Сказка на ночь 🌙

Без тебя мир другой. Еда — безвкусная. Цвета — тусклые. Огонь — не согревает. Я жду тебя, сидя за рабочим столом поздней лунной ночью. Жду, когда ты вернёшься. Передо мной лист девственно белой бумаги, в руке свободно лежит перо. Задумавшись над тем, зачем я вообще достала этот лист, я случайно выпускаю перо из рук, и оно тихонько себе падает на бумагу, окропляя её чернилами. Теперь она безнадёжно испорчена. Убираю перо на законное место — в чернильницу. Сминаю бумагу, и без задней мысли отправляю в мусорный бак получившийся шарик. —Где же ты... — шепчу я в потолок. Откуда в моём теле эта усталость? Я не дожидаюсь тебя. Глаза начинают непроизвольно слезиться, и из-за сонливости закрываются сами.

***

—Арле-е~... — нежно шепчешь ты мне на ухо, и я тут же открываю глаза, наблюдая твою солнечную улыбку и прекрасное лицо надо мной. —Фурина? — задаю я совсем неуместный вопрос. Конечно, я узнаю тебя из тысячи. Ведь ты у меня самая красивая. —Я вчера сильно опоздала, прости. — говоришь ты, склоняясь надо мной и целуя в лоб. Прикосновение твоих горячих губ придают мне сил, и я тоже улыбаюсь. —Пустяки. — вяло мотаю я головой, чувствуя, как силы и вправду возвращаются ко мне, стоило лишь увидеть тебя, —Хочешь приготовлю завтрак? —Я вернулась поздно. Значит, завтрак с меня. — снова улыбаешься ты, вставая у плиты. Мне так нравится, когда ты готовишь для меня. Даже если получается плохо — я съедаю до последней крошки. Ты ведь так выкладываешься за готовкой. Даже научилась этому ради меня. Мы вместе уже семь лет. Когда мы сидим в обнимку на диване, ты покрываешься мурашками от моих воспоминаний о прошлом. Как я тогда издевалась над тобой, как напала ночью. Тогда я не знала, что чувствую, но всегда пыталась найти время и повод для встречи. Просто хотелось увидеть тебя снова, пусть и тогда я скидывала это на какой-то там Гнозис. Наше первое свидание, мой первый подаренный тебе букет радужных роз, наш первый поцелуй, первый секс. Я помню все эти события до мельчайших деталей, и, спроси меня ночью о том, что было тогда, я без замедления отвечу так, словно это было вчера. Когда я рассказываю тебе об этом ты смеёшься, прижимаясь ко мне, а я глажу тебя по спине. —Спасибо, что ты у меня есть. — шепчу я тебе на ушко, и ты, хоть я и говорю тебе это часто, снова краснеешь. Я целую тебя в щёку, и ты уже заливаешься краской настолько, что у меня с трудом выходит отличить твоё лицо от помидорки. Чтобы спрятаться от стыда, ты, как это тебе полюбилось, утыкаешься лицом мне в грудь. Запрещённый приём, против которого я абсолютно бессильна. Я просто глажу тебя по голове, и мы сидим в полной тишине, наслаждаясь звуками стучащих сердец и дыхания друг-друга.

