Метаморфоза.

Похоже, мы приехали и шли, осматривая какое-то захудалое здание, которое, казалось, стояло там ещё со времён Сталина (ну или Пьера Эллиота Трюдо, ну или кто у них там был в Канаде). Вероятно, это было общежитие. Захожу в уборную. Какие-то напольные стрёмные толчки, напоминавшие те самые школьные годы, и лишь аккуратные, и на удивление чистые белые двери, прикрывавшие всё это безобразие, делали это место более цивильным. Но почему-то, глядя на них, я внезапно подумала о холодильнике. Да, странно и, казалось бы, не в тему, однако это первое, что пришло в мою голову. О такой квадратной морозильной камере, в которую можно было бы влезть. Выглядело бы это, мягко говоря, странно и не очень удобно, но всмотревшись я задумалась... А ведь если согнуть ноги, спину, сжаться в некий "клубочек", насколько позволяет тело, то я смогла бы легко поместится в ту морозильную камеру... Но от моих сомнительных мыслей отвлёк незнакомый женский голос, который спрашивал, то ли с чистым любопытством, то ли с некой насмешкой, что я тут делаю, и почему так долго втыкаю в туалетной комнате. От чего я ответила в саркастичном тоне в виде своеобразной шутки: - Да вот, туалеты у вас такие… уютные. Девушка на это ничего не сказала, лишь неудомённо посмотрела и ушла по своим делам восвояси. А меня это заставило впасть в глубину собственных мыслей. Я пошла на кухню. Старые советские окна, зелёные, обшарпанные годами и жителями, стены, смахивающие на стены подъезда. Как-то совсем уж не «по-канадски», хотя не то чтобы я здесь достаточно долго прожила, чтобы трезво судить, но мне это больше напоминало не Запад, а Родные края… Не суть. Возвращаясь к кухне, то там также стояли плиты без духовки и глубокие раковины, напротив которых стоял холодильник и дополнительно к нему немаленькая морозильная камера. Именно такая, которую я себе представляла. Я приблизилась к ней и присела на корточки, потрогала корочки льда внутри... Обжигающий мороз очень неприятно принял мою ладонь, а потому я спешно её убрала. Затем я встала и с большой тревожностью попятилась назад, упёршись спиной к стене. Рука фантомным образом пекла, словно меня ошпарили кипятком или горячим паром. В мою, видимо, больную голову начали проникать мысли, что сейчас кто-то обязательно придёт и накажет меня. Заставит насильно свернуться в тот самый "клубочек", запихнёт в тесную и тёмную морозильную камеру и оставит меня там. Может на пару мгновений, чтобы сильно напугать и наказать, а может и не на пару... Ведь сидя там, ты не можешь нормально двигаться, видеть, дышать, слышать. А промёрзлые стенки предательски становились бы всё меньше и уже, доводя кости до хруста. Самый страшный сон клаустрофоба… Тебе становится больно от льда, который соприкасается с твоей ещё тёплой, пускай и ненадолго, кожей. Каждая секунда кажется вечностью, а страх неизвестности пугает до смерти, настолько сильно, что кажется, сердце вот-вот откажет. Оно и к лучшему, меньше страдать. Я стояла в ступоре возле той самой морозильной камеры с открытой дверцей. И словно, ожидая смертного приговора, своего наказания, меня съедали чувства вины и страха, ожидание собственной смерти, которая должна была прийти за мной в любую секунду пребывания в этом злосчастном месте. Всё моё нутро кричало, что нужно бежать. Но от кого мне бежать? Кто меня накажет? Полиция? Вряд ли, ведь после того пожара, а затем и взрыва, не нашлось бы ничего стоящего. «Его» тело, наверняка, сгорело и разбросалось кусками, а о нашем пребывание никто не знал. У нас сейчас даже документов нет никаких, мы никто. Пусть затеряются в поисках, мне уже наплевать. Меня ничего не граничит… Я ничего… не… боюсь. Не боюсь я. Я смотрела в окно. Когда успело так быстро стемнеть? Лампа тускло горела вверху, возле неё одиночно летала чёрная мошка. Я осматривала комнату, и мой взгляд опять пал в морозилку. Мурашки пробежали по моей бледной коже. Сейчас от неё веяло ещё большим холодом, чем раньше. «Может это потому, что она открыта, а мороз обволакивает мои ноги?