По воле безумия

Молистиан, сидя у себя дома, старался заниматься делом. Иногда не хочется оставаться один на один с собственными мыслями: они могут таить множество опасностей для сознания, которое их породило. Именно это и было причиной постоянной деятельности колдуна. Не всегда находились клиенты, но всегда можно было изучить больше информации о возможных воздействиях на сознание людей. Однако он лишь читал из слова в слово, не находя ничего нового - лишь ту же информацию, но в другой оболочке. Но даже это, казалось бы, бесполезное занятие было для него необходимым. Даже в таком бездумном чтении всплывали мысли, в которые он неосознанно углублялся - словно погружался на большую глубину, где чем дальше, тем сильнее давление воздействует на мозг ныряльщика. Мысли в его случае были довольно необычны, но при этом крайне неприятны: они вскрывали его личный ящик Пандоры, полный собственных переживаний. Он думал над этим, пока не почувствовал странное, предзнаменовающее чувство. Словно в нос ударил запах самой смерти, а от такого зловония глаза заслезились. Недопонимание имело размытые очертания, но его хватало, чтобы насторожиться. Молистиан встал со стула, облокотился рукой о стол и, закрыв глаза, прижал пальцы второй руки к вискам. Он старался определить, что на него влияет, но, как только моргнул, как обычно, тут же перестал в той же мере ощущать окружающий мир. Находясь в здании, он сразу заметил, что снаружи быстро темнеет - словно гигантская туча, невесть откуда взявшаяся, окутала всю Землю, закрывая её от солнечных лучей. Юноша осторожно держался за любую надёжную опору и, в итоге подойдя к двери, вышел из дома, уже в полной мере наблюдая потрясающую и тревожную картину. Мир полностью окутали тучи разной густоты. Но даже при такой плотности какие‑то лучи должны были пробиваться, хоть как‑то освещая всё вокруг. Однако самого источника света словно уже не было - оставалось лишь остаться один на один с темнотой и ужасом происходящего. Единственное, что освещало это заполненное тучами небо, - сверкающие молнии. Они били часто, по непредсказуемой траектории: порой несколько раз подряд ударяли рядом с другими молниями. Казалось, будто они пропитаны энергией крови. Атмосфера, окрашенная этим ярким алым оттенком, вызывала сильный дискомфорт. Это можно было назвать ужасом неизвестного: подобное явление не встречалось в обычных условиях. Мир наполнился густыми, тёмными, как порох, тучами и алыми, как кровь, молниями, периодически освещавшими туманную атмосферу. Но, к сожалению, это было не единственной «достопримечательностью» места. На деревьях, некогда полных жизни, не осталось никаких признаков растительности. Леса, окружавшие дом Молистиана, стояли тихо, словно полностью вымершие. Умерли все: птицы, растения, насекомые и другие животные. Всё в этом месте на первый взгляд казалось мёртвым. Дальше 50 метров юноша уже ничего не видел: мир, от небес до недр земли, был заполнен слегка прозрачным туманом. Разглядывая явление получше, Молистиан понял, что весь мир заполонили непонятные ему пылинки. Они напоминали споры грибов, беспрепятственно разлетающиеся по округе и заполняющие собой всё вокруг. Их полёт не имел определённой траектории - в атмосфере они кружились, словно люди на бальных танцах. Осмотревшись ещё раз, молодой человек озадачился ещё сильнее. Все поверхности были облеплены лианами разных видов - они оплели мир, точно сети, поймавшие его в свои оковы. Некоторые из них оказались достаточно объёмными, чтобы напоминать живые организмы. Молистиан заметил, что они пульсируют, а некоторые незаметно для глаза меняют своё местоположение. И они были повсюду - на неровных и абсолютно плоских поверхностях. Ничего не мешало им окутывать всё, что попадалось юноше на глаза. Всё это вызывало странную дрожь. Казалось, здесь было довольно холодно, а сама атмосфера давила на сознание. Абсолютно тёмный мир, в котором сверкали не менее ужасающие красные молнии. Тишина, успевшая надавить на уши, привыкшие к лесным звукам. Вся жизнь исчезла. И это не казалось каким‑то чужим местом. Знакомые очертания и детали окружения были хорошо знакомы колдуну - он жил здесь уже довольно давно. Поэтому происходящее пугало ещё сильнее. Но было и странное ощущение. Хоть сюрреалистичный вид мира сильно настораживал Молистиана на подсознательном уровне, он видел в этом свою красоту. Необычное чувство от созерцания столь странного явления. При этом разумная часть его сознания отчётливо понимала, насколько ненормально происходящее. Словно две противоборствующие мысли состязались за близость к душе юноши. Казалось, чувство ужаса и необыкновенный вид происходящего вызывали восхищение - подлинное восхищение красотой этих странных условий. Нервно и неожиданно для самого себя Молистиан улыбнулся, словно испытывая удовлетворение от увиденного. Быстро осознав странность своего поведения, он принял более настороженное выражение лица и попытался внимательнее разглядеть окружение на улице. Юноша не решался отойти дальше чем на метр от дома - ни к непонятным лианам, ни к другим подозрительным объектам. Всё действительно было взаимосвязано, как в обычных природных условиях. Только в этой версии его мира всё выглядело куда более необычным - оно отличалось ярко выраженными, непривычными чертами. Сама тишина здесь казалась чем‑то из ряда вон выходящим, словно на многие километры вокруг прекратило существовать всё живое. Но тут он очнулся. Он лежал на полу. Рядом валялся стул, на котором он сидел до того, как оказался в том странном месте. Вероятно, подумал юноша, он просто заснул во время чтения за столом, а когда упал - проснулся. Встав и отряхнувшись, он прижал ладонь к больной голове. Физическая боль была не главной проблемой: практики в области телекинеза порой могли наносить собственный урон. То чувство, что преследовало его с момента, когда он впервые ощутил неладное… Слегка выдохнув, он смиренно лёг на кровать лицом в подушку. Кажется, ему действительно стоило отдохнуть. Он слишком перегружал себя в последнее время. Вайрус и Генрих остановились