querencia.

querencia [исп.] — место, которое стало для человека домом.

сонхва считает глазами каждую букву, пропечатанную на авиабилете. перепроверяет дату, надеясь, что пришел слишком рано и ошибся на несколько лет. вычитывает название аэропорта, пытаясь убедить себя в том, что ему придется бронировать место вновь, но уже на завтрашний день, ведь он не успеет доехать до мадрида. как школьник вслух произносит свое имя по слогам, надеясь, что где-то всё же допустили несчастную ошибку. потому что сонхва не хочет улетать. не хочет улетать вот так: не попрощавшись, не оставив записки и не передав письмо, не обняв, не заплакав как будто даже позорно у всех на глазах и не опоздав на рейс из-за этого. потому что сонхва стал заложником чувств, которые никогда не должен был испытывать. только не к этому человеку. только не в этот момент, не в это время и не в этой жизни. потому что в голове всплывает собственное и очень уверенное «не влюблюсь», сказанное, наверное, даже самому себе, а не тому, кто в тот первый испанский вечер был по-особенному красивым. хонджун в глазах сонхва вообще был всегда «по-особенному.» всегда «чересчур», постоянно «абсолютно», ещё чаще «беспрекословно.» и никогда «недостаточно.» сначала это было «по-особенному интересный», чуть позже «беспрекословно умный», а после «чересчур нежный.» и пак теперь уже никогда не найдет в глубинах своего сознания тот самый момент, когда из дружеского хонджун превратился в запретное. в то, что было грубо заковано в цепи без шанса найти ключ. «нам нельзя друг в друга влюбляться», — воспроизводилось каждый день в голове зажеванной кассетой. «мне нравятся твои глаза», — тут же звучало нагло наперебой, мешая мысли, коверкая восприятие и вызывая броский румянец на щеках. и хонджуну нравились не только глаза. и хонджун об этом никогда не молчал. а сонхва только прятался от него неудачно в собственных ладонях или чужом предплечье, зарываясь с головой в запах марципана, сиесты, соленого шоколада и городского шума. смеялся заливисто куда-то в искренность и секретность, поглядывал украдкой, вырисовывал то ли на бумаге, то ли у себя на веках теперь уже давно знакомый профиль. одергивал себя от случайных прикосновений, потирал шею, прятал покрасневшие мочки ушей. ким на это только улыбался солнечно, разглядывая зрачками, сверкающими звездами, стесняющегося хва. чтобы потом обязательно отвесить очередной комплимент, который хонджуну не будет ничего стоить. и который сонхва сохранит в отдельной папке с воспоминаниями, после снова закопав её глубоко, присыпав листвой и ветками. ведь ким до зубов испанец. громкий, яркий, загорелый, не боящийся косых взглядов, приковывающий, надежный, честный, чувственный, любящий свободу. и не любящий влюбляться. особенно в иностранцев. особенно в тех, которые приехали на языковые курсы. и особенно, когда для них эта любовь не больше курортного романа. и сонхва не был особенным исключением для хонджуна. даже несмотря на его «случайные», оттого и приятные, прикосновения или заграничные сладости, оставленные утром под дверью комнаты. откровенные разговоры до утра на берегу или теплую толстовку, накинутую на плечи. бережное «возьми крем» или протянутая пара новых носков, когда у кима они оказались с постыдной дыркой на пятке. хонджуну нельзя было влюбляться так же сильно, как и сонхва. — что будет, когда ты уедешь? — а ты что хочешь? — честно? пак трясет головой. далеко. слишком и непозволительно далеко залез. отгоняет мысли, словно мошек в очередной знойный день где-то на рынке рядом с тележкой, набитой горячими чуррос. — я хочу остаться с тобой. он лезет пальцами в взъерошенные волосы с отросшими корнями, сжимает их слабо и давится собственным кашлем. — влюбился? снова