- Как вариант». Я вновь подошла к этому кошмару и попыталась закрыть, но моё тело перестало меня слушаться. Каждое движение было таким медленным, словно я была в замедленной съёмке. На своих плечах я почувствовала чьи-то тяжёлые ладони и запах такой, мерзкий, сладковатый, гнилой, местами ещё и пахло чем-то горелым… «Меня пришли наказать? Я умру долгой и мучительной смертью? Я не хочу…» Я хотела закричать, что есть мощи, но ничего не выходило, я была, как та рыба на суше, которая немым страхом, то открывала, то закрывала свой рот, но безуспешно. Никто меня не слышал. Никто не желал помочь. А чьи-то большие руки уже успели меня схватить в железную хватку, не останавливаясь на моих слабых и безутешных плечах. Я, правда… Правда, пыталась сопротивляться, но так и оставалась в застывшем положении, облегчая работу «карателю». Почему я одна в этом здании? Где остальные жильцы? Где та девушка? А где Рен? Почему его не было, когда я заходила в здание? Где же он, где?!? Я вновь собрала полную воздухом грудь и как закричала: « РЕЕЕЕЕЕН…!» ……………………………………………………………………………………! Я резко распахнула свои очи, проснувшись от собственного крика. Меня встретили напуганные и недоумевающие взгляды окружающих. Была ночь. «Какой же сейчас час???» - Рика, всё в порядке? – встревожено спросил меня мой спутник, а я ещё не отошла от мрачных сновидений и стыдливо оглядывала купе, где на меня как-то укоризненно и взволновано глядела та женщина с ребёнком, которая уже собиралась выходить, и когда, наконец, объявили какую-то там остановку, то она вышла, сопровождая меня тревожным взглядом и поджатыми от чего-то губами. Ребёнок, которого она волокла, даже и не понял, что и произошло, а я же мечтала провалиться сквозь землю. Я не желала подобного внимания. Но парень не переставал на меня глядеть, всё ещё ожидая моего неспешного ответа. -Д-да, - раздался негромкий кашель, горло пересохло, - какой-то глупый сон. - Кошмар? - Ага. - С моим участием? – признаться честно, я оторопела от подобного вопроса, пока не вспомнила, что кричала его имя в конце кошмара, когда пыталась спастись. Да уж, неловко. - Эм… Не подумай превратно, тебя не было в кошмаре толком, просто когда мне совсем худо стало, то я звала и звала тебя на помощь… - кратко пересказывала я, сидя сбоку от собеседника и заметно перебирала свои пальцы, не без нервов и смущений. - О… Что-то… насильственное? – не смело предположил он. - Вроде того. Меня будто бы хотели наказать. Страшно наказать. Но я не поняла, кто и зачем. В общем, не важно. Куда та ночь, туда и сон. – вспомнила я напоследок, давно услышанную фразу, которую мне часто говорила в детстве бабушка. Будучи ребёнком, я часто видела очень жуткие сны, возможно от не самых приятных жизненных условий. Не просто же так я проживала с бабушкой. Но, тем не менее, фраза была сейчас кстати. Я не хочу себе забивать голову в лишний раз, не до этого мне. - Я понимаю. – спокойный и почему-то с нотками грусти, прозвучал ответ Рена. Он это говорил с отголоском загадки, будто бы он понимает ситуацию, даже лучше меня самой. Он же тоже многого повидал, страдал и боялся. Но в данную секунду всё было не так, мы уже не те, что были там, тогда. Мы свободные, живые и молодые. Поезд давно остановился. Мы сошли, взяв те немногие вещи, что у нас были, и пока ждали очередной другой общественный транспорт, то завязали непринуждённый диалог: - Не могу поверить, мы правда сделали это! Стоим прямо здесь, снаружи, сами решаем свою жизнь! Ах, лишь бы это был не сон. – за долгое время Рен наконец-то так радостно улыбался, и кажется, был не в себя от счастья. Впервые вижу это его выражение лица. Счастливое. Очень счастливое. Хотя его глаза судорожно бегали. Я списала это на стресс и шок. - Да, я тоже счастлива. Пока мы ждём автобус, то всё кажется таким спокойным и не сложным, эта приятная лёгкость, ожидание «прекрасного далёко», хаха. – раздался мой голос, не менее радостный и взволнованный в предвкушении новой жизни. - Угум. Мы отправимся в спокойную глухомань. Где-то в Лабрадор-Сити, ближе к северу. – наконец-то промолвил наши координаты Рен, который всю дорогу отнекивался от моих расспросов. Может, боялся «сглазить». Далее его лицо приняло нейтральное выражение, хотя только недавно тот казался