возле незнакомого для духа дома. Он был менее ухожен, чем жилище черноволосого юноши, но всё равно выглядел довольно жилым. Генрих бегло осмотрелся. По его виду можно было понять, что он высматривает что‑то в окнах, вероятно, жилого дома. - Ты можешь не прятаться. Мы сейчас у дома Молистиана. Он, возможно, знает, что можно предпринять. Вайрус продолжал разглядывать окрестности. Он был не от мира сего - это давно бросалось в глаза, - поэтому каких‑либо признаков того, что он слышит обращённые к нему слова, не наблюдалось. Генрих, поняв, что ждать ответа бессмысленно, направился к дому. Он шёл и всё пытался разглядеть признаки жизни в здании, к которому приближался. Вайрус смиренно следовал за ним, уже ощущая то же самое чувство, что и при виде Вульфранга: гнилостный, смертный запах, исходивший от дома, где, вероятно, сейчас находился знакомый Генриха. Но беспокоить юношу лишний раз не хотелось - достаточно было и вести о смерти Вульфранга. Во время пути можно было заметить, что размытое теневое тело Вайруса не просто переместилось, а словно осталось на месте, одновременно скользнув в тень. Дух наблюдал за смертью человека, подозревая, что так и случится, - запах разложения от ныне мёртвого имперца становился всё сильнее. Теперь то, что, по всей видимости, являлось Вайрусом, спокойно осматривало окружающий пейзаж - в особенности небо. Он взирал на него, словно дикое животное на яркий свет. Несмотря на необычную сущность, духа с обычным миром объединяла идея превозношения природы и её законов. «Почему же этот мир?..» - задумался дух, но его отвлёк стук в дверь. Он посмотрел на происходящее с некоторой неохотой, хотя и не мог объяснить почему. Или, может, он смотрел с интересом? Мысль тут же, будто по щелчку, исчезла из сознания и была забыта. Он следил за тем, как Генрих, ожидая, смотрит в пол. В это время тень словно ощущала сгущающуюся дымку смерти и негатива, стремительно приближающуюся. Вероятно, лишь немногие способны приблизиться к такому уровню негативных характеристик. А полностью обладать подобной разрушительной силой внутри себя и ещё передавать её другим - на это способны единицы. Кажется, они намерены как‑то навредить либо Вайрусу, либо Генриху. Впрочем, оба варианта маловероятны. Похоже, всё сводится к череде совпадений, притягиваемых какой‑то силой. Словно плотность и тяжесть воздействуют на окружающие законы, притягивая к себе всё сущее. Вайрус по каким‑то неведомым причинам знал об этом эффекте, но не мог понять, откуда пришло понимание подобных сложных механизмов и как они работают. Недопонимания возникали нечасто, но время от времени всё же появлялись. И вот снова - словно введя в заблуждение, ситуация развивалась дальше. На этот раз казалось, что рядом с Генрихом, который шагал, ступая обутой ногой по полу, стоит всё тот же дух. Теперь он замер в смирении, тоже пребывая в ожидании. Кто‑то словно увлечённо испытывал разные механизмы: те почти ничего не давали, но несли определённую информационную ценность. Шум, который дух лишь успел отметить в своём сознании, резко оборвался - дверь дома распахнулась, открыв вид на сонного Молистиана. Тот слегка прищурился: дневной свет для человека, недавно проснувшегося, почти неизбежно вызывал дискомфорт. Почесав глаза и всё ещё щурясь после того, как разглядел гостей, он насторожился и с интонацией, отражавшей его ощущения, спросил: - Что же может привести ко мне в дом эту парочку? Вайрус был слегка озадачен вопросом. Ласкательные слова не входили в программу, отвечающую за распознавание словесных образов. Генрих, слегка нервно усмехнувшись, решил сразу приступить к делу: - Ты знаешь, мне сейчас нужно… Несмотря на то что ситуация требовала незамедлительного решения, Генрих ещё пару секунд мялся у входа в дом под озадаченными взглядами Молистиана и Вайруса. С самого детства ему было известно о смерти родителей. Отец всегда проявлял заботу в вопросах воспитания сына, но при этом заранее готовил его к суровой взрослой жизни: когда Генрих вырастет, он должен будет полагаться лишь на себя. Он вспомнил историю, которую отец рассказал однажды вечером у печи, пока мать занималась домашними делами возле дома, чтобы потом спокойно лечь спать. - Знаешь, - неожиданно произнёс отец, когда мальчик отдыхал у печи. Маленький Генрих посмотрел на отца и замер в ожидании продолжения, разглядывая задумчивое лицо близкого человека. - Когда‑то и я был таким же юным и полным жизни юношей, как ты, - сказал отец. Генрих приготовился услышать привычный монолог о том, как легко живётся детям и как тяжело взрослым. Он не слишком расстроился от этой мысли: несмотря на юность, он отчасти понимал, что это лишь следствие разницы в окружении - своеобразной несправедливости между жизнью молодых и более старших людей. - Но сейчас я понимаю, что всё это было ложью, ха‑ха‑ха… - неожиданно рассмеялся отец. Мальчик растерялся. Его предположения не оправдались - хотя такое случалось нередко, он всякий раз удивлялся, когда события развивались не так, как он ожидал. - Сынок, просто знай: тебе с самого детства нужно учиться самостоятельности. Мне до ужаса жаль, что сейчас такое время - тебе приходится, словно дикому зверю, осваивать жизнь с малых лет. Но чтобы выжить в этих неблагоприятных условиях, нужно стремиться к независимости. Зависимость в какой‑то момент может разделить твою жизнь на две части, причём вторая окажется куда более тяжёлой. В своё время я этого не осознавал - я всё время опирался на поддержку старшего брата, твоего дяди… Покойного дяди. Когда он ушёл из жизни раньше срока, я остался в этом мире словно без рук. Я чудом смог найти своё место и выжить в суровом мире - и всё благодаря твоей матери. Она пожертвовала репутацией и связями с семьёй, чтобы вместе со мной отыскать путь, где мы шли бы не за счёт друг друга, а держась за руки. Зависимость приводит к страданиям обеих сторон, поэтому просто старайся. Ради себя. Какие бы трудности ни возникли, учись пробивать любые стены самостоятельно - чтобы потом не ждать спасения от других. Всё это произошло давно. Тогда Генрих не