Не торопись...

***

Окровавленные руки дрожат над остывающим телом, соленные капли настойчиво мочат мокрую от крови одежду. Дыхание почти на истерических тонах, движение головы из стороны в сторону. Еще чуть-чуть. Вот вот и рванёт. — Кэйа! – тело отчаянно тормошат, неотвязно, будто приклеились и не в какую не могут оторвать рук, — Кэйа пожалуйста ответь. Не молчи, — молчание в котором мерещились несуществующие пока что надрывные всхлипы, — сейчас, придет помощь и через несколько дней ты уже будешь жив здоров, — с паузой на предыхании вырвалось с уст Рагнвидра, — Кэй, слышишь? Тело молчало. Совершенно никаких реакций. И вот когда Дилюк на грани с ума схождения поднимает голову к верху то ли в попытке повыть от разрывающего чувства, то ли в попытке не вылить громоздящейся поток слез на и так хрупкое лежащее под ним тело.

***

Дилюк помнил тот день отчетливо, до самых мелких деталей. Помнил то отчаинье, когда они везли охладевшее тело на повозке. Помнил фыркание лошадей, покрапывающий дождь, хмурые тучи на ночном небе. Повисшее напряжённое молчание, собственную склонившуюся голову над телом отца. Впрочем, тогда он смотрел на одну точку, особо ничего не видя перед собой. Погрузился в свои мысли, в себя. Уже тогда он начал замыкаться в себе. Кэйа тогда дал спасительный толчок, высвобождающий другие эмоции. Злость, ненависть, несправедливость. Безысходность и чувство бессилия. Оно охватило в тот момент, когда он, вонзив клеймор в землю у головы брата, пытался отдышаться. Именно благодаря тому чувству Кэйа ещё жив. Был тогда. Они въезжали в главные ворота Мондштата. Под ржание лошадей, уставшие восклицание кучеров и охраняющих повозку рыцарей. Ноги у Дилюка тряслись и сам он сплошной осиновый лист. Тошнота, в последствии неотпускающая до самих похорон. Круги под глазами, закрывающиеся веки и мурашки по телу от холода. Холода внутри. Дилюк помнил все и даже больше. И вот в последнее время он стал забывать, наполняться светлыми чувствами, проводить больше времени с братом. Он обещал вернуться! Эта чертова важная миссия. А Дилюк ведь говорил, предупреждал. Трясущиеся руки, окровавленные и закрывающие открытую рану, по сути огромную дыру, насквозь проходящую через живот. Дилюк жалеет. Жалеет, что не пошел за ним раньше, что пошел на уступок и позволил идти одному. Дыхание ещё слабое, но оно еще есть. Губы шевелятся в попытке что-то сказать, а точнее прохрипеть. Струйка крови обильно стекает по ним, сопровождая огромное усилие выдавить из себя хоть слово. — Дилюк, — обладатель имени вздрагивает, хватаясь за смуглую в копоти ладонь, — не грусти. Пожалуйста, — Кэйа улыбается своими красными в крови невозможными губами, а у самого слезы на глазах и та потухающая искра жизни в зрачках, — пообещай, что не будешь долго горевать. У тебя все ещё впереди, я уверен ты найдешь себе кого-нибудь, — кашель, он отхаркивается кровью, хрипит, но продолжает говорить, тратя на это последнии силы. Еле дышит, но говорит, — пообещай. И прости меня, мы так и не сходили на свидание, — смеется. А Дилюк рыдает в три ручья, пуще прежнего, буквально захлебываясь в слезах, оставляя разводы на щеках, разбавляя кровь на своих ладонях. Движение груди при каждом вздохе становится все еле заметнее, живот будто тает на глазах, становиться меньше и хрупче. Дилюк это видит, чувствует ладонью, перестаёт сам дышать. — Заткнись! — истерит винодел, зажимая рану ещё сильнее. Возможно, делая этим Кэйе ещё больнее, — заткнись и не трать силы на разговоры, — голос героя Мондштата не узнать. Из вечно твердого и несгибаемого он превратился в надрывный и чуть ли не пищащий, — помощь сейчас подъедет, — жует собственные слезы и сопли, поджимает губы, кусает их почти до крови, зло глядит на дыру в животе и полностью осознает бессмысленность своих слов. — Люк, — поднимает обессиленную руку к щеке брата, почти невесомо гладя по ней, — послушай. Я выбрал Мондштат, выбрал тебя и пожалуйста, — Люк усиленно мотает отрицательно головой, ведь знает, что следующие слова будут последними, — ради меня, — вздох, — выбери себя. И постарайся жить дальше. Я всегда буду где-то рядом, обещаю, — последняя улыбка, последний вздох и Кэйи Альбериха уже нет в Тайвате. Рука мертвым грузом падает на землю.