весьма жизнерадостным. Иногда я не понимаю скоротечность его мыслей. Серый рассвет просачивался сквозь грязные стёкла автобусной станции на окраине Лабрадор-Сити. Я поёжилась, кутаясь в какое-то тряпьё. Холод пробирал до костей, несмотря на позднюю весну. Я это заметила уже во второй раз, видимо, мы действительно далеко отъехали, далеко от Юга. Рен стоял рядом, неподвижный, как статуя, взгляд его золотистых глаз вновь был устремлён в никуда. С тех пор, как мы покинули логово нашего мучителя, его лисья форма появлялась всё реже, а человеческая – всё чаще становилась отчуждённой и молчаливой. Видать, то счастливое выражение его лица, было единичной акцией на ближайшее время. Мы перекинулись ещё парой фраз, пока не приехал долгожданный транспорт, и мы наконец-то направились к нему. Слава Богу, он был точно последним на этот раз. Сев в старый местный автобус, я заметила его печальное состояние, тот оказался обшарпанным и полупустым. Резиновый запах дешёвого пластика и старого дизеля ударил в нос, заставляя меня поморщиться. В принципе, а чего я ожидала от глубинки? Но я не жалуюсь, я благодарна за эту возможность, сидеть здесь. Заняв место у окна, Рен уселся рядом со мной, аккуратно кладя наш малочисленный багаж. За окном медленно потянулись однообразные пейзажи: бесконечные поля, редкие фермерские домики, унылые рощи. Канада, которую я видела в своих мечтах, оказалась совсем другой. Когда я впервые сюда приехала, то была полна амбиций учиться и работать, а в итоге… Я оказалась в положении хуже, чем была когда-либо. Сразу вспоминается фраза, которую мне часто говорили старшие: «Везде хорошо, где нас нету». Пока мы ехали, объезжая уже приевшиеся пейзажи, я вновь ушла в себя. Мы правда сбежали. Вырвались. Освободились. Все эти слова звучали поначалу, как нечто радостное, но вскоре, когда пришло более глубокое осознание, то они приняли окрас злой шутки. Ведь ликвидировав одно, мы позабыли другое. Можно убить Стрейда, но нельзя о нём просто взять и позабыть. Мы оказались в клетке куда большей и невидимой: в клетке страха, недоверия и беспросветности. У нас действительно ничего не было, кроме некоторой суммы денег и нескольких вещей, которые чудом успел забрать Рен. Я почему-то никак не могла вспомнить большинство моментов из того самого дня. И ехали мы, по факту, в неизвестном направлении, где нам придётся не жить, а скрываться, как какие-то мерзкие преступники. И вероятно, это не последнее наше « путешествие». Поездка тянулась бесконечно. За окном постепенно сгущались тучи. Непримечательный вид из окна становился всё более диким и неприветливым. Редкие силуэты домов мерцали по дороге, словно заблудшие души. Я погладила грубую ткань старого рюкзака, прижимая его к себе. В нём лежала жалкая кучка сбережений, вырванных с боем, и пара фальшивых удостоверений, наспех купленных у сомнительного типа между пересадками. Подделки были паршивыми, но это было всё, что мы могли получить. На какую-нибудь «чернуху» (неофициалку), может, и возьмут. Хоть какая-то копеечка у нас будет. Но это я смотрю слишком вперёд. Вредная привычка – строить планы и думать, что хотя бы часть из них сбудется, как бы ни так… «Следующая остановка, конечная станция – «Городской сад», - прохрипел динамик над головой. Рен взглянул на меня, а затем на выход. -Рика, скоро выходим. – кратко сказал он мне, беря за руку, пока я в спешке хватала вещи. Когда же автобус, наконец, затормозил на обочине, перед нами предстала картина, достойная фильма ужасов. Пара покосившихся домов, уныло освещённых тусклыми фонарями, обветшалая заправка, наполовину заросшая травой, и одинокий указатель с надписью " The Angelic Way – 10 км". Это был не просто забытый Богом уголок, это была выгребная яма цивилизации, да и название звучало незнакомо, но немного забавно. Как только эту полузаброшку могли назвать «ангельской»? И более забавно от того, что на «ангельский путь» вступили мы, что было крайне иронично. Но кто знает, может это знак свыше, что не всё ещё потеряно? Ну, или же очередной стёб от жизни в нашу сторону. Вступая на путь «ангельский», я украдкой глядела на Рена, пытаясь рассмотреть его