Нежность и Война

Бойся внезапной женской нежности. Это нежность подползающего удава, заранее жалеющего свою жертву.

       «Двойная фамилия», Дина Рубина

Высокие стены из мрачного камня контрастировали с хрупкостью двух женских фигур, стоявших друг напротив друга. Одна из них нервно перебирала пальцами по темному столу с россыпью пламенных узоров. Под руку попадались то причудливые названия, то корабли, то башни: — Невинных… Сколько невинных душ унесет эта война, Мисария? — Меньше, чем возможное правительство Эймонда, моя королева, — темноволосая девушка с прозрачно-бледным, острым лицом несмело накрыла неугомонные пальцы Рейниры своей ладонью, слегка сжав их, и понизила голос: — Скоро, совсем скоро, это закончится, Вы, — она осеклась, заметив, как королева недовольно вскинула брови, — Ты, все делаешь правильно. Но война неизбежна. Стараешься обойтись малой кровью и это благородно, но иногда лучшая защита — нападение, — услышав тяжелый вздох в ответ, Мисария промедлила и заговорила тверже: —Королевство нуждается в тебе и твоей защите. Боги благословляют нас: Морской Дым, Вермитор и Среброкрылая вновь обрели наездников. Я чувствую, что всё будет хорошо. — Хотелось бы верить, — Рейнира сжала хрупкую руку Мисарии в ответ и слегка улыбнулась. Последние месяцы ей так не хватало нежности и тепла. А главное понимания. Дружба с Бледной пиявкой приносила желанное спокойствие. Эти редкие минуты душевной близости лечили усталую душу Рейниры вернее любых мейстеров: мысли, раздиравшие королеву изнутри, успокаивались и она могла побыть собой. И может даже слабой.. Она должна быть сильной всегда и для всех: планировать стратегии, брать на себя ответственность, готовиться к битвам. И делать всё это «наощупь»: в детстве её учили, как удачно поддержать разговор, выбрать платье и вовремя поднести господам вино во время приёма. В то время как врагов обучали владению мечом, тонкостям политики и стратегии. — У нас проблемы Матушка! Джейкерис открыл двери в зал без стука: спасибо, что не с ноги. Его лицо было искаженно злостью, дыхание тяжело и сбивчиво, а волосы растрепанны. Так и не спросив позволения, он язвительно продолжил: — Твой желанный драконий наездник снова пьян… Мы должны были упражняться в валирийском, как ты помнишь, —юноша вскинул голову, зло тараторя слова,— Однако сейчас он и с общим языком-то мало справляется. Который день, я выслушиваю похабщину, грызню. Это уже.. — Достаточно, Джейкерис. Рейнира устало прикрыла глаза. Мгновения спокойствия растворились, не успела она ими насладиться. Мисария сжато вдохнула, осторожно протягивая к её руке кончики изящных пальцев, отдернутые минутами ранее, но не успела. Резким движением королева скрестила руки на груди, и все же открыла глаза, наградив сына долгим взглядом. — Пойдем. На побережье, действительно, царил хаос. Шутка ли, когда четыре дракона наперебой ворчат друг на друга, вытягивая шипастые шеи? Небольшой ящер с красными перепонками вокруг зеленой, словно оливковое дерево, шеи нервно перебирал крыльями, изредка сипло рыча на огромного бронзового дракона. Выглядело это скорее самоубийственно-нелепо, чем грозно. Но придется солгать, сказав, что не нужно быть храбрым, чтобы огрызаться на существо, которому ты размером с лапу. Позади Вермакса расположился крупный, сизо-голубой зверь. Он щурил глаза, раздраженно размахивал хвостом, и вертел головой, утробно ворча и шумно вздыхая. Морскому Дыму совершенно не нравилась вся эта возня вокруг. Он с радостью предпочел бы сейчас взмыть в небо с Адамом, и кружиться над равномерной водной гладью. Кроме того, молодой претенциозный ящер вызывал смятение. За Вермакса кажется переживали все драконы, кроме него. Даже Вермитор, на которого и были обращены нападки, раззевая пасть с клокочущим рыком, слегка отдалялся, чтобы не задеть юного выскочку. Медная, усыпанная рогами морда двигалась грузно, но аккуратно. Туловище, занимавшее, пожалуй, половину горизонта, оставалось