давится, ковыряет до крови кожу вокруг ногтей и цепляется за любую возможность вылезти из пожирающих бессовестно и до костей воспоминаний. — нет. сонхва привык врать. врать маме, которая в самый последний момент узнала об его учебе в испании. врать отцу о том, что он действительно нашел подработку и успешно совмещает её с курсами. врать сестре, когда обещал на следующий день вернуться домой. врать себе. но врать хонджуну в тот раз почему-то было больнее, сложнее. почему-то камнем легла где-то на разбивающем грудную клетку сердце недосказанность. они договорились не прощаться, удалить номера друг друга и везде заблокировать. договорились остаться лишь приторными моментами в разумах друг друга; яркими бабочками, которыми можно любоваться издалека, но никогда не трогать их крылья или забирать домой. потому что умрут, разучатся летать. но всё равно в заднем кармане зачем-то лежала записка, где кривыми буквами выведены самые честные слова, что сонхва никогда бы не произнес глаза в глаза. хотел ли он, чтобы ким увидел однажды написанное? никогда. он бы, вероятно, даже не рискнул отдать дрожащими руками, если бы хонджун из ниоткуда возник прямо перед ним сейчас. ведь пообещал не влюбляться. «пассажиры рейса 5467…» — глухо звучит, отзываясь эхом в подсознании. сонхва делает вид, что не слышит. чуть ли не закрывает уши ладонями, повторяя бесконечное «бла-бла-бла», лишь бы не вдаваться в подробности надоедливого голоса, доносящегося из динамиков. но на деле лишь подкручивает громкость музыки в наушниках и старается разглядеть пилотов в их кабинах, изредка вытягивая очередную нитку из лямки поношенного рюкзака. в отражении окна снуют люди, превращаясь в однообразные силуэты, в которых почему-то удается разглядеть знакомый. сонхва зажмуривается, несколько раз хлопает ресницами и откровенно не хочет проверять свою глупую теорию. но по самому шву футболки предательски стучат указательным пальцем. — на ваш рейс, кажется, скоро заканчивается посадка. хонджун чуть прижимается ухом к собственному плечу, становясь от этого похожим отчего-то на доброго дворового пса. сонхва недоверчиво снимает наушник. — это тебе, - ким протягивает сложенную неуклюже салфетку (вероятно, такую же, на которой пак набросал и свою незамысловатую записку) и по-особенному улыбается. — мы обещали не прощаться. но это ведь не прощание? хва сглатывает гулко, мнется на месте и не замечает, как хонджун хватает его за ладонь, раскрывая её самостоятельно и вкладывая бумагу. всё происходит слишком быстро, слишком сумбурно, и сонхва готов молить о том, чтобы его кто-то ущипнул в надежде, что это окажется очередным бредовым сном на фоне горячки. — если пойдешь за мной, - он нервно и по-детски перекатывается с пятки на носок. — я обижусь. но я буду очень ждать, пак сонхва. он неуверенно разворачивается загорелой спиной к застывшему на месте паку, оставляет после себя шлейф моря, марципана, сиесты, шумной испании и не спеша, заправив руки в карманы, где остались мятые, неудачные попытки признаться, шлепает сланцами в сторону выхода. сонхва сонно опускает взгляд и вновь поднимает его обратно, пытаясь уловить разноцветную футболку в толпе приезжих, но тщетно. хонджун растворился призраком в суете барселоны. нет, сонхва, конечно, не побежит за ним. не бросит сумки, не расплачется, падая на колени, и не расскажет в подробностях, как любит. это участь романтических фильмов, которые ким заставлял смотреть каждую пятницу у него в комнате. сонхва исполнит его просьбу. долетит до дома, ласково поцелует младшую сестру в лоб и перед первым семейным ужином с дрожащим сердцем пробежится глазами по буквам. «если действительно влюбился, приезжай снова и попробуй найти меня, моя долгожданная и сильная querencia.»