выражение лица сейчас, но по всем законам подлости, он шёл толком, не оборачиваясь, что не давало мне и возможности понять, каков он сейчас. И мне надоело вновь идти в этой съедающей тишине, а потому, не без колебаний, я спросила рядовой вопрос, похожий на тот, который задавала когда-то прежде. - Как думаешь, нам там будет хорошо? - тихо спросила я, наконец, нарушая эту затянувшуюся тишину, где мы долго шли молча в поисках ночлега. Рен медленно повернул голову в мою сторону. Мне даже стало не по себе, как и во все дни после нашего совместного побега. Он словно чего-то недоговаривал, чего-то боялся, бился в каких-то внутренних сомнениях. Рен становился всё более отстранённым, что начало вызывать различные колебания и во мне. Но идти было некуда, и самой было страшно, а потому я пыталась его удержать, понять, что, в конце концов, происходит. И не заставляя меня ждать, он ответил, совершенно без энтузиазма. - Не знаю, - прошептал Рен, всё ещё не обернувшись ко мне достаточно, чтобы я заметила его лицо полностью, будто бы тот не хотел пересекаться взглядами. – Не суть важно. Главное, чтобы нас никто не нашёл. – заключил он в итоге, не давая мне и шанса на толковое продолжение диалога. Его слова были, как ледяной душ. И да, я прекрасно понимала и знала, что он прав, но в моём сердце всё ещё теплилась надежда на что-то большее, чем просто выживание. Я так скучала по нормальной жизни, по своей рутине, на которую я когда-то жаловалась, мол «одна работа, да дом, и ничего большего». Я была глупой, наивной. Думала, если перееду в другую страну, то всё кардинально изменится, но время проходит, и то новое в конечном итоге становится отчасти уже привычным. А я желала большего, я хотела достичь тех же успехов, что некоторые мои ровесники. Успехов, что часто транслируются в социальных сетях. Успехов, что навязывало общество. Но я совсем позабыла о ценности того, чего я уже имела, чего я уже достигла. Если бы я была менее требовательной к себе, более благодарной за вещи уже имеющиеся, то не поникла бы в глубокой апатии, которую запивала дешёвым алкоголем в тихом, и как мне когда-то сдавалось, уютном для себя баре. Людей на планете много, с чего я решила, что именно я тот человек, который должен был достичь чего-то неимоверного и значимого? Может быть, мне просто стоило жить свою непримечательную жизнь. Ведь раз уж я родилась, то значит, имею полное на это право. И никто же мне не запрещал пробовать что-то новое, познавать этот мир, но вместо этого я решила, что всего этого мне недостаточно, я была обязана что-то сделать, но в итоге я здесь. Я «столько всего добилась», что меня теперь никто не ищет, цель своей жизни я так и не поняла, а мои руки запятнаны. И от этих мыслей мне часто было грустно и больно, но только в момент долгого пути, когда Рен всячески меня избегал, предполагаю, я ему была противна, то ко мне пришло осознание, что мне нечего терять. Мне стало легко. По итогу, я решила ничего не отвечать впереди идущему Рену, не продолжать бессмысленные светские беседы, задавая каверзные вопросы. Нас ожидал длинный путь, а сил и так мало, так и нечего тратить их на пустые разговоры. Сейчас самое важное, так это дойти до пункта назначения до прибытия темноты. Поскольку оставаться в неизвестном месте в темноте и холоде, будучи и так дико уставшими, звучало совершенно непривлекательно. Через пару часов, когда ноги отказывались идти, а надежда почти угасла, впереди замаячили первые дома «Ангельского пути», хотя сейчас его больше хотелось назвать «Чёртовом». Дома эти, были такими же обветшалыми и унылыми, как и все, что мы видели до этого. Улицы были пустынны, а редкие фонари мерцали, словно издеваясь. В центре посёлка (?) мы нашли небольшую закусочную. Заведение выглядело заброшенным, но свет в окнах все ещё горел. Я из последних сил толкнула дверь, и в нос ударил запах дешёвого кофе и жареной картошки. Но от того, что мы столько времени провели в разъездах, не питаясь толком нормально, то чувства обострились. Животы наши громко заурчали, не в силах больше терпеть всё это состояние. И не проронив ни слова друг другу, мы уверенно направились к