. – Мама запретила мне его носить. – Почему? – Сказала, что я порву его. Или оно зацепится за колючки кабачков, или огурцов. Или я его испачкаю. – Я могу подарить тебе еще одно. Будет запасное.       Милли немного поколебалась, но потом сдалась. – Вот то синее с белым?       Софи закивала. – Давай. — На исходе июля с фронта пришло письмо. – Софи! Софи! – заорал герцог. Софи сначала испугалась, что ему хвост прищемили. – Что случилось? – Она выскочила из своей комнаты. – Письмо! Письмо! – Герцог скакал вокруг стоявшего в холле гонца, который, похоже, пребывал в нерешительности. – Дай его сюда, тупица! – Подождите. – Софи подбежала к гонцу, вырвала письмо и распечатала. – Ой! Это от доктора! – Дайте сюда! Дайте сюда! – Вопил герцог. Он собирался вот-вот прыгнуть прямо на нее и вскарабкаться вверх по юбке, но Софи увернулась и бросилась в туалет. – Софи-и-и!       Добежав до туалета, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Дыхание сбилось, сердце гулко стучало. – Софи, немедленно откройте дверь и отдай мне письмо! Оно адресовано мне, и это я должен его прочесть! – Герцог скребся снаружи, но Софи не обращала внимания. Она сломала печать и развернула письмо.       “Дорогой Герцог,       увы, мы не смогли отбить вчерашнюю атаку. Королева приказала отступать. Мы потеряли Рассела. Барон Хьюберт тяжело ранен – я осмотрел его, и, могу вас заверить, он поправится. Кровавые теперь нападают по одиночке. Они подкрадываются к нашим солдатам, кусают их, пока те спят, и обращают в себе подобных. Их войска растут с каждой ночью, а мы продолжаем терять своих. Ваше последнее послание отнюдь не звучало утешительно. Но мы держимся. Передавайте привет принцессе.       Искренне ваш, др. Кори”.       Софи опустилась на пол. __ – Вчера доктор Кори написал, что у наших все плохо, – сказала Софи, когда они с Милли рвали цветы под замковой стеной. – Кровавые теперь их кусают. И когда кровавый кусает нашего, наш тоже становится кровавым.       Милли долго молчала, потом спросила: – Ты думаешь, они смогут добраться до нас? – До замка? Не-е, у нас хорошие ворота, – отмахнулась Софи. – К тому же, есть охрана. – Я имела в виду до деревни.       Софи помолчала. – Не знаю. Надеюсь, что нет.       Какое-то время они молча рвали цветы. Ладонь принцессы наполнялась пахучими стеблями ромашек и пижмы. – А почему тебе не пишет ее величество? – Снова спросила Милли. – У нее много дел. Она командует войсками обороны, пока папа ведет наступление. – Слушай, а как они, ну… сражаются? Они же, как бы… кошки..?       Софи задумалась. – Не знаю. Я вообще плохо их помню. Когда они ушли, я еще была маленькая. Ой, махаон! Смотри! – Рядом из травы вспорхнула черно-желтая бабочка. – Это плохой знак, – Милли помрачнела. – Почему? – Будет засуха.       Софи прикусила губу. – Если что, я поделюсь с тобой макаронами. У нас их еще много. – А остальные? У тебя макарон на всю деревню хватит? – Ну… наверное. – И на все остальные деревни?       Софи потупилась. – Я прошла уже половину четвертой книги. Еще чуть-чуть, и я научусь вызывать грозу. – Только не ураган, – напомнила Милли. – Ага. Я помню. __ Август выдался жарким и сухим, и только в замке было темно прохладно. Софи почти перестала выходить наружу. Она скрывалась в библиотеке, пытаясь заставить себя одолеть четвертую Книгу Крови, но текст был таким старым и занудным, что она то и дело засыпала. Ей снились красные кошки с горящими глазами и острыми клыками – они гнались за ней и хотели укусить, чтобы она умерла, а потом стала такой же, как они. И, может быть, тоже кого-то укусила. Они так сделали уже с половиной ее родственников. Герцог Уильям и герцогиня Клара первыми обратились в кровавых – Софи помнила, как прочла об этом в письме королевского доктора. Хорошо, что кошки не могли колдовать, иначе кровавые бы уже захватили все королевство. – Софи!       