Считая звезды

И я пустил себе кровь.

Я оказался живым!

И на руинах руин встретил тебя.

(с) Операция Пластилин - Моя Гиперборея

Над Ли Юэ занимается дождь. Крупные капли падают на песок и пробивающуюся сквозь него жухлую траву, прибивая пыль. Юноша меланхолично шагает вдоль руин, пиная побитыми носками ботинок камешки. Бесцельно бродя по скалистым землям, он оказывается у отмели Яогуан. Движется дальше к кучке хиличурлов, разминая запястья. Первый хиличурл с истошным предсмертным воплем падает на мокрый песок и распадается на сотню кусочков пепла. Лучника на камне поражает стрела, заряженная Гидро, - вонзается в маску на лице монстра, расколов надвое. Ядро хаоса руинного охотника поражено метко брошенным в него Гидро копьем, автоматон падает с гневным механическим скрежетом. Песок отмели Яогуан окрашен черной кровью проклятых чудовищ. Мертвые тела и груда металла не приносят удовлетворения и хоть какого-нибудь утоления злобы. Ни ненависти, ни радости. Будто только от этой картины накатывает усталость, и рыжеволосый юноша, рассеяв все оружие мелкими капельками, садится на камень у воды, устремив взгляд к ночному небу. Тарталья обращает взгляд вдаль – там видно огни гавани Ли Юэ. Гавань жила, по артериям улиц текли люди, разные, говорили на всех языках. Там пахло специями, жареной едой; там было громко – торговцы зазывали людей взглянуть на товары, попробовать еды, сыграть в игру и угадать какой камень настоящий, купить воздушного змея, украшение из полуночного нефрита, деревянную фигурку дракона и еще бог знает что. По красным мостикам над улицами все спешили в чайную услышать новую историю или посмотреть пьесу. Все толпились под крышами и забивались в рестораны, потому что пошел дождь. Теперь в порту разгружают корабли, миллелиты носят стройматериалы, Цисин подсчитывают убытки. Несмотря на то, что идет дождь. Все должно было быть не так. Совсем не так. Тарталья ненавидит уловки, манипуляции, запугивание – зачем, если можно все решить честной схваткой. Должна была случиться бойня, что стала бы ступенью к звездам. Ступенью на лестнице в Селестию, чтобы сокрушить богов. Только вот теперь лестница больше напоминает покосившуюся ненадежную стремянку из отцовского сарая. Какое разочарование. Юноша снимает маску. Действительно ли разрушить гавань — это тот метод, который он хотел использовать? Он даже не знает ради чего. Тарталья сжимает уголки маски и тянет их друг к другу, пока не потрескается краска, а потом и вовсе пока не побежит трещина по середине. А потом роняет ее под ноги в песок. Если лишить себя этой символики ничего не кончится. Юноша закрывает глаза, открываясь порыву ветра. Будто он сможет очистить тело и душу. Хочется оказаться в небытии, чтобы вокруг ничего, тишина, а, главное, в голове – пустота. Тарталья появился в Ли Юэ, чтобы сразиться с сильным противником. Он бы самолично пробил искрящимся молниями копьем грудь Архонта Гео и вырвал бы его Сердце Бога, будь он великим адептом или огромным драконом. Или пал бы от руки воинственного бога, что обрушил на противников ужасающие каменные копья, оставшиеся по сей день каменными глыбами в море. Но в этом больше нет смысла – от древнего божества с аурой непревзойденной силы ничего не осталось. Чжун Ли. Юноша жмурится и трет переносицу. Чжун Ли… Неужели все это было ради исполнения плана? Очередного, будь они все прокляты, контракта? Ведь Тарталья начал взаправду наслаждаться неспешными прогулками, ему понравился зеленый чай, стало интересно чем закончился «Дождь клинков», понравились разговоры о всякой праздной чепухе, в которых с иным человеком рядом нет никакого смысла. Тарталье казалось, что Чжун Ли тоже абсолютно