придал истории особого значения и запомнил её лишь обрывками. Воспоминания всплыли, когда ему фрагментарно сообщили о смерти самых близких людей - тех, кто был главным в его жизни. Генрих вернулся из воспоминаний и слегка невнятно пробормотал себе под нос: - Совет. Да, мне нужен совет. Он выглядел весьма серьёзно для человека, который обычно излучал оптимизм. Молистиан, поняв, в чём дело, отошёл от входа и полностью открыл дверь, жестом приглашая гостей войти. Генрих без промедления зашёл в дом. Почти одновременно с этим дух скользнул в не слишком густые, но довольно тёмные волосы своего объекта наблюдения - и исчез в своём тёмном измерении. Мысль промелькнула мимолётно, но повлияла на дальнейшие размышления духа. Несмотря на природную любознательность и склонность рассуждать на самые разные темы, Вайрус часто оказывался в тупике: сложно строить логические цепочки, когда вопросы о самом себе остаются без ответов. Это порой терзало его не слишком развитое сознание. Но незнание могло служить спасением - отказ от подобных раздумий помогал сохранять душевное равновесие. Сейчас оно и без того было нарушено событиями, произошедшими рядом с ним и Генрихом. Вайрус был уверен в собственной устойчивости к подобным ситуациям, но не мог предугадать реакцию Генриха. Рискнуть и поставить под удар человека, столь терпимо относящегося к необычной сущности духа, совсем не хотелось. Мысли Вайруса переключились на необычную натуру Генриха - именно она позволяла юноше так легко принимать рядом столь подозрительного спутника, как Вайрус. Но в этой ситуации не находилось ничего действительно подозрительного, так что оставалось списать всё на особенное воспитание мальчишки. Тем временем дух стремительно приближался к далёкой темноте. Перемещение в теневом мире существенно ускоряло путь из одной точки мира в другую. Однако если дистанция оказалась столь велика, возможно, цель находилась за пределами обычного мира - это вызывало вопросы о целесообразности такого путешествия. Но раз одна ключевая точка перемещения была утрачена, стоило проверить другую - ради собственной осведомлённости. Достигнув зоны тьмы, дух с неуверенностью коснулся субстанции, по структуре напоминавшей волосы. В следующий миг он оказался в форме волос давно знакомой демонессы. Недоумение тут же достигло предела: сейчас божественная сущность ощущалась вдвое сильнее - а это, скорее всего, не сулило ничего хорошего. В сознании промелькнула мысль вернуться, но перспектива выслушивать эмоциональные переживания и терпеть неловкие паузы со стороны Генриха казалась ещё менее привлекательной. Лучше тихо, незаметно разузнать что‑то необычное. Генрих и Молистиан не слишком многословно поговорили о жизни. По правде говоря, Генрих и сам не мог чётко сказать, зачем он пришёл сюда. Он мог бы спокойно продолжить путь к гробнице, но, вероятно, ему хотелось произвести впечатление на Вайруса, который всё это время был рядом. После недолгой беседы Молистиан предложил другу сходить к одному недавно обнаруженному месту - там он хотел набрать воды. - Так и получилось, что я нашёл невероятно красивое место, - сказал Молистиан. - Но я заранее предчувствовал: в нём таится что‑то необычное. Поэтому стоит туда снова сходить - возможно, мы что‑нибудь найдём. Молистиан приподнял плечи и раскинул руки в стороны. - В любом случае нужно хоть как‑то провести время. Тем более твоего дружка я тут не чувствую, - сказал Молистиан, слегка подозрительно разглядывая чёрные волосы Генриха, которые не подавали никаких признаков магии или какой‑либо особой энергии. Генрих на мгновение озадачился. Он попытался взглянуть на свои волосы сверху, словно мог что‑то там разглядеть, а потом почесал голову и убедился: Молистиан прав. Спустя некоторое время они уже шли по лесной поляне. Погода стояла тёплая, а лёгкий ветер, гулявший между деревьями, не давал почувствовать духоту. Деревья росли в хаотичном порядке, но пейзаж всё равно завораживал - даже такого перфекциониста, как Генрих. Молистиан время от времени оглядывался, проверяя, идёт ли за ним его друг, который по‑прежнему настороженно озирался по сторонам. - Знаешь, я тут думал… Не считаешь ли ты своего чёрного соратника довольно подозрительным? - Молистиан шёл вперёд, не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал неуверенно, будто он задавал второстепенный вопрос, - но на самом деле тема была куда важнее, чем могло показаться. - О чём ты? - недоумённо спросил Генрих. Он сразу уловил суть вопроса, но не понимал, что послужило поводом для таких слов. Прежде чем он успел добавить что‑либо, Молистиан продолжил: - Не стоит делать вид, будто ты не замечаешь всей странности ситуации. Духи - это воплощения самых разных сил, и даже самый безобидный на вид может таить опасность. А тут у нас нечто, олицетворяющее абсолютную тьму. Ты действительно думаешь, - Генрих по‑детски хмуро взглянул на друга, словно заранее зная, к чему тот клонит, - что такой дух может быть столь покладистым просто так? Я боюсь, что это необычное знакомство может плохо для тебя закончиться. Черноволосый юноша помрачнел, на лице отразились задумчивость и лёгкое разочарование. С таким же выражением он снова повернулся вперёд, глядя на тропу впереди. Глядя вниз и, видимо, обдумывая, что ответить на аргумент Молистиана, Генрих произнёс: - Может, я не так хорошо разбираюсь в этом, как ты… Но знаешь, всё может оказаться не таким, как ты предполагаешь. Может, я и вправду глуп, но лучше я буду под угрозой - пусть даже в чьей‑то компании, - чем… - он слегка повременил с ответом, но тем не менее продолжил - …чем если я буду один. Молистиан озадаченно взглянул на Генриха и заметил, что глаза друга все также вниз. Отвернувшись и снова посмотрев вперёд, белобрысый юноша заговорил: - Хм… - он начал тереть руками глаза. - Можно сказать, что всё зависит только от тебя. Я не в силах как‑либо противостоять тебе, дубине, хах. В ответ Генрих резко рассмеялся. Выдохнув, он продолжил: - В любом случае не стоит так переживать за меня. Будет худо, если мы замуруем себя в этих тревожных мыслях. Закончив