человеку, который выглядел именно так, как должен выглядеть тот, кто принимает заказы голодных странников. За стойкой стояла пожилая женщина с равнодушным лицом и тусклыми, как всё это место, глазами. Она посмотрела на нас без всякого удивления и монотонным голосом и лёгким французским акцентом, задала долгожданный нами вопрос: - Чем могу помочь? - Можно заказать картошку, две больших порций, и взять вон ту большую бутылку воды, - указал пальцем Рен на холодильник с различными напитками, - пожалуйста. – заказ делал он, поскольку все средства нашего существования были у него (количество которых, мне даже точно неизвестно), а потому я даже не пыталась что-либо спрашивать. И перед тем, как женщина ушла передавать заказ одинокому повару, Рен быстренько добавил, - А не знаете ли Вы, где можно найти нам ночлег? Женщина окинула нас оценивающим взглядом, и словно ожидая этот вопрос уже давно, уверенно ответила: - Я сдаю старый и маленький дом в двух-трёх километрах отсюда, на окраине. Условия там не лучшие, но… Не примите за грубость, но думаю, у вас нет опции «выбирать», не так ли? – её тон был строг, но справедлив, сейчас мы выглядели, как что-то между бомжом и студентом, не очень цивильно, но сколькими бы претензиями не был бы пропитан тон женщины, предложение нам пришлось очень по нраву. Неужто жизнь в кое-то веки повернулась к нам с милостью? Хотелось бы в это верить. И убедив нашу будущую хозяйку, что деньги у нас всё же имеются, мы оплатили наше пребывание за первый месяц. Женщина взяла деньги и пересчитала их. -Достаточно, отлично, - сказала она, а затем уж более довольным тоном добавила, - Ваш этаж второй. На первом живёт мужчина средних лет, работяга, шум очень не любит, будьте в курсе. Близко общаться вам не является необходимым, Саймон не общителен, но как заедете, то поздоровайтесь с ним обязательно. Мы ещё немного поговорили на этот счёт и успешно подписали договор. Нас, конечно, удивило, что женщина его имела при себе, словно и вправду ожидала «чуда», поскольку сюда очень редко, кто приезжает, а компьютером пользоваться та плохо умела, помочь попросить было некого, потому хозяйка, которая и сама не отличилась богатством, держала договор при себе, пытая удачу, что нам лишь в плюс. Да и хорошо, что та уже стара, и не слишком смышлёна, ибо нашими документами (а точнее в их подлинность) она не заинтересовалась, что означало лишь то, что мы можем пока что не переживать о том, что нас могут вычислить, хотя бы сейчас. Пока мы занимались документами, то еда уже давно приготовилась, и как сразу мы закончили, то мы её взяли с собой, поблагодарили повара с нашей хозяйкой и решили пойти по тому самому адресу, который та нам расписали на огрызке салфетки. Как бы нам тяжело ни было, мы обязаны казаться максимально дружелюбными, вежливыми, чтобы в случае чего, не вляпаться в новые неприятности. Ради новой жизни, мы обязаны терпеть. Такой редкий шанс нельзя профукать. С горем пополам, мы дошли до нужного адреса. То, что это была окраина, было действительно заметно. Тишина полная, а само здание выглядело худо. Серое, старое, с какими-то трещинами в с 100 раз крашенными стенами. Но зато не плохо выглядел участок, за которым, судя по рассказам хозяйки, которая между делом, попросила нас звать её «мадам Мари», ухаживал тот самый Саймон. Весь первый этаж и участок был его. Поэтому нам повезло, мы платим дешевле. Мы с нетерпением, но сохраняя осторожность, открыли калитку, закрыв за собой, направились ко входу в дом. С замком разобрались не сразу, даже начали психовать, что в дом мы сегодня не попадём, а уже начинало темнеть, но кое-как мы его открыли, оказывается, стоило сильнее прижимать входную дверь. И наконец мы зашли в дом. Прихожка имела продолжение слева и прямо. Слева была дверь, которая выглядела даже крепче входной. Мы постучались, дабы поздороваться с нашим соседом, но никто нам не открыл. Ну, нас предупреждали, что он работяга, а потому удивительным открытием для нас это не стало. Завтра, по идее, у него должен был быть выходной, так нам сказала мадам Мари. А потому без сомнений и сожалений мы направились уже к себе. Первое, что мы