Ее разбудил строгий голос дяди. Она протерла глаза. Герцог сидел на столе и сверлил ее недовольным взглядом круглых желтых глаз. – Да? – Вы прочли четвертую книгу? – А… почти.       Софи невольно зевнула. – Если до сегодняшнего вечера вы не продемонстрируете мне, чему научились, я оставлю вас без ужина. Ей-богу, вы самая ленивая девочка на свете! Судьба целого государства зависит от того, насколько прилежно вы делаете домашние задания, а вы только и делаете, что собираете цветы и болтаете с этой крестьянской… – Хорошо-хорошо-хорошо, не надо ворчать, – Софи потянулась. – Я попробую вызвать дождь. – Уж потрудитесь. – А что сегодня на ужин? – Овсянка. – Опять?! __ Вечером над замком собралось несколько грозовых тучек. Они кололи друг друга мелкими молниями, закрывали тенью часть ближайшей деревни, но дождем так и не разродились. И сколько бы Софи ни пыталась сосредоточиться, стоя на балконе и возведя руки к небу, ей не удалось выдавить из облаков ни капли. – Вы – самая бестолковая принцесса в истории, – причитал герцог, прохаживаясь по перилам. – Народ погибает от неурожая, а вы не можете взять себя в руки и сосредоточиться.       Это правда. Софи не могла сосредоточиться. Едва она начинала думать о силе внутри нее, и как эта сила соединяется с силой, накопившейся в облаках, как в ее ум закрадывалась овсянка, мерзкая липкая субстанция без молока и сахара, только с изюмом, плавающим кое-где в мутной жиже, и Софи тут же бросала грозу и принималась перебирать в уме рецепты. Что бы такого приготовить? У них еще есть морковь? Можно было бы испечь морковный торт. Или блинчики. Да, блинчики. Надо только раздобыть сахар. Она могла бы послать… – Софи! – Я пытаюсь, – она топнула ногой. – А вы мне мешаете!       Надо думать о Милли. Если не будет дождя, ее семья останется без урожая. Не будет урожая – не будет моркови. Морковный торт… – Софи! – Ну чего? – Ваши облака улетели.       Она подняла голову. И правда, облака, которые она такими усилиями собрала, побелели и разлетелись в разные стороны. Одно облако разделилось надвое, и одна часть немного напоминала пегаса.       Софи опустила руки. – Я устала. – Начинайте сначала! – Не хочу! Я устала, я голодная, я… – Или вы сегодня вызовете грозу, или никакого ужина!       Софи представила, как скидывает дядю с балкона. – И больше никаких… – Довольно! – закричала она, снова топнув ногой. – Довольно, довольно, довольно! Прекратите меня учить, или я сброшу вас отсюда!       В этот момент над ними загрохотало. На балкон, каменный двор и замковую стену легла тень. В считанные мгновения она расползлась, накрыв собой весь замок. Герцог удивленно посмотрел вверх, и на нос ему приземлилась жирная дождевая капля. Он вздрогнул, поморщился, чихнул и потер мордочку лапой.        __ Осенью с фронта пришло еще одно письмо. На сей раз Софи поймала гонца еще на подходе к замку и забрала письмо до того, как дядя узнал о нем.       “Дорогой Герцог,       мы продолжаем нести потери. Прошлая луна принесла много смертей – нам пришлось добить всех покусанных, пока они не обратились. Это было тяжкое бремя. Впрочем, будучи врачом, я вынужден временами выполнять работу палача.       Рад слышать об успехах принцессы. Сейчас это единственное, что дарит нам надежду. Держите меня в курсе.       Искренне ваш, др. Кори”. __ – Дядя говорит, что когда я выучусь, то смогу превращать кошек обратно в людей, – сказала Софи, когда они с Милли лепили пирожки на кухне. – Ага, я знаю. – Милли наполняла кругляш из теста смесью яйца и гороха. – Мне мама рассказывала. Она говорит, что когда ты овладеешь всей силой и станешь полноценной наследницей, ты превратишь их всех в людей, и они смогут победить кровавых.       