на этом разговор, парни дошли до озера, о котором говорил Молистиан. Оно выглядело восхитительно: солнце отражалось на поверхности воды, делая и без того приятный пейзаж ещё более заманчивым. Генрих, не раздумывая, снял верхнюю одежду и бросился в воду - это сильно смутило Молистиана. Было непонятно, что его больше поразило: очередной импульсивный поступок друга или его вид. Усевшись на ближайшем пне, Молистиан стал наблюдать, как черноволосый приятель то ныряет, то всплывает, явно наслаждаясь процессом. Время от времени он подсказывал Генриху, где ещё можно поискать ту необычную силу, что, казалось, наполняла всю воду озера. Около часа Генрих исследовал ближайшие участки водоёма. И только когда надежда обоих уже начала угасать, он наконец что‑то нашёл. Выйдя на берег - усталый, полуодетый, - юноша с гордостью показал другу камень необычной красоты. В отличие от других находок, этот камень выглядел идеально отшлифованным, словно его создал искусный мастер. Он был синим и прозрачным, как вода в этом озере. Следующие полчаса Молистиан сидел на том же месте, погрузившись в размышления о происхождении камня. Больше всего его беспокоило собственное состояние: во время попыток разобраться в природе необычной силы артефакта он ощутил подозрительный приток энергии. Странное чувство пронизывало тело, хотя он не имел никакого отношения к «Гару», а сама сущность этой силы, хоть и была чем‑то похожа на его собственную, всё же заметно отличалась. Тем временем Генрих, пока его белобрысый друг размышлял, внимательно изучал камень необычного происхождения, стараясь разглядеть каждую деталь. В отличие от Молистиана, он явно не ощущал исходящей от артефакта силы. Это наводило на мысль, что юноша во многом ограничен: отсутствие каких‑либо магических способностей серьёзно сужало его возможности. Однако даже без магии Генрих мог уловить необычный звук, доносившийся из камня, - если поднести его поближе к уху. Звук напоминал пение, слишком реалистичное для обычного природного явления. Когда черноволосый парень собрался рассказать о странном звуке, Молистиан попытался прислушаться к тому, о чём говорил друг. Но в течение семи секунд он слышал лишь тишину. Посоветовав Генриху прилечь в тени, Молистиан вернулся к своим размышлениям и поискам нужной информации в справочнике. Выглядел он растерянно и хмуро, словно совсем не интересовался словами приятеля. Но, продолжая невольно прислушиваться, Молистиан вдруг заметил, что пение прекратилось. В своей обычной манере он вслух произнёс: - Эй, ты что, собираешься сказать, что мне и правда показалось? В его голосе звучали нотки разочарования и грусти. Уже теряя надежду обнаружить в камне что‑то необычное, он вдруг услышал ответ - тихий, едва уловимый голос, нежный, как шум упавшей на воду капли, но всё же пробивающийся сквозь тишину. - Прости, - прозвучало едва слышно. Генрих был крайне поражён. Хотя звук не исходил из камня, а словно проецировался прямо в его сознании, у юноши почему‑то была абсолютная уверенность в том, что голос связан с артефактом - будто это была очевидная для всех истина. При всей своей простоте Генрих умел рассуждать логически, поэтому доля недоверия всё же присутствовала - хотя и не перевешивала остальных мыслей. Чтобы удостовериться, стоило ещё раз попытаться установить контакт с камнем, как бы странно это ни звучало. - Камень, это ты?.. - неуверенно произнёс он. Вопрос получился до смешного наивным, и сразу после этих слов Генриха накрыло ощущение полнейшего абсурда. Десять секунд молчания заставили его задуматься о том, что, возможно, ему стоит чаще общаться с живыми людьми… Но эти мысли прервал всё тот же приятный голос. - Да, - прозвучало в его голове. Удивление Генриха не имело границ. Он уже собрался поделиться новостью с Молистианом, но, прежде чем юноша успел встать, в сознании прозвучало короткое: - Нет. Восторг мгновенно сменился озадаченностью. Было сложно понять, что представляет собой этот камень и какова его природа, но одно слово заставило Генриха задуматься: с кем или с чем он вообще ведёт разговор? Сузив глаза и пристально глядя на артефакт, он спросил: - Почему? Каждый ответ от камня приходил примерно через десять секунд - словно эхо в глубокой воде. Предвидя, что ждать придётся недолго, Генрих тем временем любовался красотой артефакта. В это же время Молистиан пытался найти какую‑либо информацию об подобном артефакте, но никак не мог сосредоточиться на чтении. Его сознание заполняла какая‑то тёмная, гнетущая информация, лишающая способности ясно мыслить. Зловещее ощущение всё сильнее охватывало юношу. - Опасно, - вновь услышал Генрих в своей голове. Медленно и не сильно на улице раздался странный шум, напоминающий лязг ржавых доспехов и оружия. Генрих и Молистиан насторожились, едва услышав звуки. Генрих - потому что не собирался отвлекаться от общения с необычной сущностью камня. Молистиан же полагал: они забрались достаточно глубоко в лес, чтобы избежать посторонних, которые могли помешать его исследованиям. Происхождение шума выглядело весьма необычным, что вызвало у Молистиана подозрения - его и без того склонный к паранойе разум мгновенно насторожился. Всё благодаря необычной книге: в своё время он узнал из неё много завораживающих, но в то же время пугающих по своему потенциалу вещей. И это даже без учёта тех глав, что были запечатаны сильным заклинанием - юноша, к счастью или сожалению, пока не смог его разблокировать. Вероятно, все его попытки сводились к проверке собственных способностей. При этом его сознание почему‑то не проявляло такого же любопытства, как у друга. Особенно если учесть защиту книги, дарованную ему когда‑то учительницей. Она произнесла со словами: «Береги столь большое дарование, ведь лишь тебе одному дарован шанс». Эти слова прозвучали очень серьёзно, хотя в тот момент на её лице играла улыбка. Учительница была очень мудрой, но время, видимо, сказалось на воспоминаниях юноши - её внешность уже расплывалась в памяти. Выбросив лишние рассуждения из головы, Молистиан отвлёкся и взглянул на Генриха. Со стороны