Пыльный

Мондштадтцы похожи друг на друга как подтаявшие куски льда, одинаково насквозь пропитанные слепым отвращением. Виктор не отводит взгляда от жестоких глаз сестры Виктории. Скалится весело на сложенные в молитве руки, повторяет за ней. О, Барбатос, излечи свой глупый город от скуки и гнилых ярлыков. Виктория поджимает губы, нос морщит, и Виктор садится в первых рядах, чтобы рассмотреть её злобное хрячье лицо. По остальным сёстрам, одинаковым коровам, мажет вскользь. Все повторяют, словно в писаниях Барбатоса так учат. Они улыбаются ему через силу и среди детей в молитвенные службы даже кидают случайные, — абсолютно сквозь него, — искренние улыбки. Это осядает не горьким, просто забивающим пустым вкусом пеплом горло. По вечерам он выбивает из формы всю пыль, что говорят в его сторону сёстры. Но теперь она словно вся соткана из этого. Виктор зябко ведёт плечом, прячась за колонной, когда Рудольф приводит впервые свою дочь. В скучном городе свободы, — покинутом собственным архонтом, — Лили кажется первой искренней с ним. Когда бросает наивные детские взгляды на странного дяденьку за колонной. Когда дёргает старого Рудольфа за поношенные штаны, чтобы он точно услышал её вопрос, посмотрел за кончиком её пальца и обязательно ответил, почему этот злой дяденька не уходит? Сёстры любят Лили. И Джилианна светится стоит её дочери сфальшивив спеть молитву Барбатосу. От Синьоры всё ещё нет приказов, когда Лили тянет его за рукав и спрашивает наивно, кто он такой. Виктор отводит её пальцы от себя, кривится, но говорит, что просто служащий. У неё глаза огромные, ладошки сжимают крепко теперь подол куртки, вопросами сыпет и сыпет, без продыху. Знает ли он о Принцессе Кабанов? Это её любимая сказка, мистер Фатуи обязан её прочитать! У него не болят ноги? Почему у него странный глаз бога? А холодно ли в Снежной? Рудольф хватает её и уносит посреди вопроса. Он не оборачивается, но Виктор видит, как тот мелко дрожит и чуть пятится. Будто хочет. Виктор почти ждёт очередного пропитанного презрением Фатуи. Лили извивается в отцовской схватке, что это даже забавно. Виктор приходит снова в Собор, но не смотрит на сестёр. Они никогда не скажут ему напрямую "не преступай порога Собора". Потому что не такому они проповедают. И пусть ветра донесут их мерзкие мысли до ушей Барбатоса. Виктор затягивается этой скукой как паршивой сигарой. Душно. Но теперь Лили притаскивает отца почти на каждую службу матери и иногда Виктор слышит слухи, что Джилианна грешна. Иногда, Виктор видит полные странной злобы и любви глаза Джилианны, с тоской совсем редко смотря поверх Лили. Иногда, Джулианна проходит мимо него и едва кивает. Виктор тянет мелко красное вино. Людмила в бокале кружит белое, опёршись на руку щекой, смотрит сквозь на пьяного Михаила. Губы поджимает. Но совсем не злобно, как дура Виктория. Она повторяет слухи и не отводит взгляда со своего дурака. Виктор почти ждёт приглашения на свадьбу. Лишь бы не в проклятом Мондштадте. Павел ноет под ухом, вторя песенке меланхолично заунылой от Люды, как достал его Царевич. Виктор трёт глаза. Никогда не понимал южных вин. Он хлопает их по плечам и выходит из Доли Ангелов, чтобы вдохнуть опостылевший воздух Монда. Попытаться высмотреть свою звезду на небе Тейвата. И чуть пьяно почти не упасть к ногам Лили. Она садится на корточки, с его глазами за маской на один уровень. И светится вся, что дяденька Фатуи не только к церкви привязан. Мизинец протягивает, чтобы он поклялся, что обязательно придёт на завтрашнюю службу в Соборе. Потому что они с папой будут слушать мамино пение, а потом читать Принцессу Кабанов. Лили улыбается по детски широко. Виктор кривится и уходит скорее, заслышав голос Рудольфа. Лили говорит отчётливо громко с папой, что встретила знакомого и они поклялись на мизинчиках! Виктор не любит кучу тел, оставшихся у Гёте. Его тошнит от пустого города и он ждёт даже только намёка от Синьоры, чтобы вскочить и помочь. За тяжёлыми дверьми собора молятся сёстры. А на утренней службе Лили вертит головой, что новая шляпка дурацкая чуть не слетает. И улыбается неуместно радостно. Виктор хочет убежать из этого города. Чернила капают на бумагу. Слова не вяжутся, да и, если честно, Рудольф и Джилианна не передадут письма Лили. Он даже не уверен, что она смогла бы прочитать его быстрых строк. Виктор допивает воду из графина и комкает черновик. Он нашепчет прощание, с единственной в своём роде девочкой с чистыми глазами и свободным взглядом, одуванчику. И пусть только Барбатос не передаст это Лили.