Софи сосредоточенно раскатывала тесто. Вперед-назад, вперед-назад. Деревянная скалка липла к рукам и вязла в особенно плотных участках, но Софи упрямо давила на нее и катила – вперед-назад, вперед-назад.       Она уже миллион раз слышала про важность овладевания силой. Про то, как придет Великий День, и она сможет превратить своих родственников обратно. Это все, конечно, было нужно и правильно, но почему-то ей не хотелось приближать Великий День. Софи сама не могла объяснить себе, почему. Не то, чтобы она не скучала по родителям, или не хотела победы над кровавыми. В конце концов, кровавые несут только смерть, и если их не победить, они рано или поздно придут в замок и убьют ее, или, того хуже, укусят, и она сама станет, как они. Софи запихивала в себя древние знания, и сила мало-помалу подчинялась ей. Становилась управляемой. Направляемой. Но чем дальше, тем меньше Софи хотелось учиться. Она увиливала от занятий, прокрастинировала и все чаще огрызалась на дядины увещевания.       По ночам ей снились кровавые кошки, которые гонятся за ней по пятам. __ Дело шло к зиме. Однажды Милли появилась у ворот замка с тележкой, полной тыкв. – Это мама просила тебе передать, в благодарность за дождь, – сказала она, передавая тележку Софи. – Как здорово! Можно сделать джем. Он долго хранится. Я обожаю тыквенный джем с орехами, особенно когда намазываешь его на тосты, и сверху сыром посыпать, он так тянется…       Они протащили тележку в кухню. Тарахтение раздавалось по всему замку и, разумеется, не укрылось от чутких кошачьих ушей. – Что это тут у вас? – Герцог вспрыгнул на стол. Хвост трубой, усы торчат в стороны тонкими веерами. – Тыквы. – А, и ты здесь? – Он заметил Милли. – Уходи, у принцессы много дел. – Дядя! – Она отвлекает вас от учебы!       Милли потускнела и пошла прочь. Софи попыталась ее остановить: – Нет, постой! – Уходи, – с нажимом повторил герцог, и уже мягче добавил: – Можешь передать матери нашу благодарность.       Милли вырвалась и убежала. – Дядя! – Софи гневно уставилась на него. – Эта крестьянка отнимает у вас слишком много времени. – Она просто зашла в гости! – на глаза Софи наворачивались слезы. – И вообще, она моя подруга! – Софи, ваша семья гибнет от укусов кровавых, – зашипел Говард. – А вы, вместо того, чтобы помогать, играете в повара! – Дядя! – А ну, марш в библиотеку! – Не пойду! – Закричала Софи так, что посуда вокруг задрожала, а из печи вырвался лоскуток пламени и обжег усы изумленного герцога. Он отскочил и вытаращился на обуглившиеся кончики.       Наступила тишина.       Придя в себя, герцог выпрямил спину и тоном, не терпящим припирательств, произнес: – Немедленно в свою комнату. И сегодня вы остаетесь без ужина. __ Софи добралась до последней книги. Теперь она могла повелевать огнем, поднимать ураганы и бури, призывать дождь и поднимать в воздух огромные камни взмахом руки. Ей предстояло осилить самое сложное: научиться превращать вещи в другие вещи. И обратно.       Герцог не отходил от нее ни на шаг. Он запретил впускать посторонних в замок и приказал закрыть кухню – “Еще не хватало, чтобы ты устроила пожар”, с издевающейся полуулыбкой промяукал он. Готовкой, уборкой и стиркой была вынуждена заниматься камеристка. Один из стражей умер от лихорадки, а второй не мог нести службу круглосуточно, так что ночами герцог сам охранял замок, прохаживаясь взад-вперед по перилам балкона, периодически останавливаясь, чтобы умыться и вылизать шерсть. __ Софи клевала носом за завтраком. – Как успехи? – спросил герцог. – Я устала. – Я спросил, как успехи.       Она вздохнула. – Ну, я превратила чернильницу. – Во что?       Ложка опустилась в овсянку. – В пегаса. – Софи! – В порцелянового. Но он получился без крыльев. – То есть, вы превратили чернильницу в обычную лошадь.       