***

Сегодня на улице дождь. Сильный ливень бьёт по окнам, свинцовые тучи заполонили небо плотным фронтом. У природы плохое настроение. У тебя тоже плохое настроение. Вроде бы ничего не произошло, но ты с самого утра грустная. Ты очень чувствительна к погоде, я заметила это уже давно. Безоблачным солнечным днём ты полна энергии, бегаешь, веселишься, тянешь меня куда-то — лишь бы не сидеть на месте. Но когда погода такая же, как сейчас — ты ходишь с грустной мордочкой, безучастно ковыряешь мою стряпню вилкой, вымученно улыбаешься. Ты — часть меня. Когда ты грустишь — грущу и я. Когда тебе больно — больно и мне. Когда тебе хорошо — мне тоже хорошо. Ты просто сидишь в кресле, поджав коленки, обнимаешь их, и с грустным выражением лица смотришь в пол. Мне больно смотреть на тебя. Я хочу подойти, что-то сказать, но всё, что могу — лишь открыть рот и вытянуть к тебе руку. Слова застревают в горле, и я, и сама поникнув, просто сажусь в соседнее кресло. Наше молчание — особенное. С тобой я не чувствую его тяжёлым, объемным. С тобой я могла бы молчать вечность. Неважно, какие слова бы мне хотелось сказать — я бы молчала. Главное, чтобы ты всю эту вечность была рядом, и мы могли слушать тишину вместе. Когда мы ложимся в постель, я, несмотря на твоё не лучшее настроение, поддеваю белоснежные пряди твоих волос ногтём, начиная медленно, одна за одной, поправлять их. Сначала я вижу, как ты немного злишься. Меня пугает твоя злость. Ты милая всегда, в любом состоянии, но когда злишься — словно другой человек. Ты собираешься что-то сказать, но в итоге просто молча прижимаешься ко мне, как кошечка. —Арле... — шепчешь ты грустно. —Что такое? — спрашиваю я, уже полностью погружая руку в твои волосы, и начиная легонько проводить ногтиками по твоей голове. —Ты будешь любить меня всегда? — спрашиваешь ты так жалобно, что моё сердце замирает. Хочется вырвать его из груди и подарить тебе. Лишь бы ты была счастлива. —Конечно. — отвечаю тебе, обнимая твоё хрупкое тело и ныряя в твои волосы носом, вдыхая их запах. Почему мне кажется, что я соскучилась по нему? —Мы будем вместе всегда. —Спасибо... — отвечаешь ты шёпотом через минуту тишины. Твой голос теперь не такой грустный, не такой жалобный. Скорее уставший. Я слегка улыбаюсь, и начинаю легонько гладить тебя по затылку. Мы засыпаем в объятиях.

***

Осеняя прохлада уже попросту вынуждает закрывать окна в доме, природа начинает окрашивать листья деревьев в характерные цвета : жёлтые, коричневые, красные и оранжевые. Проснувшись одним утром я чувствую, словно забыла что-то важное. Ты сопишь на соседней подушке, и, глядя на тебя, я чувствую, что это очень тесно связано с тобой. Что же я забыла? Подняв глаза я замечаю отмеченную на календаре дату : 17 октября. Ну конечно, ведь через неделю твой день рождения. И как я только могла забыть о такой важной дате? Царица перевела меня на постоянную дислокацию в Фонтейн ещё тогда, семь лет назад, и, по большому счёту, работы тут практически нет, поэтому я лишь изредка навещаю «Дом Очага», и ещё реже задерживаюсь там, заполняя какую-то документацию, и тому подобное. Сегодня как раз такой день. Сегодня я готовлю завтрак, ведь скоро мне уезжать в город, а оставлять тебя утром без еды не хочу. Не позволит совесть. Впрочем, ты уже проснулась. Заглядываешь на кухню, моё утреннее солнце, и трёшь кулачками свои прекрасные глазки. —Доброе утро. — говорю я с улыбкой, получая в ответ её же. И, пусть она и выглядит ещё несколько вымученной из-за твоей сонливости, она мне всё равно нравится. —Доброе... — протягиваешь ты, медленно преодолевая расстояние до стола, за который и садишься, ожидая завтрак. —Я сегодня еду в «Дом Очага». Хочешь навестить детишек со мной? — спрашиваю я, не отвлекаясь от готовки. Ты нравишься детям. Они нравятся тебе. Вы отлично ладите, и я последнее время всё чаще начинаю задумываться о том, чтобы взять хотя бы одного из приюта. Да и ты, кажется, когда-то говорила о том, что хотела бы красивую девочку. —Нет. — отвечаешь ты резко, и я, от неожиданности, выпускаю лопатку из рук, медленно переводя взгляд на тебя. Ты смотришь на стол, твою сонливость как рукой сняло, и я вообще не могу понять, в чём дело. Раньше ты ведь всегда сама просилась, чтобы я взяла тебя с собой. Что же изменилось..? —Хорошо... — отвечаю я несколько тихим голосом. Я пытаюсь убедить себя, что моё настроение ни чуть не испортилось. Просто встала не с той ноги. В этом нет твоей вины.