белобрысого было сложно понять, чем занят его чудаковатый друг: тот стоял к нему спиной и находился на довольно большом расстоянии. Ещё раз глянув на книгу и устало выдохнув из‑за усталости и странного головокружения, Моли встал и направился к другу. По пути он продолжал размышлять. Странности не переставали его настигать: сон с тем мрачным миром, подозрительный прилив сил и гнетущее ощущение. Впрочем, всё это можно было списать на работу с магией. - То есть… - Эй, как у тебя там дела? Генриха застали врасплох - он всё ещё держал камень. Молистиан недоумённо глядел на испуганного друга. Звуки снаружи не затихали: к ним добавился скрежет металла, отличавшийся от предыдущего. Казалось, эти доспехи были новыми или, по крайней мере, не покрыты слоем ржавчины. Молистиан сразу заподозрил неладное и постарался лучше расслышать, что происходит и откуда доносятся звуки. Несмотря на головную боль, у него был довольно хороший слух - вероятно, потому, что зрение слегка подводило, хотя и не критично. Генрих в этом отношении был полной противоположностью друга: он плохо разбирал слова, сказанные чуть тише обычного голоса. Впрочем, Генрих не хотел вдаваться в причины этого - они могли зависеть от множества факторов. Растерянное лицо Генриха уже само по себе настораживало: Молистиан отличался развитой наблюдательностью. Но сейчас его мысли крутились вокруг металлического скрежета - он пытался понять, что могло издавать такие звуки. Место находилось далеко от жилых районов, так что сначала можно было предположить: это какие‑то путешественники. Однако эта мысль быстро отпала - слишком массивными были звуки, к тому же они со временем менялись. - Прислушайся, - серьёзно, почти мрачно произнёс Молистиан. В голове он перебирал самые тревожные варианты развития событий. Генриха же больше беспокоило его взаимодействие с камнем и подозрительный контакт с чем‑то необычным - без совета и присмотра друга. Он знал: Молистиан не любит последствий глупостей, совершённых импульсивно. У того всегда был чёткий план на ближайшее будущее, и любое отклонение от него настораживало. Молистиан пытался собрать мысли в стройные рассуждения, но получалось это всё хуже: чем сильнее он напрягал разум, тем сильнее мысли расплывались. Образы в голове меняли форму - из чётких становились размытыми… И вдруг всё исчезло. На него нахлынуло ощущение, будто молния возвестила о чём‑то мрачном и зловещем. Над ним нависло нечто ужасное - настолько, что даже смерть казалась не такой пугающей. Это было скопление всего жестокого и холодного. Тело словно лишилось внутренней опоры - возможно, именно это и называют «потерей души». Темнота, противное ощущение утренней разбитости… Всё забылось, как сон. Реальность была слишком мрачна, чтобы сосредоточиться на чём‑либо - даже на сне. Желание продолжить спать было сильным, но Молистиан понимал: он находится в одном доме с отцом, который не потерпит бездействия сына. Чёрствое воспитание и жёсткие принципы отца вызывали у Молистиана лишь отвращение. А ещё тяжелее было осознавать, что впереди - дни, недели, месяцы в этом ненавистном месте. Генрих наконец тоже услышал эти звуки. К ним добавился стук, будто кто‑то постукивал палочками друг о друга. Также он различил ещё и другой звук - словно кто‑то стучал зубами. Генрих недоумённо смотрел на Молистиана: тот стоял с закрытыми глазами, запрокинув лицо к небу, и, будто находясь в трансе, не реагировал на попытки его разбудить. Звуки всё сильнее настораживали и самого Генриха. Он то поглядывал в сторону источника шума, то бросал тревожные взгляды на друга. Оставаясь рядом с Молистианом, он настороженно вслушивался, но не решался достать оружие - пока угроза не проявится в полной мере. Он подумал о духе: где тот сейчас и смог бы он помочь в этой непростой ситуации черноволосому парню, не столь сильному и опытному? Генрих лишь крепче сжал в руке красивый голубоватый камень, который пока бездействовал. Там, откуда доносились звуки, показались человеческие силуэты - по крайней мере, они напоминали людей. Незнакомые фигуры бесцельно бродили в пределах одной точки, словно что‑то искали. Глядя на них с недоумением и долей страха перед неизвестным, Генрих время от времени отвлекался, чтобы проверить состояние друга - тот по‑прежнему казался погружённым в транс. Генрих не переставал пытаться привести его в чувство, но безрезультатно. Чем ближе подходили силуэты, тем больше странностей в их поведении бросалось в глаза - это вселяло страх и недоумение. Почему именно сейчас, в такой непростой момент, с другом случилась какая‑то непонятная напасть? Связано ли это с происходящим вокруг или просто совпадение? Вопросы теснились в растерянном уме Генриха, вызывая желание бежать без оглядки. Но бросить друга он не мог. Он не знал, чего ждать от Молистиана в таком состоянии. И хотя Генрих был физически крепче - в отличие от домоседа‑друга, ему приходилось полагаться только на свои силы без всякой магии, - он не представлял, с кем имеет дело. Но вдруг он осознал абсурдность своих опасений: эти люди не обязательно опасны. Не зная о них ничего, он заранее считал их угрозой. А что, если это исследователи в экспедиции? Или, может, среди них найдётся тот, кто поймёт, что случилось с его другом, - а о его состоянии нужно было позаботиться как можно скорее. - Здравствуйте?! Кто бы там ни был, помогите! У моего друга что‑то не так - он словно в трансе. Помогите, пожалуйста! Я сделаю всё что угодно, но, прошу, сделайте что‑нибудь! Он говорил громко - так, чтобы незнакомцы на расстоянии смогли расслышать его просьбу. Всё, что ему оставалось, - надеяться на их помощь. Камень в его руке по‑прежнему молчал, не давая никаких подсказок о происходящем. Неизвестные молча подошли ближе, и в свете заката Генрих смог их разглядеть. На них не было ни кожи, ни мускулов, но они всё равно шли, волоча в руках сгнившие щиты и проржавевшие мечи. На фигурах ещё виднелись куски одежды, но она прогнила настолько, что можно было лишь догадаться: когда‑то это была кожа. Мертвецы безмолвно продвигались вперёд, словно глядя