Молчание. – А обратно?       Молчание. Расколдовывать вещи было задачей для гениев, а Софи себя гением не считала.       Герцог вздохнул. – Мда. И это наследница великого рода. Полюбуйтесь, дамы и господа.       Она бросила на него гневный взгляд исподлобья. Кроме них и камеристки, молча жующей кашу в дальнем углу стола, никого не было. – Что ж, очень жаль, – продолжал герцог, скорбно глядя в блюдце. – Загубить королевство по собственной нерасторопности… – Я стараюсь! – выкрикнула Софи. – …достойно единственной августейшей особы, волею случая оставшейся человеком. Жаль, очень жаль. – Я же сказала, я стараюсь! – Другая бы, конечно, усердно училась бы, но у ее высочества есть более важные дела… – Я сейчас подниму стол и вышвырну его в окно! – Теперь принцесса занимается уничтожением мебели, – невозмутимо продолжал герцог. – Изготовленной, прошу заметить, задолго до ее рождения лучшими мастерами королевства.       Софи вскочила и вышла из столовой, хлопнув дверью. Стол и правда был хорош. Да и потом, если она выкинет его, где они будут есть? __ Наконец Софи одолела последнюю книгу. В тот же день герцог устроил ей экзамен, заставив продемонстрировать все, чему она научилась. – А теперь – обратно, – командовал он, сидя на спинке высокого кресла. Софи только что превратила табуретку сначала в вазу, потом – в живого кролика. – Что, полностью? – Да, полностью!       Софи зажмурилась, вытянула вперед руки и мысленно направила всю свою силу на кролика. Раздался легкий щелчок, и кролик превратился в табуретку – она неровно грохнулась на пол, зашатавшись с одной ножки на другую. – Ты пропустила вторую итерацию! – завопил герцог. – Да знаю, знаю, сейчас, – Софи отбросила упавшую на лицо прядь волос и снова закрыла глаза. В последнее время дядя стал до жути раздражительным. Ему все подавай идеально и с первого раза.       Софи напряглась. Очень сильно напряглась. Казалось, она буквально выдавливает мозги наружу. Голова устала и немного кружилась, в висках стучало, и разум ее подрагивал, как перенапряженная мышца.       Вскоре табуретка схлопнулась, и вместо нее на полу оказался все тот же кролик. – Вторая итерация, Софи! Вторая! Это третья! – Да вижу я! – А раз видите, так переделывайте!       Она опустила голову закачалась из стороны в сторону, словно потерявшая управление марионетка. – Я больше не могу. – Надо! – Я больше не могу, – устало повторила Софи.       Герцог спрыгнул с кресла и подошел к ней, заглянул в лицо. – Но вы должны, – отчетливо произнес он.       Но Софи уже знала, что ей нужен перерыв и, неловко повернувшись, вышла из комнаты, все еще покачиваясь. Кролик, сначала осторожно обнюхивавший ковер, теперь исследовал комнату, двигаясь короткими грузными прыжками, передвигая вперед передние лапы и рывком подтягивая задние. – Тьфу, черт… если бы все можно было сделать самому, – пробормотал герцог и засеменил вслед за Софи. __       Спустя неделю она могла проделывать семь итераций превращений в обе стороны. Дядя, казалось, смягчился и разрешил ей пригласить в гости Милли. – Смотри, смотри, как я умею! – радостно завопила Софи, вытянув руки перед собой. Милли завороженно наблюдала, как пуфик схлопывается, превращаясь в кусок яблочного пирога, а кусок яблочного пирога схлопывается, превращаясь в башмак, а башмак схлопывается, превращаясь в статуэтку в виде ослика, а ослик схлопывается, превращаясь в ножницы… превращения мелькали перед глазами, и Милли даже не успевала удивиться, как очередная вещь схлопывалась и выхлопывалась, став уже чем-то другим. – Правда, здорово?       Милли закивала. Теперь она немного побаивалась Софи. А вдруг они поссорятся, и принцесса превратит ее в камень? – Я уже могу и так, и обратно!       