***

Лини, Линетт и Фремине нету в приюте. Они ведь уже взрослые. Они уже выпустились, и служат в разведке. Наверное, сейчас они в Снежной. Я замечаю, как при моём присутствии дети заметно затихают. Все до единого. Я бы могла списать это на страх, конечно, но взгляды тех, кто постарше — грустные, и мне кажется, словно они меня... жалеют? —Как обстоят дела? — спрашиваю я у вызванного мною самого старшего ребёнка в приюте, который в моё отсутствие остаётся за старшего. Теперь, когда нет Лини, я не могу довериться младшим. —Всё хорошо, Отец... — отвечает парень, смотря в пол. Это не стыдливый взгляд, нет. Что-то другое. —Что-то случилось. — утвердительно говорю я, смотря на него несколько злобно. Я не запугиваю детей, не злюсь на них. Не хочу повторить судьбу Крукабены. Но дисциплина — это другое. А наказание за несоблюдение дисциплины — не выплеск злобы. Скорее средство поддержания порядка. Но я решаю не быть столь радикальной. Нарушений дисциплины в «Доме Очага» не было уже давно, и, вероятно, на умалчивание такого беспокойства среди детей есть причина. Я, задумавшись, откидываюсь в кресле назад, смотря на парня. Если бы случилось что-то страшное — он бы рассказал. Значит что-то другое. А может дело в Фурине? С момента, как мы вместе, она не пропускала ни одного посещения приюта. Этот раз стал исключением. Ну конечно, это ведь так очевидно. —Фурина не захотела сегодня ехать. — говорю я, возвращаясь к роботе, и даже не замечая, как шокировано парень распахивает свои глаза, начиная мелко дрожать, —И нечего так грустить из-за её отсутствия. Она в порядке. Если это всё — ты можешь идти. Парень кивает и быстро покидает мой кабинет, от чего я слегка удивляюсь. И вправду испугался? Неужели я сказала что-то не то? Впрочем плевать. Если отвлекаться на мелочи, то я поздно вернусь. А ты ведь меня ждёшь.