искренне… интересовался как у него дела? Как поживает его семья? Как он себя чувствует после очередной схватки? Он смаргивает воду, что катится с уже промокших волос, но сморгнуть тоску не удается. Тарталья бьет кулаком валун под собой. Мерзость в груди не перестает ныть, боль не уходит. Просто теперь саднят костяшки. Черт с ними, на нем все заживает, как на собаке. Юноша роняет голову на сложенные руки, упирается лбом в мокрые рукава форменного пиджака, пытаясь прогнать иррациональную злость. Бред. Какой же бред. Разве оружие в холодных руках Царицы способно чувствовать? Да и какое он теперь оружие? Разве что балисонг, которым красиво жонглируют в руке для отвода глаз. Тарталья поднимает глаза к звездам. Тянет руку, будто может собрать их в охапку, раскрошить, исколов в кровь ладонь их краями, растереть в пыль и бросить в океан. Чтобы никто больше не стремился оказаться на вершине, свергнуть богов, ведь какой в этом смысл, если останешься один, если… - Нужны ли человеку звезды? От бархатного, теплого, как травяной чай, как нагретый под солнцем валун, пыльного, как каменные дорожки на подступах к гавани, голоса мерзость в груди ликует, сердце сжимается и бьется о ребра. Под челюстью Чжун Ли стремительно оказывается водяное лезвие, мужчина продолжает смотреть в небо. - Ты! – лезвие клинка сильнее давит на кожу, слова застревают в горле и там же распадаются на несвязные буквы, когда янтарные глаза встречаются с синими, - Ты обманул меня! - Чайльд, - звучит так мягко, с придыханием, но с неприкрытой каплей укоризны, будто ребенка поучают. Чжун Ли вздыхает и поднимает руки. – Я правда должен перед тобой… - Нет, все решит дуэль. – обрывает его юноша. Тон решительный, дыхание глубокое, рука сжимает оружие, тело готово говорить только на языке клинков. - Как пожелаешь, - в руке мужчины возникло копье, лезвие блеснуло, взмахом руки направленное в сторону Тартальи. Юноша молниеносно уклонился, гидро клинок просвистел у плеча мужчины, чтобы встретиться с древком копья. Клинки слились в обоюдоострое копье, чтобы отразить новый удар. Золотые глаза встретились с синими – от столкновения кольцами вылетают искры. Тарталья уклоняется, попытка повредить ведущую руку Чжун Ли проваливается. Юноша наносит новый удар, и еще один. Атакует с разворота, оттолкнувшись от камня. Мужчина кажется едва успевает парировать удар. Используя давление копья на скрещенные клинки, юноша отталкивается и взмывает в воздух. Стремительно клинки сменил лук, стрела просвистела у лица Чжун Ли. Землю пробил ряд каменных копий. Но стрела лишь отвлекающий маневр. Тарталья слишком быстро возникает рядом, бровь мужчины рассечена клинком. На плече засияла метка отлива. Оскал искривляет лицо юноши. Чжун Ли отвлекается. Любуется сильным потоком бушующей реки. Ловкой, гибкой, грациозной, смертоносной. Стихия выписывает новый кровавый пируэт. Отбив атаку, мужчина с силой толкает копье ногой. Лезвие вспахивает землю, раскалывает валун. Оттолкнувшись от древка, вонзившегося в землю, юноша атакует копьем. Чжун Ли защищается щитом, в стороны разлетаются мелкие синие кристаллы. Рычание закипает в горле Тартальи. Лезвие копья свистит перед лицом юноши, боль от царапины на щеке не ощущается. Ловко отразив удар, уклонившись, грациозно взмахнув стройными ногами, юноша приземляется на землю. Одна нога вязнет в прибрежном песке. Гидро стрела направлена в Чжун Ли. У стрелы нет шансов пробить щит, но плечо мужчины простреливает краткой болью вспыхнувшей метки. Волосы липнут к лицу, по коже бежит окрашенная кровью вода. Быстро перевернув копье в ладони, Чжун Ли отражает удар клинков. Тарталья снова оказывается на дистанции, перекинув в руках оружие, берется