***

Все та же повозка, все те же безответственные рыцари, плачущий Мондштат, звездное небо. Дождь уже прошел, смыв все слезы, но так и не стерев печаль с этой земли. Дилюк неустанно плачет под сочувствующе взгляды, истерически обнимая уже просто тело. Он не хочет с этим мериться, он не верит в это. Просто не верит. Вот только что Кэйа был рядом, живой и здоровый, ходил на поручения от Джинн, смеялся с Кли, беседовал с Альбедо, выпивал с Эолой, говорил по душам с Розарией. Дилюк мог перечислять до бесконечности любые сферы жизни Кэйи. Но одно он не учел. Возможно стоило участвовать в них по чаще. И интересоваться ими тоже. Но он мог бы исправиться, сделать все только бы любимый был рядом. Почему Кэйа так поступил? Почему не позволил пойти вместе? Он ведь... Самый родной, Кэйа и сам это знал. Прекрасно знал, в один из последних вечеров сам в этом убедился под горячими руками бармена. Так почему! Неужели это ничего не значило? Дилюк зло бросает взгляд на врата Мондштата, фыркая себе под нос и тут же шмыгая. Истерика стихла, но на замену ей пришла неумолимая злость. Рыцари идущие рядом странно переглянулись уставшими взглядами, отходя от повозки чуть поодаль. Тем временем они уже въезжали за ворота.

***

Подготовку к похоронам он почти полностью пропустил, проводя эти два дня в своей комнате и изредка выходя в гостинную. Лицо и так бледное, побледнело ещё пуще прежнего, скулы осунулись, заострились словно кинжал. Для Аделинды, наблюдавшей эту картину, ножом по сердцу вонзалось это состояние хозяина. Да и сама кончина Кэйи ничем не лучше ни для кого. Мондштат словно посерел с уходом капитана. Дилюку дали проститься в соборе, перед тем как унести гроб на кладбище за Мондштатом. Единогласно приняли решение выкопать могилу рядом с Крепусом. Дилюк, впрочем, не особо обратил на это внимание. В храме, в замогильной тишине, в атмосфере святилища, на едине с богом винный магнат сидел на коленях, склонив голову. Что только не происходило в этой голове. Воспоминания сами за собой всплывали сплошной бегущей строкой. Его образ, осанка, манеры перед глазами. Его запах, такой чарующий и сладкий, почти как сейчас, до сих пор в рецепторах. Одежда вульгарная или для кого-то экзотическая, или домашняя и открытая, дающая доступ почти ко всем участкам смуглой бархатной кожи. Прямо перед ним. Вот сейчас все прямо перед ним. Но совсем другое. Не то. Дилюк обессиленно вздыхает, одинокая слеза в который раз скатывается по покрасневшим щекам. Кажется Рагнвидру и правда надо поспать. Так и слечь можно. — Сколько он уже там, — клонит голову Бенни, тревожно глядя на вход в собор. У него уже собралась похоронная процессия, ожидая только главного участника, — он может так загнать себя до такого же состояния как и капитан Кэйа, — зрачки метаются из стороны в сторону, брови нахмуренны перманетно, на губах ни тени от прошлой улыбки. — Мы все это прекрасно осознаём, — молвит Розария, — но похоже он - нет Неподалеку Джинн устало вздыхает и трет переносицу. — Он прошел почти все стадии. Впереди самая тяжелая, дайте ему время, — магистр переводит взгляд на остальных, которые с немым вопросом смотрят на неё, — пусть нас смерть нашего друга тоже коснулась, но признаем, что его она задела гораздо больше. Они с самого детства вместе. — Подождем ещё немного, — кивает Эола, поправляя черную повязку в волосах.