***

—Я дома. — громко объявляю я поздним вечером, когда на Фонтейн начали опускаться сумерки. Ты уже стоишь в прихожей. Стоишь так, словно бы ждала меня весь день. —С возвращением. — говоришь ты с лёгкой улыбкой, подходя ко мне и, встав на носочки, целуешь. Нет, ничего не поменялось. Ты всё та же Фурина, которую я знаю. Всё та же Фурина, которую я люблю. —Ты не готовила ужин? — спрашиваю я буднично, вешая пальто на высокую вешалку, и направляясь, приобнимая тебя за плечи, внутрь дома, где даже свет не горит. Словно тут никого нет. —Нет, прости. — говоришь ты слегка виновато, и я поглаживаю твои острые плечики, улыбаясь. —Ничего страшного. Сейчас я всё сделаю. — включаю свет на кухне, подхожу к плите. Один твой вид возвращает меня в тонус, даёт силы. Да, я устала после рабочего дня, но это пустяк. Глядя на тебя я уверена — сделаю что угодно. Что угодно, лишь бы ты улыбалась. —Ммм... Может, сегодня рагу? — спрашиваешь ты задорно, выглядывая из-за моей спины. —Всё, что прикажете, моя госпожа. — говорю я, и ты тут же бежишь доставать ингредиенты, тянешь их мне. Я люблю, когда мы готовим вместе. Всегда получается вкуснее, когда мы вкладываем в еду всю нашу любовь. Однажды ты даже сказала, что вся еда, в каком-то смысле, это наши дети, ведь мы вкладываем в её готовку нашу любовь. Конечно, потом ты поняла, что звучит это словно мы едим своих детей, но звучало всё равно мило. —Кстати, Фурина. — завожу я разговор посреди ужина, когда ты уплетаешь нежнейшее рагу за обе щеки. —А? — говоришь ты с набитым ртом. Совсем как хомячок. —Прожуй сначала. — говорю я с лёгким смешком, и ты, кивнув, доедаешь. Сейчас ты смотришь на меня пронзительным взглядом, и я даже и не знаю, как завести разговор о такой щепетильной теме. Но, немного помолчав, всё же начинаю : —Ну, у тебя ведь скоро день рождения... — захожу я издалека, и даже не замечаю, как ты несколько мрачнеешь при упоминании этого, —Я тут подумала... Может, нам взять кого-нибудь из приюта? Ты как-то говорила, что хотела бы детей. —Нет, Арлекино. — говоришь ты таким же голосом, как и с утра, и я снова, как тогда, гляжу на тебя шокировано. Ты замечаешь это, и, отведя взгляд в сторону, продолжаешь : —Я бы хотела, чтобы у нас были дети, это правда, но... Но не сейчас, хорошо? — я понимающе киваю. Это было спонтанное предложение, и я уже жалею, что вообще завела разговор об этой теме. Ты так улыбалась минутой ранее, и я подумала, что самое время спросить, но... Лучше бы я этого не делала. Но ты продолжила : —Да, и ещё, касательно моего дня рождения... Давай не будем никого звать? — теперь мои глаза стали похожи на монеты моры. Я просто не знаю, что сказать. Да, я помню, что после ухода с поста Архонта ты возненавидела шумные гулянки и вечеринки, но ты никогда не отказывалась от удовольствия позвать на этот праздник Навию и Клоринду, Нёвиллета и Герцога. С последним у тебя, не то, чтобы водилась дружба, да, но он был добр с тобой всё то время, когда тебя называли Владычицей всех Вод. И остался добр и после. Что же изменилось? —Погоди, Фурина. Если это из-за меня... — начинаю я, немного даже вставая из-за стола. Я просто шокирована. Да, я с твоими друзьями не общалась, и даже, можно сказать, не выносила их определенное время, но мы вместе так долго, что я начала к ним нормально относится... Ты тут же начинаешь плакать. Срываешься с места, влетаешь в меня, и я чуть не теряю равновесие, но всё же удерживаюсь на ногах. Ты обнимаешь меня, крепко-крепко, и начинаешь рыдать. Мне становится страшно. Очень страшно. Я не испытывала страх уже очень давно. Я стою, шокированная, и мне очень хочется обнять тебя в ответ, утешить, отдать тебе всю свою любовь, всю себя, лишь бы не слышать как ты плачешь, не чувствовать твоих слёз, которые сейчас мочат мою рубашку. —Пожалуйста! Пожалуйста, Арле! — умоляюще кричишь ты, и я, сев на колени, начинаю гладить тебя по голове. Мои руки дрожат, и я сама хочу плакать, видя твои слёзы. Но я ведь сильная. Сильные не плачут. —Да, да, хорошо. Я не буду никого звать, обещаю. Мы проведём этот день только вдвоём, слышишь? — я осторожно беру твоё лицо в свои руки, заставляю взглянуть в мои глаза. Ты начинаешь успокаиваться. Шмыгаешь носом, пока солёные, как морская вода, слёзы, тонкими струйками стекают с твоих глаз. —Да... — шмыгнув носом, наконец отвечаешь ты, обнимая меня ещё крепче. Я горы сверну, лишь бы никогда не видеть твоих слёз. Никого не звать? Пустяки. Так даже лучше. Провести твой день рождения только вдвоём — мечта.