Софи делала вид, что превращения даются ей легко и без труда, но это было неправдой. Она по-прежнему сильно уставала, и способность концентрироваться быстро исчерпывалась, особенно когда Софи демонстрировала какие-нибудь уж совсем сложные выкрутасы. – Здорово… может, пойдем на кухню, приготовим блины? – осторожно предложила Милли.       Софи отвлеклась. Несчастный предмет, который она только что превращала, замер в воздухе, а затем с глухим стуком упал на пол. Это был пуфик для ног. – Зачем? Я могу превратить в блины что-нибудь другое!       Милли испуганно улыбнулась. Она прижимала к себе корзинку, с которой часто ходила. Софи, только сейчас заметив ее, просияла. – О! Дай сюда. – Она протянула руки, но Милли попятилась и прижала корзинку к себе еще крепче. – Ты чего?        В холл беззвучно вошел герцог. – А-а, приветствую, барышня, – промурлыкал он, завидев Милли. – Вы очень кстати. – Он подошел к Софи, сел рядом с ней и обвил хвост колечком вокруг лап. – Софи. Превратите эту девочку в кролика.       Софи выпучила глаза. – Чего?.. – А потом обратно.       Милли попятилась в сторону двери, но герцог тут же пронзительно мяукнул: – Стоять! – И снова посмотрел на принцессу. – Софи. Вы слышали, что я сказал?       Софи была в ступоре. Она, конечно, уже наловчилась превращать все подряд во все подряд. Но превратить живого человека было как-то страшно. – Это… это опасно, – наконец проговорила она. – Вот именно! И перед тем, как вы проделаете это со мной, я должен убедиться, что вы действительно этому научились, – нетерпеливо сказал он, и повернулся к Милли: – Стоять, кому сказано!       Но Милли уже юркнула за дверь, и снаружи послышался торопливый стук ее деревянных башмаков. – Я… я не могу, – выдавила Софи, внезапно скуксившись. Вся ее радость куда-то делась, и принцесса угрюмо смотрела себе под ноги. – Не можете – так учитесь! – Я… пытаюсь… – Нет, не пытаетесь! Если бы вы действительно пытались, вы бы не дали уйти этой крестьянке! – Не давите на меня! – заорала Софи, потеряв самообладание. – А то что? Пожалуетесь на меня матери? – Тон герцога стал издевательским. – Вашей матери, которая пятый год сражается против армии кровавой нечисти, командует целыми войсками и защищает страну! Вы пожалуетесь ей, что дядя заставляет вас делать уроки?       Софи потупилась. – Но я… я не могу превратить Милли. Она моя подруга. – А я – ваш дядя, ваш герцог и ваш опекун! И вы должны делать, что я вам говорю, иначе вы погубите и себя, и все королевство!       Софи развернулась и зашагала прочь. – А ну вернитесь!       Она быстро взбежала на второй этаж, преодолела два коридора и заперлась в женской уборной. В глубине замка все еще раздавалось яростное мяукание.       Софи посмотрела на стены, разрисованные пегасами. Вдруг у нее появилась коварная мысль. “А вот тебя я расколдовывать не буду, гнусный котяра!” __ Но он заставил ее это сделать. В день, когда с фронта пришло очередное письмо, в котором доктор сообщал, что королева мертва. “Эта тварь укусила ее, Герцог. Мы не могли ничего сделать. Нам пришлось ее обезглавить. Пока я пишу вам это, у меня на глаза наворачиваются слезы…”       Прочитав, Софи впала в истерику. Она так рыдала, что стены тряслись от судорожных подземных толчков, а в небе над замком разразилась буря настолько сильная, что можно было подумать, будто наступил конец света.       Она не хотела отдавать письмо. Горе полностью завладело ею, и она не собиралась позволять ему читать, но герцог прыгнул на нее со спинки кресла, оцарапал и выдрал письмо из рук. При всем смятении, Софи не ожидала такого.       Дочитав, герцог отбросил письмо и приказал: – Превращай меня!       Он перестала рыдать. – Сейчас?... – Да, сейчас! – Но я… – Превращай меня, кому сказано!       