заметили, это была старая дверь, которая являлась входом на второй этаж, но в отличии от двери нашего соседа, наша выглядела менее надёжно, а когда зашли внутрь, то нас встретил старый-престарый ремонт. Обклеивающееся обои, куча паутины, пыли. Сразу видно, что второй этаж был давно не жилым. Но зато у нас были свои санузел и скромная спальня. Единственное, что нас связывало с соседом, так это общая кухня и стиральная машина там же. Не знаю, кому как, а я чуть было не завизжала от радости, лишь дикая усталость не дала мне это сделать. Я была очень счастлива, что мы нашли кров и пищу. Мне плевать в каком состоянии, главное, что мы хотя бы не на улице, а со всем остальным разберёмся позже. Однако мой спутник, который по легенде, которую мы сочинили мадаме, являлся моим, якобы женихом (уж простите, но на брата и сестру мы были совсем не похожи, а сказать, что мы просто товарищи, то она бы нам не поверила. Буквально её слова на то, когда я сказала, что мы пара: «Отлично! А то не люблю я вот этих всяких сожителей, брак есть брак!» Короче, тётка консервативная, а потому придётся постараться её предубеждения не ломать), стоял всё в таком же равнодушии, не разделяя моих чувств, но понять его можно. Бедолага в кровь стёр ноги и терпел большую часть дороги, от того и был краток, ибо не желал терять терпение. Не разлаживая толком вещи, мы помылись (радовало, что на нашем этаже с водой не возникло проблем), переоделись. Я помогла Рену обработать раны. Ну и на финал мы съели вторую большую порцию картошки (первую мы съели по пути, не в силах более сопротивляться голоду). После всех этих действий мы были по-настоящему удовлетворены. Я никогда в жизни не ощущала такого удовлетворения и спокойствия после таких обыденных вещей, как сытно покушать, помыться, переодеться в более чистое убранье, подлечиться и лежать в полном релаксе после долгого пути. Да если бы мне халявно дали раньше квартиру в центре города, я бы не была такой довольной, как сейчас. Наверное, не зря говорят: «Мы начинаем по-настоящему ценить те или иные вещи только тогда, когда мы их потеряем». И прямо сейчас мне было так хорошо, что я даже забыла на какое-то время о всех тех недавних ужасах, что мы пережили. Я так хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. И перед тем, как окончательно расслабиться и позволить себе поспать, я невольно потянулась к Рену, мне что-то очень хотелось ему сказать, но тот уже сладко и крепко спал, видя десятый сон. Он этого заслуживает, несмотря на всё, он так уверенно шёл, ввёл меня по этому пути, хотя я уверена, что и для него всё было впервые. И в моей груди раздалось приятное чувство, которое растекалось теплом внутри, это была радость, чувство безопасности, спокойствия и… Чувство того, что есть живое существо в этом страшном мире, которому я могу доверять, на которого я могу положиться. И когда я в последней раз испытывала подобное? Уже не вспомню… Я тихонько встала, и буквально на цыпочках подошла к двери, проверить, закрыта ли та. Зашторила окна, и укрыла Рена его кофтой, поскольку даже в доме было прохладно. Я тоже легла и прижалась к нему. От него веяло теплом, а лисий мех быстро согревал, даже не смотря на то, что его шерсть не полностью высохла после душа. Пахло мылом (в ванной лежал какой-то мыльный огрызок) и чистотой. И я очень быстро уснула, широко улыбаясь. Я была сыта, в тепле, чиста и в безопасности. А главное, сегодня я поняла, насколько же мне повезло, что мой спутник именно Рен, и я постараюсь его не подвести. И искренне надеюсь, что мы не будем ссориться. Я верю, что мы всё сможем. Мы живы. Наконец-то жизнь меня радует, но какой ценой?.. В любом случае, завтра тяжёлый, но интересный день. Нужно узнать местность, начинать искать работу, познакомиться с соседом, купить нормальной еды и узнать, сколько нам ещё осталось финансов на жизнь… Но это всё завтра, а сейчас я ложусь спать, думая лишь о хорошем. Сегодняшний день хоть и начался с моего пробуждения от кошмаров, но закончится он достойно – благодарностью. И поблагодарив Бога за всё хорошее, что мои молитвы были услышаны, я погрузилась в самые сладкие объятия Морфея.