***

Я ставлю на стол твой любимый торт (пришлось хорошо заплатить, чтобы они сделали его целиком, а не шестнадцать кусочков, как обычно), поджигаю элементом Пиро свечи. Ты сидишь в этой смешной конусовидной шляпке, и, счастливо улыбаясь, резким выдохом задуваешь все свечи. Мы сидим действительно только вдвоём. А большего мне и не нужно. —С днём рождения. — шепчу я тебе на ухо, целуя в щёку. Ты улыбаешься ещё пуще прежнего, уже практически требуешь, чтобы я нарезала торт, но совсем забываешь про подарок. Или же он тебе вовсе не нужен? Я достаю из-за спины синюю коробочку, крестиком перевязанную красной ленточкой, протягивая её тебе. Ты удивлённо смотришь на меня, и я читаю твой вопрос по глазам — «Можно?». Не могу сдержать улыбки. Киваю, и ты тут же принимаешься его распаковывать. Осторожно снимаешь ленточку, следом — крышечку. Внутри лежат сразу два предмета — красивые серебряные серьги ручной работы, одна — с дорогим синим камнем, а другая — с голубым. —Это... Это мне..? — спрашиваешь ты, завороженно смотря на находящиеся внутри украшения. Ты боишься прикоснуться к ним, осторожно осматриваешь, аккуратно держа в руке коробочку. Я выбирала их под цвет твоих глаз. Одна, с голубым, на правое ушко, другая, с синим — на левое. —Ну конечно тебе. — говорю я, снова шепча на ухо слова, которые уже говорила, но не смогла не повторить : —С днём рождения. Ты, просто сияя от счастья, ешь любимый торт, а я сижу рядом, и просто рада видеть твою улыбку. Она — мой наркотик. Я стала от неё зависима. Кажется, хватит одного дня не увидеть твоей улыбки, и, сомнений нет — я впаду в депрессию. Пусть она и вымученная, пусть и грустная, а всё же твоя. Я люблю её. Я люблю тебя. Нашу идиллию прерывает громкий стук в дверь. Ты смотришь на меня удивлённо. —Ты же не звала их..? — спрашиваешь ты тихо. Одна только мысль, что я потеряю твоё доверие вгоняет меня в ужас. —Нет, нет, я не звала их... Почему они пришли? — спрашиваю я, и уже собираюсь подняться со стула, как ты резко хватаешь меня за руку, а твой взгляд снова мрачнеет. —Не открывай им... — шепчешь ты, отпуская руку. Ты не смотришь на меня, твой взгляд снова притуплён в пол. —Фурина, я просто открою и скажу, чтобы они уходили, хорошо? Они ведь не оставят нас в покое, ты же знаешь. — говорю я, как ты резко поднимаешься со стула, и, сорвав с головы эту дурацкую шляпку, бросаешь её на пол, уходя в другую комнату. Я хотела бы тебя остановить, но стук снова повторился. Теперь и я начинаю злиться. Они испортили тебе праздник. Но они всё ещё твои друзья. Не знаю, что между вами произошло, но я должна держать себя в руках. Я бы не хотела, чтобы из-за меня ты лишилась друзей. Я тяну ручку вниз и открываю дверь. За ней стоят Лини, Фремине и Линетт, последняя держит букет радужных роз. Я даже не сразу замечаю Навию и Клоринду, стоящих в стороне. Зачем воспитанники здесь? Нет, у тебя не такие плохие отношения с ними, но разве обычно вместо них не приходят Герцог и Нёвиллет? Присутствие троицы меня успокаивает, и я уже не чувствую такой злости, как раньше. Просто рада их видеть. Линетт протягивает мне букет. Я киваю, принимая его. —Спасибо вам. Ей будет приятно. —Конечно. — кивает Лини, смотря на меня, —Как вы, Отец? —Отлично. Сегодня ведь её праздник, как я могу грустить? — улыбаюсь я, смотря на розы. Видишь? Они помнят. Ты так любила смотреть фокусы, которые показывают для тебя Лини и Линетт. Они старались тебе угодить, наверное, из-за меня, но они всё равно любят тебя. Или, как ты заставила вечно молчаливого Фремине наконец стать чуть более открытым? Они любят тебя. Но я люблю больше, конечно. Клоринда и Навия молчат. Они стоят, поникшие (что удивительно для Клоринды), и молчат. Они смотрят на меня с неописуемым сожалением, и меня это даже начинает немного раздражать. —Я немного занята, так что... — начинаю я, чтобы прогнать их. Лини кивает. —Мы просто хотели узнать, в порядке ли вы, Отец. — говорит он, и кивает остальным головой в сторону. Навия и Клоринда безмолвно кивают в ответ, и разворачиваются, направляясь в сторону от нашего дома, который находится далеко от города. Следом, немного помолчав, начинают уходить и Лини с Фремине. Только Линетт остаётся. —Берегите себя, Отец. — шепчет она, и, когда я киваю, бежит догонять остальных. Они уже так выросли... Жаль, что ты не вышла с ними поздороваться. Я заглядываю в спальню, держа в руках букет. Ты сидишь на кровати в тишине, листаешь наш альбом, с улыбкой глядя на фотографии в нём. Я оставляю букет на тумбочке, и подхожу к тебе, тихонько садясь рядом. Ты тут же укладываешь голову на моё плечо, двигаешься ближе, так, чтобы я видела альбом. —Нам было хорошо раньше. — шепчешь ты, с улыбкой просматривая сделанные то тобой, то мной фотографии. Вот, на одной из них ты, улыбаясь, стоишь с Лини, Линетт и Фремине. Этой фотографии уже пять лет, и они тут кажутся такими маленькими... —Нам и сейчас хорошо. — отвечаю я, начиная поглаживать твоё плечо. Я люблю тебя. Безумно люблю. Ты — мой кислород. Без тебя я ощущаю себя лишь маленькой пылинкой в этом огромном, бездушном мире. Не понимаю, как жила раньше. Мы смотрим фотографии вместе до самой ночи, луна уже начинает освещать нашу спальню целиком, а фотографии заканчиваются. Ты медленно тянешься ко мне, сначала затягивая в долгий поцелуй, а потом спускаясь всё ниже и ниже. Мы занимаемся любовью. Как в первый и последний раз одновременно. Я люблю тебя. До потери пульса люблю. Я готова отдать тебе всё время мира, лишь бы ты, моя Богиня, вечно красила его.

