Прятки

Я думаю, он знает. Когда мы останемся совсем одни, Я буду чувствовать себя как дома, И он захочет, чтобы я осталась. Тейлор Свифт «I Think He Knows» ______________________________ Сумрак создал свою собственную маленькую галактику, где планеты расцветают, а звёзды скользят по небу, сделанному из бумаги. Дом Форджеров плавает внутри неё, как будто его существование бесконечно, как вселенная. Ложь сеется в космосе, и из неё вырастают маленькие истины, которые прирастают к его костям, как будто он может продолжать делать это вечно. Быть отцом и мужем. Воплощая в жизнь мечты, которые были у него в детстве. Он уплывает в свою собственную маленькую вселенную. ______________________________ Поначалу это было прикрытием для его роли (или так Сумрак называл свою стратегию). Фрэнки очень хорошо это помнит. Сумрак сделал несколько снимков своих фальшивых жены и дочери и расставил их на столе в своём кабинете в больнице. Конечно, это было сделано для поддержания имиджа счастливого в браке человека. До этого момента Фрэнки верил любому оправданию, придуманному шпионом. Проблема возникла, когда он обнаружил, что у него ни одна, ни две, ни три их фотографий: весь его стол был заставлен настоящими фотографиями его семьи, на некоторых из них был он сам, и Фрэнки знал, что они не были фальшивкой, потому что Сумрак ни разу не обращался к нему за этой услугой. Позже стол и выдвижные ящики также предназначались для Аниных поделок и рисунков, которые она делала для своего папы. Фрэнки знает, что его друг абсолютно безнадёжен. Но позже это перерастает в то, что Сумрак повсюду носит с собой их фотографии. Всякий раз, когда сосед, сотрудник больницы или даже совершенно незнакомый человек заводит с ним разговор и затрагивает тему его семейной жизни, у Сумрака всегда наготове фотография его семьи. “Это моя дочь”, — указывает он на фотографию Ани Форджер, на которой она счастливо улыбается, позируя в месте, похожем на парк. Все смотрят на него с благоговейным трепетом, и всякий раз, когда они спрашивают, есть ли у него ещё фото, он отвечает, что есть. Фрэнки смотрит на него с выражением шока на лице. — Прикрытие с образом Лойда Форджера идеально работает, — говорит он однажды в своём сигаретном киоске. — Никто ничего не подозревает. Да, точно. Фрэнки видит гордость на лице своего друга, когда тот носит с собой эти маленькие глупые фотографии Ани. Однако, когда дело доходит до агента Терновая Роза, Сумрак становится более скрытным. Как будто он намеренно скрывает красоту своей жены от окружающих. Хотя у него есть несколько её фотографий. И всякий раз, когда Сумрак их показывает, он раздражённо смотрит на мужчин, свистящих при виде её изображения, и с трудом сдерживается, чтобы не ударить их по лицу. Однако Фрэнки знает о маленькой фотографии, которую шпион носит с собой в бумажнике, не показывая ни единой живой душе. Однажды он случайно увидел её: Терновая Роза улыбается в камеру, её волосы выбиваются из-под шарфа, а осенние листья танцуют вокруг неё. Фрэнки не раз видел, как Сумрак слишком долго смотрит на эту фотографию. Затем он достаёт фотографию из бумажника и прячет её под пальто, прямо над сердцем. ______________________________ Фрэнки и понятия не имеет, что у Сумрака есть фотография, на которой он запечатлён с Терновой Розой в их первый совместный рабочий день, и он повсюду носил её с собой ещё до начала операции "Неясыть". ______________________________ Но чего информатор также не знает, так это того, что дома Сумрак лжёт самому себе. Как будто он не тонет в галактике на своей маленькой планете, принадлежащей дому семьи Форджер. Однажды днём он получает задание украсть информацию у другого политика. Это почти похоже на ту роль, которую ему пришлось сыграть, притворяясь Робертом, ведь ему снова придётся соблазнять старшую дочь влиятельной семьи, за исключением того, что на этот раз это ненадолго. Когда он комментирует это, Терновая Роза явно расстроена. Он хорошо понимает её: по тому, как опускаются уголки её губ, по затуманенным глазам, по печальному выражению лица. Как будто она не хочет, чтобы он брался за это задание. Только не то, в котором замешана другая женщина. Сумрак чувствует, как его гложет чувство вины, как будто он изменяет ей, привнося в их отношения что-то, чего никогда не должно было случиться. Вот почему он остаётся посреди комнаты, тихо приближаясь к ней, чувствуя, как она тает в его ладонях, когда он берёт в свои ладони её щёки. Мы только усугубляем ситуацию. Её слова резонируют в его сознании, и он знает, что она права. Он это хорошо знает. И всё же... Йор всегда лишает его здравого смысла, и учащённое сердцебиение отдаётся в его ребрах, словно порабощённое. Он больше не думает. — Если ты не хочешь, чтобы я брался за это задание, — говорит он, облизывая губы, — Тогда я не буду. Он нежен. Он всегда так нежен с ней… Его голос мягок, как вата, а её руки опутаны его солнцем и луной. Йор слегка впивается ногтями ему в затылок, оставляя крошечный след алой эйфории. Сумрак стал таким чутким, как будто каждое его действие продумано и предназначено для неё и Ани, как будто всё это происходит на самом деле. Он, шпион, который всегда был предан своей