Люблю.

— Мне кажется, ты превратилась в нимфоманку. — Нечаева затянулась электронной сигаретой, выдыхая дым в потолок. — Или Дударь настолько плохо трахается, что ты готова бежать на другой конец Москвы ко мне? В точку. Ксения как обычно всегда всё знала, и эта её самодовольная улыбка бесила Соню ещё больше. Она понимала, что вопрос был больше риторический и точного ответа на него замминистра не ждала — Ксения Борисовна и так понимала, что она лучше вездесущего Дударя во всём, особенно в постели. — Смешно, что сегодня Инга разговор вела в то же русло. — Соня сидела на высоком подоконнике абсолютно голая и курила в приоткрытую форточку, ведь от электронных её уже тошнило. Невыносимая гадость. — Ты и с ней спишь? — вопрос хоть и был довольно саркастический, но во взгляде пробежала нотка неуверенности. Только под ней зайчоночек могла так извиваться и стонать. — Никита не в счёт, его даже как конкурента рассматривать смешно. — Боже, Ксюша, конечно, нет! — на секунду Скворцова скривилась, представляя эту картину. — Просто она намекала, что раз денег у него нет, таланта, кстати, тоже, и трахается он так себе... — последняя затяжка, и окурок летит в окно. — Бросать его, короче, нужно. Уже больше месяца Соня жила на две квартиры, стабильно раз в неделю приезжая к Нечаевой и отпуская все мысли. Ей осточертело лежать голой и просто читать графоманский роман своего любовника, который в порыве «вдохновения» совершенно забывал о том, что порой нужно уделять время своей женщине, в противном же случае она найдет другого или другую, которая сможет дать заботу и ласку. Их первый раз случился в кабинете Скворцовой, в порыве усталости от рабочей суматохи: без обязательств, без глубокой любви, без понимания, что коллеги не должны решать конфликты с помощью тихих стонов в шею. Все их стычки и ласковое «малышка» подбивали к этому, просто всегда находился предлог, чтоб разойтись в последний момент по разным сторонам. Не то чтобы они жалели об этом или стыдливо избегали друг друга в коридорах офиса, просто это случилось, потому что так нужно. Ксюше нужно было хоть на мгновение почувствовать ласку от другого человека, а Соне нужно было стать желанной. — Зайчонок, иди ко мне. — прошептала Нечаева, вытянув одну руку так, чтобы Скворцова смогла удобно устроиться на груди. В такие редкие моменты замминистра полностью снимала железные замки со своего сердца и позволяла любить и быть любимой, она даже пару раз готовила завтрак на двоих, просто потому что так было правильно.

***

— Я же по секрету сказала! — сейчас Соня больше всего была похожа на Ксению Борисовну, когда горло уже болит от невыносимых криков и начинает тошнить от всего мира. Будто во всём мире существует только две категории людей — бляди и мудаки. — Ты трепло, а не мужик! Срать я хотела на твою карьеру! Никита всегда был не от мира сего и вытворял вещи, которые адекватный человек назвал бы маразмом, но это была его изюминка, так сказать визитная карточка. Да и бог с ним, если бы он просто донёс на людей, с которыми не один год работал бок об бок, но он предал девушку, которую целовал перед сном и которой говорил нежности по утрам. — Скворцова, успокойся, тебе-то какая разница до этого Тихомирова с Нечаевой? Теперь это их проблема. - Дударь или прикидывался дураком, или действительно не понимал, в чём суть проблемы. — Евгений Александрович настолько любит свою бывшую, что готов за решётку попасть, а ты ведёшь себя, как полный кретин! — при одном только упоминании Ксении и о том, как сильно её подставила Соня, сердце уходило в пятки. Что будет, если эта идиотская выходка станет причиной разрыва их «отношений»? Что, если из-за этого Ксюша станет ненавидеть свою малышку... — Убирайся, я не хочу тебя даже видеть! — Ну, чисто технически, это моя квартира... — начал было думать Дударь, который внезапно забыл о том, что до работы в жёлтой газетёнке он ходил и тропинки топтал несколько месяцев. — Технически я плачу за неё с марта-месяца. — только Соню начало отпускать, как накатило отвращение к любовнику. Она же и до того, как ложилась с ним в койку, знала, что этот человек готов на любые подлости ради собственной выгоды, а порой просто из-за привилегированности забывал о нормах морали — издержки профессии, так сказать. Бокал, второй, третий — Скворцова сбилась со счëта, когда уже вторая бутылка была наполовину пуста, но отчего-то тяжесть не уходила, а даже наоборот — словно фантомные воспоминания, на неё накатывали все отвратительные шутки и неприятные прикосновения Никиты. Было настолько тошно, хоть в петлю лезь, хоть вены режь, да только толку? Эти отношения давно было пора заканчивать, но куда она уйдёт? К родителям на окраину Москвы или в пустую и холодную арендованную квартиру? «2:48» Хотелось реветь и выть от одиночества и ощущения собственной никчёмности, даже Нечаевой не позвонить, ведь та предусмотрительно выключает на ночь телефон, чтоб избежать импульсивных звонков Тихомирова в четвёртом часу утра с очередной грандиозной идеей. Инга тоже «вне зоны доступа» — познаёт прелести материнства. Ещё и не до конца понятные взаимоотношения с замминистра добивали по полной. Когда она в первый раз, сидя на собственном рабочем столе с раздвинутыми ногами, шептала куда-то в шею «Ксюша» — не любила. Когда встречи стали чаще, а страстные поцелуи сменялись на чувственные, в висок перед сном — уже начинала с заботой напоминать то про обед, то про таблетки. И казалось, что Нечаева тоже со временем начала более трепетно относиться к девушке: подколы стали не такими обидными, а крики за ошибки в документах — более тихими. Для них любовь — что-то своё, сокровенное, спрятанное в глубине души, что нельзя показать всему свету, лишь намёками и недомолвками напоминать, что «она» важна. « я хочу быть с тобой »