***

На улице уже зима. Белоснежный и очень красивый снег оказался в этот раз невероятно колючим. Когда порыв ветра снова задувает, ты морщишься, ощущая, как твоё лицо бьёт град этих снежинок. —Я говорила тебе одеть шарф. — шепчу я, намереваясь снять свой и протянуть тебе, но ты лишь крепче сжимаешь мою руку в своей и отговариваешь меня от этой затеи. Группа парней через дорогу, молодых, шепчутся, глядя на нас, а одна девушка, неясно как затесавшаяся среди них, даже хихикает. Ты грустнеешь. —Пойдём. — говорю я тихо, и склоняюсь, целуя тебя в щёку. Ты киваешь, и идёшь за мной. Они испортили тебе настроение. Я надеялась, что прогулка по улицам Фонтейна вернёт тебя в прежнее русло, ведь с наступлением зимы ты стала больно часто грустить, но они сделали только хуже. Всё из-за них. Мы сидим в скромном ресторане, ведь ты не очень хотела, чтобы я тратилась на тебя слишком сильно. Ты взяла в этот раз удивительно мало. Всего лишь чашку чая и тарелку блинчиков. Но, когда они заканчиваются, ты обращаешься к проходящему мимо официанту, чтобы дополнить заказ. Он игнорирует. Словно тебя не существует. Я вспыхиваю как спичка. Резко вскакиваю, хватаю его за грудки, и он от испуга и неожиданности выпускает из рук меню. Я собираюсь что-то сказать, но слышу, как ты дрожишь. Чувствую это всем своим нутром. Тяжёлый ком встаёт в моём горле, и я отпускаю его, чувствуя, как мой неконтролируемый гнев уходит. Он подбирает меню с пола и убегает прочь, в то время как я возвращаюсь обратно, виновато смотря на тебя. —Всё в порядке, Арлекино. — успокаиваешь ты меня, нежно поглаживая мою ладонь и улыбаясь, —Я не сильно то и хотела добавки. —Как скажешь. — киваю я, и, быстро доедая, зову официанта, чтобы тот посчитал нас. Он, несколько испуганно, всё же озвучивает счёт, и я спокойно расплачиваюсь, после чего помогаю тебе надеть твоё милое пальтишко.