работе, и только работе, готов отказаться от миссии, порученной WISE ради неё — из-за её необоснованной неуверенности в себе, из-за отсутствия здравого смысла. Она ведёт себя не так, как подобает шпиону. Но Йор вдруг задумалась об этом, эти мысли буквально поглотили её. Настолько, что в конце концов она переплела свои пальцы с нелепой застенчивостью и спрятала лицо в изгибе его шеи. Её печальный голос был заглушен ночным ветром: “Спасибо тебе”. А затем их поцелуй эхом раздаётся в безмолвной комнате. ______________________________ Она задаётся вопросом. Она всё время задаётся вопросом. Сумраку это хорошо известно. Он всегда знал. Его напарница и ученица всегда сомневалась в себе, хотя с самого начала она была потрясающим шпионом. Но он видел, как эти сомнения росли по мере того, как операция "Неясыть" продвигалась вперёд с каждым днём, и теперь удивление вызывает не только её мастерство, но и он сам, и всё остальное. Сумрак мечтает разрушить стеклянный барьер, который он возводил вокруг себя на протяжении многих лет. Укачивать её в своих объятиях и шептать ей, что всё будет хорошо, что её идеалов достаточно, что их вполне достаточно. Что эта маленькая фальшивая семья, которую они создали израненными руками, будет существовать вечно. Но он ничего не говорит. Он ничего не говорит даже ночью, когда она баюкает спящую Аню в своих объятиях, крепко прижимая её к груди. Она шепчет ей ласковые слова, которые может сказать только мать, её глаза окутаны пеленой, и это делает её красивой, и когда Сумрак замечает, как их дочь умиротворённо сопит, он чувствует, что большего ему и не нужно. Йор единственная, кто осмеливается высказать эти мысли вслух. Её голос тих, и сдавленный шёпот скользит по его венам, проникая в самое сердце. — У меня такое чувство, что я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Её слова впитываются каждой клеточкой его сердца, причиняя боль, и именно поэтому он бормочет в ответ: “Это пройдёт”. Она опускает глаза, кивает, и он снова ненавидит себя. Он терпеть не может, когда она так расстраивается, он ненавидит разбитое сердце, которое проливается сквозь его кровь, оставляя самую глубокую рану, которая у него когда-либо была. Он ненавидит нарушать реальность, сотрясая их маленькую вселенную. Дом, который он построил. Но это эйфорическое ощущение покоя пройдет. Это пройдёт. Как и его страстное желание. И всё же он размышляет. Он размышляет постоянно. ______________________________ Он убирает все фотографии со своего стола на следующий день после того, как она навещает своего брата. Сумрак обманул бы себя, если бы сказал, что не предвидел этого, глядя на сомнение и печаль, тенью промелькнувшие на её лице. По какой-то волшебной причине Аня тоже это видит — она внезапно плачет и умоляет маму не бросать её. Йор впадает в панику, прижимается к ней, сжимает её в объятиях, обещая, что она никогда этого не сделает. Только когда их дочь пристально смотрит на неё слишком долго, словно читая её мысли в поисках правдивого ответа, она кивает и медленно съедает свой ужин. Он погружён в думы. Сумрак помнит, как сомнения всегда одолевали её. То, что она была против своего брата, всегда вызывало у неё неприятный привкус во рту, как сильно она сомневалась в своих способностях, как сильно она привязалась к этой семье, которую они создали. Он задаётся вопросом, что он может для неё сделать, потому что всё, на что он способен, — это молча целовать её, не произнося ни слова любви или ободрения. Всё, что он может делать, — это выполнять отданные ему приказы, как он учил её, и ждать неизбежного конца. Сумрак размышляет. Как и она, он постоянно размышляет. Но Йор — это лёгкий летний дождь, который нежно скользит по его коже, увлажняя его понемногу и терпеливо, в ночи, когда их сопровождает одиночество, и их становится трое. И он, даже если не должен, пьёт капли этого дождя медленными глотками, пока не насытится. Всё становится сухим и холодным, когда она произносит слова, которые он уже предвидел. — Я хочу уйти в отставку после завершения операции “Неясыть”. Маленькая галактика медленно распадается. Звёзды взрываются. Луна сгорает, а солнце превращается в лёд. Маленькая планета, которую они построили, обрушивается тихой волной, затопляя всё, пока снова не остаётся пустота — он снова один, естественно, смотрит на неё издалека. И всё же он держится за всё, напуганный. Потому что Сумрак хочет, чтобы она осталась (рядом с ним, навсегда). Он хочет любить её. Но он не говорит этого. Он не осмеливается. Вот почему он кивает и тихо говорит, словно извиняясь: — Я понимаю… Они снова замолкают. Никто из них больше ничего не говорит. Потому что в этом нет необходимости. Потому что это всего лишь работа — всё так и было с самого начала (даже если их взгляды прерываются обидным вздохом). Потому что их чувства — это неизвестный язык, на котором они едва учатся говорить. ______________________________ Этой ночью они впервые спят вместе, наслаждаясь обществом друг друга, их пальцы переплетаются. Они засыпают, как дети, обнимая друг друга, в ожидании неизбежного конца. Разбитое сердце, о котором когда-то предупреждал Фрэнки, эхом отдаётся в комнате, как тихий раскат грома.