« я хочу быть с тобой »

« я так хочу быть с тобой »

«и я буду с тобой »

Льющаяся из динамиков песня разрезала тишину пустующей квартиры, придавая особый шарм и в какой то степени успокоение. Соня была не любитель киношно пострадать, но под вино и хуёвое настроение хорошо ложатся только любимые песни отца, который часто включал их в машине по пути на рынок. Было что-то родное в мелодичном звучании старой гитары. Уже, кажется, в сотый раз Скворцова душила в себе желание вызвать такси и уехать на другой конец города только ради того, чтобы броситься на шею Нечаевой, целовать бледные щёки и шептать только одно — «люблю». Соню рвало изнутри от этого чувства. Если у кого-то бабочки в животе, то у неё — свинцовые пули рикошетили от органов, принося тянущуюся боль. Среди скрытых фотографий, где прятались секретные документы или номера телефонов благосклонных шишек с площади, данных первыми замминистра на случай, когда Тихомирова переклинит, а её рядом не будет, затерялась совместная фотография с Нечаевой, сделанная на первом совместном завтраке — селфи, на котором Ксения зарывается носом в светлые и растрёпанные локоны. «3:57» — А ты меня любишь? «4:03» — Ксюш, я скучаю. «4:12» — Я так тебя люблю...

***

Похмельное утро было слишком отвратительное, в отведённые три часа на сон всё время терзали кошмары, от чего было хуже всего — непонятно. Отправленные в ночи сообщения были прочитаны, но так и остались без ответа. Ни звонка, ни сообщения, ни-че-го. Абсолютная тишина, которая, если не пугала, то напрягала и без того измученное сознание. — Боже... — взглянув на собственное отражение, Скворцова ужаснулась: опухшие красные глаза, искусанные в кровь губы и бледное лицо не воодушевляли на любовные подвиги. Такси, пробки из-за нескольких аварий, мучительно выматывающая дорога до родного мпп, где, наверное, даже после ядерной войны всё останется на своих местах: вечно разговаривающие бабы, Инга с облаком этилацетата и бутилацетата от лака для ногтей, Илюша с «делами государственной важности» на пустом телефоне, Тихомиров... Ну он, наверняка, тоже чем-то занят. Только Нечаева нарушала привычный распорядок дня и тёрлась возле кабинета Скворцовой, впервые не врываясь бесцеремонно, а выжидая, пока девушка сама откроет дверь. — Сонь, что это было ночью? — слишком серьёзный тон, от которого мурашки бегут по спине. — И почему ты вообще в таком состоянии? Я, конечно, предполагала, что ты в хламину, но не настолько? — Я устала, Ксюш... - имя было произнесено почти шёпотом, чтоб точно никто не услышал. — Я устала бегать от тебя к Дударю, а потом ложиться с ним в одну постель. — Соне было всё ещё больно, что её променяли на карьеру, но не от большой любви, просто это было слишком подло. — Обними меня, пожалуйста. — и без того красные глаза наполнились слезами, с виду волевая и сильная девушка в момент начала ломаться и сгорать от собственной боли. — Зайчоночек... — в момент Скворцова оказывается прижата настолько близко, что на мгновение она почувствовала, как Ксения отдаёт ей все силы и тепло через собственное тело. В момент огромный мир схлопнулся до чужих рук в волосах, до размеренного биения сердца, до лёгкого запаха парфюма на одежде.