Зависть?

Когда брат умер, они перестали меня замечать. Но только я один знал, какая он на самом деле гнида. Я приносил матери лекарства, успокаивал истерики по ночам. Я отбирал у отца пиво и укладывал его спать. Бегал за едой, мыл дом, помогал обзванивать людей и одногруппников брата. Звал всех на его похороны, потому что родители от слез давились и не могли вымолвить ни слова. Я был почти уверен, что у него хорошие оценки, потому что он спал с учительницей или с дочерью декана. Все, что у него было — незаслуженно. И сейчас такие страдания по нему он получает незаслуженно. Но мне всегда ставили его в пример. Он был старше всего на два года, но за это время успел стать лучшим во всем. Мне уже недостаточно было учиться на «отлично». Потому что это уже сделал брат. Чтобы получить внимание родителей, мне нужно было превзойти его. Я больше не мог сидеть на диване в зале, потому что знал, что он трахался тут с кем-то. Кобель. Я не мог сидеть с одной стороны стола на кухне, потому что видел его там с какой-то шалавой. Он пользовался репутацией старшего. На него не обращали внимание, на него забили Ему доверяли. Куревом, бухлом пытался привлечь внимание родителей показывал, что уже взрослый и независимый. Меня как младшего любили больше. С меня сдували пылинки. Я не понимал, как ему было тяжело жить, получая от родителей куда меньше заботы. Наверное, поэтому он пошел по кривой дорожке и так рано умер. Разные люди приходили с одинаковыми причитаниями. Выражали сочувствие родителям. «Как же так, какой хороший мальчик, небеса забирают лучших из нас». Я молча стискивал зубы и радовался, что этот торчок сторчался прежде чем начал выносить вещи из дома. Ах, как он рисовал. Он успел отличиться во многом: спорт, учёба, хорошие и верные друзья. Но поистине хорошо он рисовал. Я не умел рисовать вообще, но с наслаждением и благоговейным трепетом следил, как из-под его руки таинственные штрихи собирались в завораживающую композицию красок и образов. Проходили часы, мы сидели вместе, не проронив ни слова, наслаждаясь витающим в воздухе творчеством, боясь спугнуть вдохновение. Кривые линии какой-то мазни висели на стенах. Небольшая картинка лежала поверх фотографии со мной на прикроватной тумбочке матери. Его портрет висел на стене на кухне. Я приходил есть по ночам и снимал его, переворачивая лицом к стене на пол. Не хотел, чтобы и после смерти эта тварь портила мне аппетит. Однажды я забыл повесить его обратно. У родителей случился припадок. Они подумали, что сына выражает недовольство. Или что наоборот, сыночку обижают черти, демоны, злые духи, призраки, дьяволы и сам сатана. Правда была в том, что я не хотел смотреть на морду этого алкаша. — Как дела в университете? — бесцветный ломкий голос матери, пытающейся выдавить улыбку и заинтересованность. В. Университете. Учится. Он. А. Я. Учусь. В. Школе. — Нормально. Школьный психолог едва заметно мял в руках стопку бумаги. — Ваша мама сообщила мне, что у вас в семье произошло горе. Горе? У нас в семье произошло великое счастье. Мусор сам себя вынес! Дерьмо само себя смыло! Болезнь, раковая опухоль исцелилась! Я молчал и радовался, я радовался и смеялся, я смеялся и молчал. — Ты бы хотел поговорить о чем-нибудь со мной? Обсудить, что тебя тревожит? Незаметный переход на «ты». Пытаешься