опустевшими глазницами прямо на Генриха и Молистиана. Генрих старался держаться, но вид пришедших окончательно убедил его: придётся драться. Ситуация выглядела почти безысходной - перед ним целая армия живых мертвецов. От чего угодно можно было ожидать от таких противников. Глаза наполнились влагой, но слёзы не проливались - от этого ситуация не становилась легче. Он находился вдали от цивилизации. Друг пребывал в каком‑то непонятном для него состоянии. Всё, что у Генриха было, - любительский меч и столь же скромный боевой опыт. Напротив - армия живых мертвецов. Они пока не проявляли открытой агрессии, но даже наивному человеку стало бы ясно: эти создания явились не с добрыми намерениями. «Почему всё это безумие началось… с появлением того странного духа? - пронеслось в голове Генриха. - Может, это кошмар, а не реальность? Не может столько ужасных и масштабных событий происходить с таким простаком, как я…» Если это сон, хотелось, чтобы он поскорее закончился. Но какой‑то необъяснимый защитный механизм заставлял взять меч и действовать - хотя бы ради того, чтобы повысить их шансы на выживание. И всё же, несмотря на твёрдое намерение защищаться, спешить с нападением не стоило. Раньше он не считал опасным духа, способного, как минимум, утащить кого‑то навсегда в своё теневое пространство. Но сейчас сомнений не оставалось: исходящий от мертвецов запах и пустота там, где должны быть глаза, не сулили ничего хорошего. - Кто бы вы ни были, я не нуждаюсь в… вашей… помощи. Не делайте больше шагов в нашу сторону, иначе мне… Он говорил относительно серьёзно, но, что бы это ни значило, не смог сдержать вздрога, когда из его волос сформировались руки, затем голова, а после - плавно, словно паря, появилось теневое тело. - Какая немыслимая наивность, - произнёс Вайрус, решительно направляясь навстречу надвигающимся мертвецам. Игнорируя всё происходящее вокруг, мертвецы перехватили оружие - так, как их засохшие, почти распавшиеся мускулы держали его при жизни, - и двинулись вперёд. Они действовали словно инстинктивно, понемногу окружая духа. Вайрус спокойно наблюдал за действиями мертвецов, ожидая их атаки. Прежде чем что‑либо предпринять, он бросил взгляд на Молистиана: тот уже вышел из транса, но выглядел крайне плохо. Внешне его состояние оставляло желать лучшего, а внутренняя аура казалась противно‑мрачной. Неожиданно Вайрус отметил: раньше жизненная энергия Молистиана, пусть и не была идеально светлой, всё же не несла столь тягостного оттенка - особенно в сравнении с Генрихом, чья натура казалась более светлой. Теперь же картина изменилась: Генрих сидел на земле, поддерживая Молистиана, который пребывал в полубессознательном состоянии - словно выпил десяток бутылок крепкого вина. Он по‑прежнему находился в том же подозрительном состоянии, что и раньше. Всё это выглядело мрачно. Духу невольно захотелось отделить от друга эту пропитанную мертвечиной сущность. Но, как бы ни подталкивали его мысли забрать Генриха и уйти отсюда, бросить близкого человека на произвол судьбы казалось неверным - это противоречило и прежним поступкам Вайруса, и его нынешнему стремлению постичь человеческую натуру. Это было бы сродни действию против самого себя. Хотя, учитывая, что дух и без того мало понимал в устройстве мира, подобные размышления так и не оформились в чёткие выводы в его необычном сознании. - Вы держитесь подальше, всё же не все могут отвлечься на… - Не важно! - Лицо юноши выглядело слегка напуганным, но, несмотря на страх, в нём читалась решимость высказать свои мысли вслух, даже если это казалось неразумным в текущей ситуации. Он не собирался прислушиваться к предостережениям духа. - Ты не можешь перенести нас в своих тенях, а? Мы же делали так в прошлый раз, разве нет? Почему бы сейчас просто не уйти? Это ведь не так важно сейчас… Вайрус смотрел всё с тем же выражением лица - его было сложно разобрать, поскольку в темноте выделялись лишь глаза, волосы и, как ни странно, зубы. Зачем духу зубы? Вряд ли он нуждался в пище для восполнения энергии… Да и нужна ли ему вообще какая‑либо энергия? Столько волнующих вопросов теснилось в уме. Возможно, когда они выберутся из этой передряги и смогут спокойно обсудить всё вместе, ответы так и не найдутся - учитывая привычную молчаливость Вайруса, когда он не видел смысла что‑либо объяснять. - Ну, возможность есть. Да только, глядя на состояние твоего дружка, у меня нет желания это делать. Голос Вайруса становился всё более чётким и связным - чем дольше Генрих находился рядом с духом, тем лучше строились его предложения. Всё меньше казалось, что звуки, которые он издаёт, - лишь бездумное копирование чужих слов. И хотя сложно было представить, что дух способен самостоятельно осваивать человеческую речь без обучения и соответствующего строения организма, самого Вайруса это ничуть не смущало. Можно было бы объяснить его обычную молчаливость ограничениями в способности издавать звуки. Но если он не воспроизводил их самостоятельно, ещё труднее было вообразить, что он встретил столько людей, с которыми мог бы регулярно общаться - настолько, чтобы научиться правильно подбирать слова, расставлять ударения и придавать речи нужную выразительность в зависимости от ситуации. Однако сейчас Генриха мало интересовала прошлая жизнь духа - об этом он мог расспросить позже. В данный момент его куда больше занимали мысли Вайруса и причина его колебаний. Но ответа не последовало. Дух, не отрывая взгляда от надвигающейся армии мертвецов, словно ожидал каких‑то пугающих действий. Генрих, уже не надеясь на разъяснение, приготовился к столкновению. Он по‑прежнему крепко держал меч, готовый дать отпор потенциальным нападающим. - Если что, высвободи то, что таится в камне. Оно сильно нуждается в свободе, - произнёс Вайрус. Мертвецы, до этого стоявшие неподвижно, вдруг резко дёрнулись, будто что‑то осознав. Затем они устремили взгляды на Вайруса, подняли мечи и копья и начали окружать его, готовясь к нападению. Дух теней, несмотря на явную угрозу со стороны ходячих мертвецов, не выказывал намерения ни атаковать, ни