неподвижным. Разве, что хвост иногда подергивался, с гулким грохотом ударяясь о землю. Сереброкрылая мирно лежала позади недовольного Вермитора. Она, будто бы, любовалась волнами, сменявшими друг друга у кромки берега. Моментами грызня становилась, кажется, слишком шумной для неё. Тогда изящная серебристая морда на тонкой шее утыкалась в огромный бронзовый бок, как бы успокаивая и напоминая не горячиться. Среброкрылая была своеобразно опытна в таких вопросах: Алисанна, её прошлая наездница, возвращала под материнское крыло в Драконьем логове многих вылупившихся малышей. Поведение Вермакса самке, конечно, не нравилось — за что она, раздувая ноздри, награждала его грозным взглядом и тихим рычанием. Казалось, еще немного и Среброкрылая, словно чья-то бабушка проворчит: кто же тут такой непослушный мальчик! Что поделать: юношеский максимализм известен, всем видам живых существ. Раздраженное беспокойство драконов трактовались поведением их наездников: Джейс куда-то стремительно и зло ушёл, оставив Вермакса одного. Ульф лежал на песке, кверху брюхом словно перевернутая морская черепаха. Визгливо над чем-то хохоча, пьяница требовал себе добавки. Адам морщился, возводя глаза к небу. Ранее бастрад Веларионов попытался поднять пьяницу, но вышло лишь нелепое барахтанье на песке. Хью происходящее сильно смешило. С ухмылкой здоровяк подошёл к огромному дракону, широкой ладонью поглаживая его чешую: — Лукырии Вэрмитор, — неумелый валирийский кажется не подействовал на ящера: он повернул к наезднику голову и обнажил клыки с утробным рычанием. Хью это пришлось не по вкусу: он нахмурил брови и, крепко ухватившись за один из мощных белых рогов, потянул на себя: — Лукыри, кому сказал, — прорычав это, здоровяк напрягся, и сильно выпячивая губы, морща нос, все же смог сносно выговорить непривычное небу слово, — dohaerās! Вермитор еще сильнее раздул ноздри и сощурил глаза, но все же положил голову на землю. Бронзовая чешуя ярко переливалась на солнце, заставляя Хью жмуриться. Он отпустил извилистый рог и снова прошелся ладонью по шершавой, бугристой бронзовой чешуе. Дракон довольно заклокотал в ответ. Их отношения были многим больше похоже на соперничество, чем на крепкую связь. Но обоих это, кажется, вполне устраивало.. — Хаэрвс -Доаэйрас.. — донеслось откуда-то из песка, — Хайэрас мне винца! — Да заткнешься ты или нет? — Адам крепко цеплялся пальцами за скрещенные на груди локти, размышляя, чем ему обернется начать сейчас драку. Настроение хозяина отлично улавливал Морской Дым, перебираясь к ездоку ближе. Словно кошка, просящая с ней поиграть, он склонял голову и заглядывал белесо-голубыми глазами с вертикальными зрачками в лицо хозяина: может, давай, оставим их всех и поскорее улетим отсюда? И никаких волнений.. А? Что думаешь?.. — Луикири Адвм, луикири !! — хмельно захохотал черепаха-Ульф над собственной шуткой. Со стороны Хью тоже донесся сжатый смешок. А что? «Лукыри Адам» это очень даже забавно. Этого чернокожий юноша вынести уже не смог, закатывая резким движением рукава, он отрывистой походкой направился в сторону пьянчуги. Драконы беспокойно заурчали наперебой, вцепляясь взглядами в своих наездников. — Lykirī (Успокойтесь.) Её валирийский звучал твердо, отрывисто, но изящно: подобно звону хрусталя. Первый твердый отзвук «r» напоминал раскат грома посреди ночи. Сходя же «на нет», звучание превращалось в трепет драконьих крыльев в тихой пустоши. Рейнира на ходу окинула присутствующих сосредоточенным взглядом и продолжила подходить к Ульфу. Джейс остался немногим позади матери. Адам брезгливо отшатнулся от пьяницы, будто бы и не он минуту назад собирался оттаскать его за волосы. Замерев юноша плавно склонил голову и отрывисто произнес: «моя королева». Хью повторил его действия, но с небольшой задержкой — время заняли нервные сигнальные взгляды, подбрасываемые Молотом товарищу. Ульф же, находясь в своём мире, совершенно не замечал происходящего, продолжая что-то