Он всхлипнула и попыталась взять себя в руки. Все рушилось. Ждать больше нельзя. Если они убили ее мать, фронт вот-вот может посыпаться. Тогда кровавые коты захватят королевство. – Ну! – Герцог рассержено вилял хвостом и выглядел так, что если она немедленно не послушается, он бросится ей в лицо и выцарапает глаза.       Софи вытянула вперед руки. Расправила ладони. Закрыла глаза. Дыхание было неровным, мысли ходили ходуном, и все ее тело еще мелко дрожало.       Она сделала вдох.       Представила, как из недр ее существа поднимается вихрь, незримый вечный вихрь, уходящий корнями вглубь времен. Она заставила его пройти сквозь ее грудь, через руки, вытолкнула открытыми ладонями в сторону герцога.       Она открыла глаза.       Ничего не произошло. – Еще раз!       Софи снова сделала вдох и закрыла глаза. Снова обратилась к вихрю, сидевшему у нее внутри, и еще сильнее протолкнула его через ладони – он прошел сквозь кожу как электричество.       Она почувствовала отдачу. Попятилась к двери и открыла глаза.       Вместо кота, серого с белым воротником, посреди комнаты стоял высокий, наполовину седой мужчина в камзоле и галстуке-гофре. Едва столкнувшись взглядом с племянницей, он выбросил вперед свои, теперь человеческие руки. Глаза его блеснули. Софи отскочила, спрятавшись за дверной косяк – и почувствовала, как мимо нее пронесся мощнейший поток магии, напоминавший удар.       Вне себя от ужаса, она бросилась по коридору к уборной. __       Софи заперла дверь и забилась в угол. На полу валялись смятые подушки и одеяла – разоренная халабуда. В груди стучала всего одна мысль: “Он хотел превратить меня, он хотел превратить меня, он хотел превратить меня…” Или вовсе – убить? Но зачем? Почему? Он хотел превратить ее – во что? В камень? Неужели все это время ее собственный дядя хотел ее убить? Ее, единственную наследницу, надежду королевства? Почему тогда он до сих пор этого не сделал? Ведь убить можно было и без магии. Он мог сдать ее кровавым, он мог отравить ее кашу, он мог приказать страже…       Ответ напрашивался сам собой: потому что тогда он не добился бы от нее этого превращения. Превращенные в кошек не могли пользоваться магией, а она – могла. Теперь же, когда он сам стал человеком, он мог спокойно убить ее, или превратить в камень, в статуэтку, в кухонную лопатку, и спрятать бы в кладовой, чтобы самому стать законным наследником. Он мог бы поехать на фронт и убить ее отца. Человек против кота. Да он легко бы расправился со всей армией!       В коридоре послышался топот. – Софи! Открой дверь, или я разнесу замок к чертовой матери!       Она должна что-то сделать. Что-нибудь срочно придумать. Но что?       Дверь содрогнулась от внушительного удара.       Софи выбросила вперед руки, зажмурилась и превратила одно из одеял в огромный каменный блок, которым забаррикадировала вход.       Еще один удар. Деревянная дверь разлетелась в щепки. – Как не стыдно, – прокричала Софи, – уничтожать замок, построенный за годы до вашего рождения! А ведь над ним трудились лучшие архитекторы королевства!       Теперь ударом сотрясло каменную глыбу. Она отъехала вглубь уборной, но всего лишь чуть-чуть. – Очень жаль, – продолжала Софи, – что единственная августейшая особа, которой посчастливилось превратиться обратно в человека, так скверно распоряжается своими талантами! Жаль, очень жаль!       Еще удар. Каменная глыба отодвинулась настолько, что в открывшийся проем протянулась рука в кружевном рукаве батистовой рубашки. – Другой бы на вашем месте спасал королевство! – Орала Софи. Она подошла к каменной глыбе и принялась осторожно на нее  карабкаться. – Но, вероятно, у его светлости герцога Вествальдского есть дела посерьезней!       Она услышала, как по ту сторону раздалось шипение: “Маленькая сучка”.       