***

Дождь лил с гораздо большей силой, чем предыдущие дни. Толпа склонившаяся над гробом рядом с подготовленной могилой угрюмо стояла. Тучи заполонили все небо, не дав протиснуться ни одному лучику света. Сплошная темнота. Как и у Дилюка на душе. — Даем вам время попрощаться. Только не долго, — строгий мужской голос вклинивается в общую атмосферу траура. Толпа постепенно расходиться, сыпяться фраза за фразой. От кого-то пара слов, от кого-то больше, кто-то не проронил ни слова. Остается один Дилюк, который, судя по его виду, хочет сказать больше чем просто пара слов. — Кэйа, — метвеннобледный лежит в гробу. На устах давно нет улыбки, но губы с остатками запекшейся крови, черты лица разглаженные, напоминают спокойствие. Складывается впечатление, что умер он с легким сердцем. Ни одного отпечатка муки на лице, — ты обещал быть рядом, — без предыхания и истерики начинает винодел, — без тебя плохо, знаешь. Я все ещё не могу поверить, что тебя нет, хотя ты вот тут передо мной, — ироничный смешок вырывается с говорящего. Люди позади шоркаются, шушукаются, но так незаметно, что Дилюк не обращает на них внимания, — я никогда не желал твоей смерти. Даже в тот день, когда чуть не убил тебя. В своем путешествие я осознал какими громкими были мои слова. Я сожалел. Вспоминал. Тебя, переживал как ты там. Черт, знаешь, я был таким болваном, прости меня, — рука автоматически ложится на лицо в попытке стереть стыд, — мне было так стыдно, когда я приехал обратно в Мондштат, что не смел заговорить с тобой первым. Спасибо, что сломал стену, — Дилюк улыбается, с трепетом смотря на мертвеца, — я люблю тебя, Кэйа. Всегда любил. Гроб закрывают крышкой, забивают, спускают в глубину. Ладошка за ладошкой бросает горстку земли. На душе все ещё паршиво. На небе же дела обстоят лучше. Дождь заканчивается, когда начинают закапывать. Тучи смещает солнце. Лучик за лучиком оно постепенно забирает свои права находиться здесь сегодня. Джинн улыбается, поднимая голову к свету. Она подходит к Дилюку, раздающего платки. — Дождь кончился, Дилюк. Мне кажется, что Кэйа с неба говорит нам не грустить, смотри, — он поднимает взгляд как и стоящие чуть поодаль, — мы справимся, — девушка ободряюще хлопает по спине, направляя свою улыбку только Рагнвиндру. Он в ответ только кивает, вздыхая.