втереться мне в доверие. Пытаешься сблизиться, наладить доверительные отношения. Знаю я таких, как ты. Тварь. Сука сука сука не лезь не в свое дело ненавижу. — Я в порядке. ПОЧЕМУ У ВСЕХ ВООБЩЕ ТАКАЯ РЕАКЦИЯ. КАК БУДТО СМЕРТЬ ЧТО-ТО ИЗ РЯДА ВОН ВЫХОДЯЩЕЕ. ЛЮДИ УМИРАЮТ, ВЫ В КУРСЕ?! ДА, ТАКОЕ СЛУЧАЕТСЯ, ВСЕ МЫ СМЕРТНЫ! ПОЧЕМУ ДЛЯ ВАС ЭТО ТРАГЕДИЯ И НЕОЖИДАННОСТЬ. — Я немного переживаю из-за родителей. Они тяжело переживают его смерть. Нет ничего страшнее для родителей, чем хоронить своего ребёнка. Думаю, им поможет только время. Мне нужно беречь себя. Если я умру, это добьёт моих родителей. Я люблю их и не хочу, чтобы им было плохо. Если со мной что-то случится… Я убью своих родителей, чтобы точно умереть позже них. Мы сухо-тепло попрощались. Психолог сказал заходить, если что. Все в порядке. Почему спустя столько времени я думаю о нём. Я не хочу, чтобы он занимал так много места в моих мыслях. Ему тут не рады. Слишком много чести для такого ничтожества. Меня это злит. Родители делают себе только хуже. Увесили дом в картинах и фотографиях. Царапают свои сердца об углы рамок. Напоминают себе постоянно. На их обоях в телефоне его фото. Они даже друг друга не ставили себе никогда. Они даже меня не ставили на обои в телефоне. А если бы я умер, они бы переживали так же? Нет, я лучше, меня любят больше, они бы переживали сильнее. Так ведь? Так ведь?! Ведь так… — Я не успеваю ничего приготовить. Дома нет продуктов, из которых можно готовить. — Сходи, пожалуйста, в магазин, купи выпечки на вечер. Пин код карты… ЕГО ЕБАНЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. ОН ДАЖЕ НЕ ПОХОЖ НА ВАС С ОТЦОМ. ОН НАВЕРНЯКА ПОХОЖ НА ПАРНЯ, КОТОРЫЙ НРАВИЛСЯ ТЕБЕ В ШКОЛЕ, С КОТОРЫМ ТЫ ВПЕРВЫЕ ПЕРЕСПАЛА, НО ОН ТЕБЯ НЕ ЛЮБИЛ, А ИСПОЛЬЗОВАЛ, ПОЭТОМУ ТЫ ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА ОТЦА, ХОТЯ НА САМОМ ДЕЛЕ ЕГО НЕ ЛЮБИЛА. ПЕРВЕНЕЦ ПОХОЖ НА ТВОЮ ШКОЛЬНУЮ ЛЮБОВЬ, ПОЭТОМУ ТЫ ВСЕГДА ЛЮБИЛА БРАТА БОЛЬШЕ, ЧЕМ МЕНЯ. Пирог с капустой любит мама. Пирог с яблоком любит папа. Пирог с вишней любит… брат. А что люблю я? — Пакетик, бонусная карта, оплата наличными, картой? — Не надо. Наличными. За семейным ужином тихо. Так тихо, что слышно, как родители жуют. Этот звук эхом отдается в ушах, рикошетит внутри черепной коробки. Больно. — Он мне больше не снился. Голос отца. — Если не снится, значит всё у него хорошо. Бедный мой несчастный брат, медленно погибающий от депрессии. Тощий и шатающийся. Серый и бледный. Он ушёл и не вернулся. Я не замечал ничего. Я был ещё ребенком, совсем маленьким, куда младше него. Передо мной он всегда крепился, тепло улыбался, трепал по голове, отдавал сладости, вкуса которых давно не чувствовал. А родители никогда не воспринимали его всерьёз. Подростковое. Пройдет. Трудный возраст. В котором он останется. Он больше никогда уже не вырастет. — На кладбище куплено ещё два места. Похорони нас с мамой там, хорошо? Я серьёзно кивал. — Ещё одного места не было рядом. Но ты заведешь себе семью и будешь лежать с ними. Я ещё кивал. Это все было понятно и очевидно. Близких родственников нет. Моя задача — позаботиться о родителях после их смерти. Я это понимал и принимал. Но семьи у меня не будет. Хоронить меня некому. Я похороню родителей и прыгну в лопасти комбайна или спираль центрифуги. Хоронить будет нечего.