Софи добралась до вершины камня, на высоту, где заканчивался дверной проем. Когда в глыбу прилетел очередной удар, она с трудом удержала равновесие.       Теперь проем расширился настолько, что через него мог пройти человек.       И он пройдет. Заглянет в уборную, ища племянницу, ожидая, что она забилась в угол и трясется от страха. Он и не подумает посмотреть вверх.       Софи стояла на вершине каменного блока. Миг – и прямо под ней в проеме появилась макушка герцога. Не успел он обойти камень, как Софи зажмурилась и запустила в него толчком такой силы, что ей показалось, она сама не выдержит и взорвется, разлетится на кусочки от оглушительного древнего заклинания, пронзившего ее столбом света.       Раздался не хлопок, а настоящий взрыв.       Каменная глыба подпрыгнула и с грохотом опустилась, сбросив Софи. Принцесса упала на подушки и все еще валявшееся на полу одеяло.       Переведя дух и оглядевшись, она поняла, что перестаралась.       В проеме, между каменной глыбой и развороченным дверным косяком, лежал мертвый серый кот. __ – Ну, как мне? – Великовато. – Это самые маленькие. Детские. – Ну так они на мальчиков рассчитаны.       Они с Милли стояли посреди оружейной, Софи примеряла доспехи. – Слушай, а может, ну их? Зачем они тебе? Только грохочут, да и тяжело в них, наверное.       Но Софи упорствовала. – Рыцарь должен быть в доспехах. – Но ты не рыцарь! – Еще какой рыцарь. Я победила врага, – мрачно добавила она. – Но в рыцари должен посвятить король! – Или член королевской семьи, – поправила Софи. – Я сама себя посвятила. – Разве так можно? – А почему нет?       И все же они сошлись на том, что доспехи Софи не помогут. Да и подходящего размера не нашлось. Лучшие королевские мастера не предполагали, что их кольчуга и шлем могут понадобиться маленькой девочке. И что она захочет надеть их поверх платья.       Софи взяла только маленький кинжал. Милли настояла на том, чтобы она сняла туфельки и переобулась в сапоги. – Они мне ноги натирают, – жаловалась принцесса. – Зато они в стременах не застрянут!       Они вышли к конюшням. Часовой Клаус – все, что осталось от многочисленной королевской стражи – заседлал белую лошадь. Взобравшись в седло и взяв повод в руки, Софи покровительственно произнесла: – Если я не вернусь к первому снегу, считай меня погибшей за мое королевство. Позаботься о Констанции. Помни, Миллисента, ты теперь – за старшую. – Софи… – И пойди переоденься в платье! То синее с белым, которое тебе нравится. Ты же теперь принцесса! – Софи, я не уверена… – Тут нет ничего сложного. Просто присматривай за королевством, пока меня нет, ладно? Я съезжу на фронт, расколдую там всех, они победят кровавых, и мы вернемся. – Софи! Я не могу! Я не справлюсь! – Милли захныкала. – Но ты должна, – твердо отрезала Софи. – Если я не вернусь, замок – твой. – (Глаза ее подруги округлились). – Нарекаю тебя Миллисентой Первой. – Софи-и-и!… – Клаус! Открывай ворота!       Часовой направился к воротам. Когда они открылись, Софи легонько сжала пятками бока лошади, и та послушно зашагала. Софи чувствовала, как двигаются под седлом лопатки животного. Цок-и-цок-и, цок-и-цок-и. – Удачи, ваше высочество, – прохрипел Клаус, когда она проезжала мимо него. – Софи-и-и! – раздавался позади плач Милли, но Софи не оборачивалась. Вот куда это годится? Она же теперь Миллисента Первая, в конце концов. Надо взять себя в руки и делать, что говорят. Софи же смогла?       Дорога спускалась к деревне. Софи думала о матери. Королева погибла, и нельзя допустить, чтобы это было зря. Они победят. Они не могут не победить. Тем более, теперь, когда к ним присоединится Софи. Теперь она – рыцарь. К бедру у нее пристегнут кинжал на кожаном ремне. На каждом шагу лошади он легонько ударялся о седло. Тук-и-и-тук-и. Тук-и-тук-и.