бормотать в песок. — Когда Я доверила вам драконов… Внезапно её металлический тон сменился матерински-нежным, губы тронула полуулыбка и она мягко протянула руку пьяному Ульфу: — то даже не могла подумать, как сложно вам будет принять это бремя.. Пьянчуга на земле, уже было до ужаса перепуганный появлением Рейниры и скорым наказанием, мгновенно переменился в лице: — вот вот королева, именыо — пробормотал Ульф, пытаясь подняться Лица Адама и Хью были полны, скажем, легкого недоумения Джейс же, кажется, находился в предынфарктном состоянии. Глаза его близились к идеальной форме шара, брови находились где-то вне лба, а рот сам-собой приоткрылся. — Летать верхом, постигать тонкости валирийского языка, привыкать к придворной жизни, да и в конце-концов, сохранять верность Мне и короне, да в трезвом уме.. — Неовозможно! Ну ыросто невызможго!! — умасленный столь учтивым вниманием к его великой персоне, черепаха разошелся до того, чтобы поддакивая, перебить королеву Провокация удалась: выказанное неуважение переходило границы. Резким движением Рейнира схватила грязную руку за локоть, притягивая к себе. Стремительно выставляя правую ногу выставила позади его левой, она нависла над ним. Неповоротливое тело, слишком резко выдернутое из сладкого тумана, мягко прогнулось назад, пытаясь устоять на дрожащих ногах. Рейнира приставила к жилистому горлу изящный, витиеватый кинжал, сохраняя все ту же легкую полуулыбку. Прежде чем окружающие успели что-либо осознать, над королевой с утробным рычанием появилась чешуйчатая морда, с массивными рогами V образной формы. Среброкрылая возвышалась над людьми, обнажая зазубренные клыки. Ульф, дрожавший в крепких женских руках, исполнился самодовольством и, даже начал обретать какую-то почву под ногами: — dohaerās, Среброкрылая, Lykirī. Jemot kivio ñuhe tepan: Daor tubī morghot. Lykirī und umbās. (Служи мне, Среброкрылая, успокойся. Я даю слово: сегодня смерти не будет. Успокойся и жди) Побережье сотряс раскатистый, недовольный рык. Нависшая над вытянутой рукой Рейниры узкая, рогатая морда начала медленно опускаться. Глаза Среброкрылой оставались широко распахнутыми, чешуя вокруг пасти мелко подрагивала. Она была готова изменить свое решение довериться Рейнире в любую секунду. Однако в замутненном сознании Ульфа уже вырисовывалось гадкое, зыбкое осознание: его дракон, подчинился другому человеку. Не сожрал того, кто приставил нож к горлу хозяина, а, пусть и недовольно, но брякнул голову о землю.. Додумать ему не дали: — Дракон без наездника — большая трагедия. Наездник без дракона — труп. Они не терпят к себе неуважения, как не терплю его Я. Еще одна твоя подобная выходка и королевство ждет большая трагедия, Ульф. Проскользнув по толстой шее острием, Рейнира спрятала кинжал в ножны и отпустила тело. Бедолага брякнулся на песок, словно мешок, да так и остался поражено лежать. Зато протрезвел — мысль о том, что он вовсе не неприкасаем, мгновенно привела его в чувства. — Вы драконьи наездники. Чтобы так зваться, мало обладать драконом. Вы обязаны уметь вести себя подобающе. Драконы не рабы — они выбирают служить нам. Их отличают честь, достоинство, стать. А главное: уважение и верность. Это должно отличать и вас. Закончив, Рейнира наградила суровым взглядом всех присутствующих, в том числе Джейса. — Обучайтесь. Королева повернулась к ним спиной и твердой походкой направилась к зубчатому замку. На побережье стало тихо. В молчание погрузились даже драконы. И только одно сердце забилось чаще, не только от страха и трепета. Хью был поражен. Сила, уверенность, храбрость облаченные в хрупкие ключицы. Глаза — глубокие, грустные, сизые, похожи на звезды. И белоснежна плеч открытых кожа, и серебристой паутинкой вьется прядь.. Когда он вообще последний раз вспоминал стихи? Сердце рвано сдавила память об ушедшей дочери. Интересно, как сейчас Кэт. Кажется, она в Тамблотоне.. в безопасности.. Каждый из них, кажется, теперь вершит свою судьбу сам..