защищаться. Существа подобного уровня, по его мнению, не стоили того, чтобы тратить силы на ответные действия против их инстинктивных попыток причинить вред. От мертвецов исходила негативная магическая энергия, свойственная личам. Хотя они, судя по всему, проделали долгий путь - и некоторые ощущения успели притупиться, - их аура сохраняла ярко выраженный характер, выдавая носителя значительного потенциала в своей сфере. Но даже это не вызвало у Вайруса ни малейшего интереса. Он непринуждённо взмахнул ладонью - и пространство вокруг него словно прогнулось. Фигура духа стала ещё более тёмной, будто превратилась в сплошную дыру, ведущую в пустоту. - Какие же вы медленные… Генрих в это время уже не просто беспокойно, а с явным интересом наблюдал за происходящим вокруг духа. Он не знал, на что способен этот похожий на живую тень Вайрус, но, вероятно, от него будет больше пользы, чем от любого, пусть даже хорошо тренированного, смертного с обычным оружием. Рисковать точно не стоило. Всё это казалось невероятно странным. До сих пор в жизни Генриха - и, возможно, даже в жизни Молистиана - ничего особенного не происходило. Но вдруг всё резко изменилось. Казалось, в мире творится что‑то неладное, хотя пока это проявлялось не слишком явно. Больше всего тревожило то, что с его другом происходит нечто непонятное - и Генрих не мог ни осознать суть происходящего, ни как‑либо на это повлиять. Тут юноша вспомнил про камень, о котором говорил Вайрус. Возможно, сейчас не самая подходящая ситуация… «Может, я и не самый умный человек, но нагружать Вайруса ещё одной потенциальной проблемой не хочется…» Наконец три ходячих мертвеца с копьями одновременно бросились на Вайруса, пытаясь пронзить его. Как только копья коснулись физического воплощения духа, произошло нечто неожиданное: наконечники копий вдруг вышли из черепов самих нападавших, пробив затылки. Когда свет проник в пробитые отверстия, вторая часть копий - та, что ещё не достигла Вайруса, - обломилась, словно никогда и не была цельной частью оружия. Дух лишь пару раз стукнул указательным пальцем по виску - вероятно, так он демонстрировал своё неоспоримое превосходство над мертвецами. При этом на его лице не появилось даже тени улыбки - возможно, такое выражение просто ему не свойственно. Напавшая троица, похоже, ничуть не обеспокоенная пробитыми черепами, не отступила. Мертвецы попытались атаковать снова - на этот раз остатками копий. Вайрус мгновенно растворился во тьме и появился подальше от людей - вероятно, чтобы полностью переключить внимание ходячих мертвецов на себя. Он замер в задумчивой позе: слегка наклонил голову набок и подпёр её указательным пальцем. Не тратя времени на долгие раздумья, дух резко взмахнул правой рукой влево, словно пытался на большой скорости схватить что‑то. Движение получилось стремительным и, похоже, потребовало немалых усилий. В тот же миг десяток мертвецов будто унесло в собственные тени - их затянуло туда невидимыми руками. Они исчезали, полностью погружаясь во тьму, словно их утягивало в тёмную воду. Вайрус слегка вытянул руку, будто разглядывая что‑то на раскрытой ладони. Недолго вглядываясь в пустоту, он с огромной силой сжал кисть. Взгляд его при этом выражал нечто среднее между шоком и сосредоточенностью на одной цели. Казалось, с каждым мгновением он сжимает ладонь всё сильнее - будто давление внутри должно было достичь немыслимых пределов. Затем Вайрус повернул руку так, что нечто, напоминающее массивный песок, хлынуло из ладони на землю мощным потоком. Он держал руку высоко - вероятно, чтобы содержимое успело подняться на максимальную высоту перед падением. Генрих всё это время держал Молистиана, который пока не до конца осознавал происходящее. Из‑за плотной толпы мертвецов юноша не мог наблюдать за действиями Вайруса - это только усиливало его напряжение. Он крепко сжал меч, но в мыслях был сосредоточен не столько на предстоящей битве, сколько на камне неизвестного происхождения, лежавшем в кармане. Из десяти мертвецов в тень унесло лишь восемь. Один из оставшихся - судя по остаткам ржавой брони, при жизни он был командиром, - резко дёрнулся и указал на людей. Пять мертвецов, вооружённых копьями и топорами, развернулись и направились к Генриху, слегка покачивая оружием на ходу. Генрих аккуратно опустил на землю друга, который всё ещё пребывал в затруднительном состоянии. В одной руке юноша крепко, словно от этого зависела его жизнь, сжимал камень, в другой - уверенно держал меч. Он встал спиной к лежащему Молистиану, чтобы прикрыть его от любой потенциальной угрозы. Генрих серьёзно смотрел на приближающихся противников, но его лицо при этом не становилось злым. Возможно, он был зол, но в глубине души понимал: чего бы это ни стоило, он должен сражаться - раз уж у него есть такая возможность. «Какие же надоедливые…» Вайрус стремительно мелькнул в тени и возник рядом с одним из ходячих мертвецов. С той же скоростью он переместился туда, куда указывал предположительно главный среди нежити. Дух взглянул на собравшуюся толпу мертвецов. Его жесты выглядели удивительно человечными - хотя от людей его отличало всё, кроме внешней оболочки. Коротко оглядев готовых к бою мертвецов, Вайрус взмахнул рукой и, повернувшись к ним спиной, направился к озадаченному Генриху. - Это должно немного их задержать, - произнёс он. Подойдя ближе, дух мягко взял руку Генриха, которая уже начала ослабевать, - в ней всё ещё был зажат камень. Юноша машинально, не понимая намерений Вайруса, разжал ладонь. Дух двумя пальцами - большим и указательным - осторожно взял камень и внимательно его рассмотрел. Немного повертев его в руках, он бережно вернул артефакт обратно в протянутую ладонь всё ещё растерянного Генриха. - Нужно освобождать, - сказал Вайрус. В это время, прежде чем орда ходячих мертвецов успела предпринять что‑либо, из‑под их ног начали формироваться тени. Они точно копировали облик и обмундирование своих «хозяев». Тени быстро обрели форму, лишив мертвецов собственных теней, но взамен создав полноценных двойников - каждый из которых тут же