***

Я схожу с ума. Посреди ночи я просыпаюсь с тяжёлым грузом на душе. Я всё чаще начинаю ощущать себя странно. Словно мне чего-то не хватает. Когда я отвлекаюсь, ты пропадаешь. Всего на мгновенье, пока я моргаю, а потом словно появляешься из воздуха. Мне правда страшно. Страшно, когда очередной ночью я просыпаюсь из-за какого-то кошмара, и не обнаруживаю тебя рядом. Я хожу по всему дому, ищу тебя — но тебя нет. Но, вернувшись в спальню, я обнаруживаю тебя мило спящей там, где ты и должна быть — на постели. Когда я тебе это рассказываю, ты просто улыбаешься и гладишь меня по голове. —Это пустяки, Арле. Куда я пропаду? — смеёшься ты, и я, заразившись твоей радостью, тоже начинаю смеяться. Наверное, просто недосыпаю. Я схожу с ума. Ты рядом, я знаю, но... Но что-то со мной не так. Я больна, наверное. Еда — безвкусная. Цвета — тусклые. Огонь — не согревает. Ты рядом, я вижу тебя каждый день, но и ты тускнеешь. Словно выцветаешь. Я пытаюсь тебя заверить, что мне нужно к врачу, но ты просто шепчешь «Всё в порядке» и продолжаешь улыбаться. Тебя нет рядом всё чаще, всё чаще ты пропадаешь. И всё дольше я не могу тебя найти. Я сижу лунной ночью за столом. В руке свободно лежит перо, на столе — девственно белый лист бумаги. Тебя нет уже сутки. Я не выходила из дома три месяца, ты уверяешь меня в том, что мне это не нужно. Твёрдо повторяешь, раз за разом. Я верю тебе. Но не могу так больше. Не выношу того, что схожу с ума. Ты нужна мне тут и сейчас, постоянно, двадцать четыре часа в сутки. Но тебя нету. Может, ты сейчас стоишь прямо за моей спиной, обеспокоенная тем, что я тебя так упорно не замечаю, а я... А что я..? Я не помню, что пишу. Делаю это подсознательно, запечатываю в конверт, отправляю почтовым вороном. Кому? Куда? Почему? Я не знаю. Я сажусь в кресло, мои глаза слезятся. Мне так тебя не хватает. —Не плачь... — шепчешь ты нежно, осторожно обнимая меня сзади. Я резко оборачиваюсь, и вижу тебя, улыбающуюся. Словно ничего не произошло. Я резко обнимаю тебя, и чувствую, как слёзы начинают скапливаться на уголках моих глаз. —Где... Где ты была..? — спрашиваю я дрожащим голосом. Мне так тебя не хватало. —Я всегда рядом, ты же знаешь. Тебе не спится, да? — говоришь ты шёпотом, поглаживая меня по спине. Ты бы стала отличной матерью. Ты хихикаешь, словно услышав мои мысли. Нет, точно услышав. Или я просто сказала это вслух? —Тогда, может, рассказать тебе сказку на ночь? — снова хихикаешь ты, и, отпустив меня, идёшь к книжной полке, доставая оттуда как раз одну такую. Ты сидишь на кровати, озаряемая лунным светом, а я лежу рядом, слушая, как ты своим прекрасным голосом и вправду читаешь мне сказку. Сегодня ты красивее, чем когда-либо. Сияешь так ярко, что, кажется, я могу ослепнуть от одного твоего вида. От чего-то мне хочется плакать, глядя на это. Твой монотонный мягкий голос убаюкивает. Я не хочу закрывать глаза. Боюсь, что ты исчезнешь. Но они сами, правда... —Прошу... Не уходи... — шепчу я одними устами, ощущая твою руку на своей макушке перед тем, как окончательно провалится в лапы сна.

***

Промокшая до нитки, как бездомный котёнок, я стою над твоей могилой в дождливый день, с букетом твоих любимых радужных роз. Сегодня твой день рождения. Прошло много времени с той самой ночи, как ты исчезла. Исчезла окончательно, бесповоротно. Тогда, в письме, оказывается, я писала Лини. Писала какую-то несусветную чушь, как он сам говорил, что-то вроде «Она исчезла!» «Найдите её!». Почерк был ужасный, он едва что-то разобрал, но они мчались, сломя голову. Ты погибла три года назад. Если бы ты была жива, пошёл бы десятый год наших отношений. А я так хотела сделать тебе предложение на юбилей. От этих мыслей мои глаза наполняются влагой, и я начинаю плакать. Но держусь стойко в твоём присутствии. Я знаю, что ты рядом. Чувствую это всем нутром. Я постоянно смотрю наш альбом, вспоминаю, как нам было хорошо вместе. А всё то, что я видела — плод моего воображения. По-крайней мере, так сказали врачи. И я, признаться честно, не могу с ними спорить. Ведь они правы. Сначала я не верила, пришла сюда, раскопала твою могилу. Была уверена, что они лгут. Но нет. Ты лежишь под землёй, в гробу, такая же красивая, как и всегда. Самая красивая. Я уже не замечаю, как реву не прекращая, а моё лицо искажено. Но я стою, слышишь? Я выстою. Выстою, ради тебя. Самоубийцам вход в Селестию закрыт, но я обещаю, я умру своей смертью... —Пронесу память о тебе через года, слышишь..? Я... Я... Я так скучаю... — захлёбываясь от слёз шепчу я, падая на колени и роняя тяжёлые слёзы на твою могилу. Но ты больше не придёшь.