***

Поминки проходят весело. Как бы странно это не было, но рассказы и воспоминания с участвием капитана Альбериха всех рассмешили. Кто только не хотел вставить свои пять копеек и рассказать случай. — А помните, а помните как Кэйа все-таки вспомнил, что он капитан кавалерии и притащил от куда-то лошадь, — заливаясь смехом, рассказывал рыцарь. — Да-да, он потом так смешно свалился с неё, — утирая слезы, продолжал другой. — Альбедо потом отругал его, обрабатывая раны, чтоб не подавал плохой пример рыцарю Искорке. Звон ложек о посуду, выпивка бонусом от Дилюка, всё-таки поминают они в таверне. Он и опомнится не успел как всё это превратилось в гулянку. Поразительно, как будто никто и не умирал. Бармен больше не смотрел на остальных с тяжелым взглядом. Но и улыбаться так же как и эти выпивохи он не мог. Все же столько воспоминаний таится в этой таверне. Как они здесь проводили ночи наедине, как танцевали, разговаривали друг с другом. Трепет разливается по телу, вызывая стаю мурашек и бешенную ностальгию. Настолько огромную, что щеки снова мокрые. Слезы уже не такие тяжелые, плачи не со стонами и вздохами боли. Дилюк плачет в отдалении почти с легким серцем. Насколько это конечно позволяет ситуация. — Песня про капитана кавалерии! — в конец поддатый бард ковыляет на импровизированную сцену перед стойкой, вытаскивая из-за пазухи лиру. Барбара вспыхивает, указывая на лиру. Она её узнает из тысячи. Бард продолжает качатся, соображая какую же ноту подобрать. Начинает петь под крики и возглазы. Теперь пьянка превращается в балаган. Дилюк все ещё в шоке что и когда он пропустил. Барбару удерживают три человека, Альбедо целуется с Розарией, которая сравнивает его с пивом, Джинн закрывает глаза Кли. Венти подмигивает Дилюку, тот ошеломленно пырится на него двумя невозможными глазищами, выгибая смешно брови. Эола предлагает выпить, заменяя позже альтернативой в виде свежего воздуха на балконе второго этажа. Он спотыкается о тело, пока поднимается по лестнице. Эола курит, облокотившись о перила, смотря далеко в даль, а может и вовсе внутрь себя. — Ты его любил, — констатирует зачем-то пьяный мозг Лоуренс, — я тоже, — глаза не могут стать ещё больше. Так Дилюк думал раньше, — но у меня есть ещё кое-кто на примете. Она как раз держит Барбару, чтоб та не убила нашего Архонта. — Стоп, что? Это Эмбер? — Дилюк морщит нос от табака. — Да, не знаю что там у тебя, — пожимает плечами девушка, — Джинн пока свободна, кстати, — бокал вина от куда-то телепортируется в её руке. А может это Дилюк моргнул. — Что? Я думал она с Лизой, — девушка сюрпает из бокала, снова пожимая плечами. — Пока ещё Лиза не начала действовать. А вполне может. И советую тебе смыться от сюда, — она отлипает от перил, поворачиваясь полностью к парню, и кивает в сторону выхода, — хотя можешь и через балкон. Мы с Джинн всё разрулим. Не переживай, — хлопает по спине и уходит. Дилюк думает лечь спать. Сегодня был длинный день.

***

Солнце во всю слепит, но не до духоты. Наперебой поют птички, жужжат насекомые, переодически садясь на надробие. Дилюк вновь пришел на могилу к брату и отцу. Совсем недавно здесь установили небольших размеров столик и лавочку, на которой Рагнвиндр сейчас и сидел, жмурясь от солнца. — О, Дилюк, здравствуй! — подходя, машет Итер, приветственно улыбаясь, — что ты тут? Кэйю навещаешь? — клонит голову в бок, нагибаясь чуть в туловище. — Здравствуй, Итер. Я иногда прихожу посидеть тут, когда прогуливаюсь, — умиротворение так и плещется на его лице, тень улыбки скользит по губам, что не остаётся без внимательного взгляда путешественника. — Я вижу тебе уже намного лучше! Так ведь? — в ответ ему звучит непонятного значения фырканье. Дилюк сутулиться, складывая руки в замок. — Вообще, не особо, но я стараюсь жить дальше, — он смотрит на яркое солнечное небо с тоской, — Кэйа сказал мне перед смертью, чтоб я не отчаивался и нашел себе кого-нибудь. Но это не просто. — Ведь ты всё ещё любишь его? — Итер внимательно вглядывается в весь образ Дилюка, в черты лица, язык тела, — я по себе знаю как это не просто, — садится рядом максимально расслабленно, глядя на камень с выгриверонным именем. — Да, жалею, что не сказал этого раньше, — спокойно, как констатация факта, произносит Дилюк, облокачиваясь спиной на спинку лавочки и прикрывая глаза. — Неужели вы ни разу не говорили этого друг другу? — Не говорили. Это и так было понятно. По действиям. У Кэйе ещё такое поведение всегда было - он один своим телом мог сказать то что хочет без слов. Я обожал его мимику. — Если Кэйа больше руководствовался языком тела, то ты поступками? — Всё верно, так и есть Так беседа пролетела незаметно, что не успели парни опомниться как уже вечерело. Дилюк уходит домой с мыслью, что сказал все правильно. Он до сих пор не отпустил Кэйю, но будет стараться с этим жить и двигаться вперед.