напал на своего создателя. Трупы и их тени сцепились в схватке, и, похоже, ни одна из сторон не получала преимущества. Генрих осторожно, но уже с чётким планом действий посмотрел на камень в своей руке. До этого он успел узнать об обряде освобождения таинственной сущности - хотя Молистиан тогда был поглощён своими размышлениями и почти не уделял внимания деталям. Темноволосый юноша слегка надавил пальцем на закрытый глаз - из‑под век скатилась слеза и упала прямо на подставленный камень. Тем же пальцем он размазал слезу по поверхности артефакта. Камень начал постепенно излучать свет - мягкий, мерцающий, напоминающий отражение лунного света на поверхности океана. Вода, находившаяся неподалёку, начала собираться вокруг Генриха, образуя загадочную гептаграмму. Юношу охватило ощущение нереальности происходящего. Свет становился всё ярче, вынуждая всех присутствующих прищуриться. Тени, сражавшиеся с мертвецами, исчезли. Когда сияние начало угасать, Генрих и Вайрус увидели перед собой стройную фигуру… Девушки? У неё была голубая кожа, синие волосы до подбородка с длинной чёлкой и бахромой, прикрывающей лоб. Глаза - тоже синие, нос - небольшой. Камень располагался на спине, между лопаток. Одета она была в лёгкое платье, по тону гармонирующее с её обликом. Глаза девушки были закрыты. Как только свет, исходящий от камня, окончательно погас, она приземлилась на землю: оперлась руками и коленями, второй рукой придерживая голову, - словно только что очнулась после потери сознания. Генрих, ведомый врождённой добротой, тут же бросился к ней. Он аккуратно взял девушку за руку, которой она опиралась о землю, слегка приподнял и попытался заглянуть ей в лицо. Вайрус тем временем бросил взгляд на Молистиана, бережно поднял его на руки и повернулся к загадочной девушке и Генриху. При этом он краем глаза следил за ходячими мертвецами - те пока держались на безопасном расстоянии, отвлечённые предыдущей схваткой. Тем временем мертвецы, вновь обратив внимание на живых, двинулись в их сторону. Некоторые из них отходили вбок - вероятно, пытаясь окружить группу. В это время загадочная девушка приподняла голову, чтобы посмотреть в довольно миловидное, слегка растерянное лицо Генриха. В её взгляде юноша заметил что‑то напоминающее красоту воды, заключённой в стеклянном футляре, - она словно слегка светилась, будто озаряемая лунным светом. Девушка несколько секунд внимательно рассматривала юношу, на её лице читались усталость и одновременно радость. - Спа… - начала она, но осеклась. Девушка ещё не привыкла к новой форме существования: она слегка оступилась и чуть не упала. Генрих мгновенно подхватил её за вторую, свободную руку, помогая удержаться на ногах, и невольно ойкнул - как обычно делал в подобных ситуациях. - Спасибо большое… - произнесла девушка. Её голос звучал необычайно приятно: нежные нотки, в которых чувствовалась усталость, невольно дарили умиротворение - даже встревоженному Генриху стало чуть спокойнее. - Кто ты? - спросил юноша. Генрих, казалось, больше интересовался состоянием незнакомки - хотя такую необычную сущность сложно было описать привычными человеческими понятиями, - чем нависшей над ними угрозой. Время от времени он оборачивался к Вайрусу, который держал постепенно приходящегося в сознание Молистиана. Но всё же главным для Генриха сейчас было помочь этой загадочной девушке. - Аквамарин… Меня зовут Аквамарин, - ответила она. В этот момент девушка показалась Генриху какой‑то задумчивой. - Меня - Генрих, - представился он. Аквамарин взглянула ему в глаза - и в них она увидела что‑то до боли знакомое. Что‑то настолько трогательное, что на её глазах выступили слёзы, чистые, как роса. Доброжелательное выражение лица Генриха, его искренняя заинтересованность в ней и, главное, его глаза - всё это тронуло её до глубины души. Но драматичные воспоминания и дальнейшие вопросы прервал Вайрус. Он переводил взгляд то на них, то на приближающихся ходячих мертвецов. - Может, соберёмся с мыслями после того, как избавимся от этих типов? - предложил дух. Голос по‑прежнему напоминал сплетение голосов разных людей - хотя и был ближе всего по тональности к тому, что сейчас побуждал к действию остальных. Проще говоря, он словно торопил только что очнувшуюся Аквамарин. В подтверждение этого тёмный дух мотнул головой в сторону приближающейся орды мертвецов. - Эй, я всё понимаю, но разве… - начал молодой парень. Но не успел он договорить. Аквамарин, которая до этого стояла уверенно, опустила взгляд к земле и направилась к воде. Её волосы, похожие на струйки водопада, скрывали выражение лица. Что‑то прозвучало в этот момент, но Генрих не смог разобрать слов. Вайрус лишь слегка кивнул, бросив взгляд на окружающих их скелетов. Затем дух стремительно бросился вперёд, держа одной рукой постепенно пробуждающегося Молистиана. На лице того читалось явное негодование - словно он очнулся после бурной ночи слишком рано утром. Догнав растерянного Генриха, Вайрус подхватил его свободной рукой и отвёл в сторону, намереваясь увести всех подальше от опасности. Тем временем Аквамарин подошла к самой воде и повернулась лицом к надвигающимся мертвецам. Её выражение лица изменилось: взгляд, несмотря на отсутствие зрачков, словно пронзал каждого из нежити. Было ясно, что её сила кроется не во взгляде, а в чём‑то ином. - Такие, как вы… Из‑за таких, как вы, я все эти годы была в этом состоянии! Вы оставили меня одну здесь - и теперь… Теперь вам не удастся лишить меня всего! - воскликнула Аквамарин. В её голосе слышалось сожаление, но оно тонуло в волне ненависти, переполнявшей её слова. Как только она закончила фразу, тяжёлым взмахом руки вверх - будто поднимая огромную тяжесть - Аквамарин призвала силу воды. Над берегом озера, к которому уже подступали мертвецы, вознёсся гигантский водный столб. Он постепенно обретал форму огромной руки высотой около десяти метров. Аквамарин без промедления взмахнула рукой горизонтально - и десятиметровая водная конструкция повторила движение. Гигантская волна устремилась к ближайшим мертвецам, готовая смести их с пути