Всегда рядом (Always There)

— Ты серьезно собираешься спать в таком виде?   Ной старался не вмешиваться. Правда старался. Он хорошо знал Ванитаса: привык к его упорному отказу от помощи, понимал, как тот не любит показывать слабость. Ной пытался принять все это — отчасти из уважения, отчасти из страха оттолкнуть Ванитаса назойливым интересом, — но…    Отрывистые слова сквозь стиснутые зубы. Прижатая к боку правая рука. Тихое шипение от боли при каждой попытке нагнуться. Целый час в ванной в обнимку с медицинской сумкой — после чего вид еще более изможденный.   Было слишком очевидно, что Ванитас ранен. Ной не мог пойти спать, игнорируя это.   — В каком таком виде? — спросил Ванитас, и в его голосе четко прозвучало предупреждение. Отстань.    Ной решил не слушаться — особенно после того, как Ванитас забрался в постель. Обычно он сбегал ночевать на крышу. До чего же он плохо себя чувствовал, если даже предпочел мягкий матрас жесткой крыше?   — Ты ранен.   — Просто царапина, Ной. Ничего особенного.   — Нет, позволь помочь тебе, — настойчиво сказал Ной и поднялся с кровати.   Даже если бы раньше ничего не внушало беспокойства, он все равно начал бы волноваться, не услышав отказ. Ни угроз, ни попыток ускользнуть, ничего. Только тяжелый вздох, когда Ной приблизился.   Он осторожно убрал одеяло. Ванитас неподвижно лежал на матрасе, одетый в нехитрую пижаму: немного великоватая рубашка с пуговицами на воротнике и штаны. Ной не сразу привык к этому зрелищу. Можно по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он видел Ванитаса не в обычном наряде из пышной ткани и бантов. Под рубашкой открывались очертания бинтов. Ной сразу понял, насколько неаккуратно наложена повязка: она отчетливо бугрилась через ткань рубашки.    Осторожными движениями пальцев Ной начал расстегивать пуговицы. Он не спешил, следя за языком тела Ванитаса; ждал момент, когда тот придет в себя, осознает нынешнюю уязвимость и оттолкнет. Но этот момент так и не настал. Ванитас молчал, если не считать нескольких судорожных вдохов, когда костяшки пальцев Ноя слишком резко задевали его ребра.    Рана была на правом боку. Ее прикрывало грязное лоскутное одеяло — перепачканные кровью бинты, прижатые к грудной клетке подмышкой. Повязка оказалась наложена без намека на обычную осторожность самопровозглашенного доктора. Ной представил, как трудно пришлось Ванитасу: он не смог бы пошевелить ведущей правой рукой, не потревожив рану, поэтому обходился левой. Ной подавил разочарованное рычание. Ну почему Ванитас не мог просто попросить помощи?    — Получится поднять руку? — спросил Ной и потянулся к бинтам. Ванитас хмыкнул в ответ. Ни да ни нет.    Скованно, медленно он поднял правую руку, предоставляя Ною пространство для работы. Вместе с движением сквозь зубы вырвались возгласы и стоны. Ной тяжело сглотнул. Он знал, что Ванитасу больно — это было очевидно еще с момента, как рассеялась пыль вечерней битвы, и они проделали долгий путь в гостиницу, — но не подозревал, что до такой степени.    И Ванитас собирался проигнорировать это. Собирался просто пойти спать так.   Нет. Не время погружаться в пугающие мысли о его неосторожности. Не сейчас, когда Ванитас впервые позволил себе помочь. Ной сосредоточился на своей задаче и начал разматывать грязные повязки.    Когда запах крови коснулся ноздрей, он затаил дыхание.    Он уже чувствовал этот запах, но не так, как сейчас: без какой-либо преграды между ним и жидкостью, набухающей на коже Ванитаса…   Нет. Нет.   Ной зажмурился, надеясь, что глаза не стали красными. Он мог контролировать себя. Глубокий вдох через рот, затем резкий, слишком громкий выдох. Ной взял себя в руки, не обращая внимания на тупую пульсацию десен там, где грозили пробиться клыки. Соберись.   Он открыл глаза и сосредоточился на картине перед собой.     Глубокая рана на боку, обрамленная лохмотьями кожи, виднелась среди россыпи старых шрамов — вечного напоминания о прошлом, достойном романа ужасов. Из раны текла свежая кровь: пусть и не хлестала сплошным потоком, но медленно сочилась при любом движении. Мозг Ноя стремительно заработал: он вспомнил носителя проклятия, с которым они сегодня сражались. Его острый клинок. Когда Ванитас пострадал? И как Ной этого не заметил?    — Ванитас… — Легкий шепот сорвался с губ Ноя. Его пальцы держались в паре сантиметров от кровавой каши и разорванной кожи.    — Я же говорил: ничего особенного, — сказал тот, не глядя на Ноя.    — Это не так…    — Не надо, — выплюнул Ванитас, пресекая Ноя. Его лицо скривилось от боли. «Не надо что?» — но это и так было ясно. Начинать. Давить. Переживать. Не надо.   — Тебе бы швы наложить…   — Нет. Просто перевяжи.   Ной закусил губу. Конечно, Ванитас здесь доктор, поэтому нужно его слушаться, но… ну, Ной не дурак. Такую рану явно недостаточно просто перевязать.   Он открыл было рот, чтобы возразить, но сразу закрыл, встретившись со свирепым взглядом Ванитаса. Точно. Такой уж он человек: упрямый, замкнутый. Наверняка каждая секунда этого вечера ему невыносима. Чудо, что он вообще так много Ною позволил. Лучше не давить.   Ной встал с постели.   — Ты обеззаразил? — спросил он и отправился за сумкой Ванитаса, брошенной возле двери ванной.   — Да.   Ной кивнул. Расстояние между кроватью и ванной было небольшим, но эти секунды ему пригодились, чтобы сделать еще один глубокий вдох. Клыки под контролем. Он порылся в сумке и обнаружил рулон свежих бинтов. Затем зашел в ванную, захватив обрезок перевязки, и намочил его в раковине.    Вернувшись к кровати, он приступил к работе.    Ванитас вздрогнул, когда влажная ткань коснулась разорванной кожи. Кровь потекла из раны с новой силой, и Ной остановился.    — Просто продолжай, — потребовал Ванитас. Его терпение явно подходило к концу. Он был бледен, на линии роста волос выступили капли пота, на щеках играл гневный румянец. У Ноя осталось немного времени.   Ной еще раз обтер рану. Ванитас попытался заглушить шипение от боли — бессмысленно, учитывая сверхчеловеческий слух Ноя. Тот продолжил, бормоча бесконечные извинения. К несчастью, малейшее движение Ванитаса усиливало кровотечение, так что Ною приходилось вновь и вновь обрабатывать рану, а Ванитас вновь и вновь вздрагивал и вертелся от боли. Получался порочный круг.    — Хватит, — в конце концов сдался Ванитас. — Рана так и будет кровоточить. Просто перевяжи ее.   — Хорошо, — шумно выдохнул Ной. У него уже дрожали руки. Он был на грани от вида страданий Ванитаса и удушливого запаха запретной крови.    Ной помог Ванитасу сесть и потянулся за бинтами. Последний раз обтер почти чистую рану, размотал рулон и принялся перевязывать худое тело.    Ванитас был слаб. Ной знал, сколько услышал бы брани в свой адрес, если бы позволил себе произнести это вслух, однако думать-то он мог что угодно. Ванитас был невысоким и очень легким, и ничего не стоило сейчас поддерживать его тело. Никаких усилий, чтобы осторожно направлять Ванитаса, пока бинты обматывались вокруг его ребер снова, и снова, и снова. Насколько легко помогать — и настолько же трудно получить на это разрешение. Ной знал, что такой момент повторится нескоро. А еще знал, что совсем недавно такой момент был невозможен. Странное чувство заполнило его, когда он подумал, как далеко зашел Ванитас в доверии к нему. И какой путь еще предстоит.    Хотелось бы надеяться, что он пройдет этот путь. Они пройдут.    — Готово, — пробормотал Ной, закрепив повязку. Выглядело гораздо лучше: белая полоса аккуратно обвивала талию Ванитаса, не врезаясь в бок и ни за что не цепляясь. Ной помог Ванитасу надеть ночную рубашку, застегнув пуговицы быстрее, чем расстегивал; затем осторожно уложил его и наконец вернулся в свою кровать.    Он понимал: ночь предстоит длинная. Несомненно, кровь просочится сквозь повязку еще до рассвета, и придется ее менять. Вся надежда на то, что обойдется без крупной ссоры.    Запах крови пропитывал комнату, словно легкий парфюм, и сводил Ноя с ума. Уснуть он все равно не сможет, поэтому ничего не проспит. Он встанет в любую минуту и сделает все, что ему позволят.    Ной улучил момент и распахнул окно, прежде чем нырнуть под одеяло. Потушил свет.    Прошла минута. Тишину нарушал только шелест листьев за окном. Ной решил было, что Ванитас уснул, обессиленный после битвы и лечения, когда раздался голос:   — Спасибо, Ной, — совсем тихо, будто Ванитас не хотел, чтобы его услышали.   Ной моргнул, не сразу поняв смысл этих слов, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке. Он представил, как румянец смущения играет на щеках и ушах Ванитаса.    — Пожалуйста, — ответил Ной.   Всегда.