обратным хватом. Из песка возникают каменные пики, а Чжун Ли мгновенно сокращает расстояние. Мужчина направляет лезвие в сторону противника, кровь брызгает на полы одежд. Подсечка, вспышка боли от метки. Чжун Ли лежит на песке, глаза распахнуты в удивлении, от острого клинка его лицо отделяет прослойка Гео щита. Тарталья над ним тяжело дышит, на бедре его кровоточащая рана. Мужчина ожидал, что юноша увернется, отразит атаку, но он подставился под удар, чтобы нанести свой. Сколько же шрамов может быть на этом поджаром теле? Сколько было подобных рискованных ставок на победу? Кровь с лица юноши капает на поверхность золотого щита, кристаллизуется, маленький рубин скатывается в песок. В золотых глазах плещется восторг и что-то еще, юноша не то улыбается, не то скалится в ответ, хмурится, давит второй рукой на водяной кинжал, силясь пустить сеть трещин по щиту. - Чайльд, - на этот раз трепетно, - Ты прекрасен. Юноша раскрывает рот в поражении, взгляд мечется по сторонам в растерянности, мерзость в груди беснуется. Гео щит распадается на мелкие кристаллы, Гидро клинок самопроизвольно рассеивается, не достигнув цели. Тарталье приходится опереться на руки и колени, нависая над мужчиной. Сердце стучит в горле, не дает ни единому слову сорваться с приоткрытых окровавленных губ. Острые грани ромбовидных зрачков режут как балисонг, по телу бежит фриссон. Чжун Ли осторожно, почти невесомо, будто боится, что юноша птицей тут же взлетит в небо, кладет ладонь на его бедро. У Тартальи внутри что-то надламывается, рушится, та самая мерзость где-то слева в груди сжимает своими гадкими щупальцами сердце и срывается с цепей. Мелкие кусочки её, как паразиты, попадают в кровоток, разносятся артериями по органам, достигают мозга и умоляют сдаться теплым рукам. Аякс целует Чжун Ли отчаянно. Почти сталкивается с ним зубами, облизывает губы, еще больше пачкая красивое лицо в крови. Засасывает нижнюю губу, сразу пропускает язык и позволяет углубить поцелуй. Языки встречаются в той же битве, что копье и клинки несколько мгновений назад. Аякс целует Чжун Ли пылко. Точно пообещал себе, что это только сегодня, первый и последний раз. Юноша мокро сминает чужие губы, прикусывает, ласкает чужой язык. Чжун Ли кажется, что металлический вкус крови – вкус самого Тартальи. Мужчина не хочет пытаться остудить чужой пыл, отвечает с той же страстью, сплетая языки в чувственном поцелуе. Чжун Ли смыкает тонкие губы, прихватив язык юноши, посасывает. В тишине тихий стон Аякса кажется оглушительным, бьется эхом об обломки каменных копий и возвращается, чтобы осесть тяжестью в животе мужчины. Юноша вспахивает руками мокрый песок, сжимает его между пальцев, прогибается в пояснице в надежде стать ближе и ловит губами рычание Чжун Ли. Аяксу кажется, что мир пошел кругом от нехватки кислорода. Чжун Ли ведёт, он сильнее сжимает бедро юноши, пачкая кожу перчатки кровью, вдыхает надломленный стон. Только краткая вспышка боли от раны на бедре заставляет Аякса оторваться от чужих губ. Он выпрямляется и оседает на бедра Чжун Ли, переводя дыхание. Отведя взгляд от чужих глаз, юноша замечает, что они больше не на отмели. Мужчина применил магию адептов и перенес их в свою обитель, за окном просторной комнаты пламенеющий закат, на кровати – шелковые простыни. Небо, океан, любовь, небытие, звезды оказываются далеко где-то там, здесь сейчас только Чжун Ли и Аякс. Смотря в темнеющие золотые глаза, Аякс снимает перчатки, откидывает в сторону, с гулким шумом падают на пол тяжелые сапоги. Зрачки Чжун Ли заполняют медовую радужку, когда юноша медленно стягивает шарф. Не важно, куда он отправится – упадет на деревянный пол, провалится в бездну или сгинет в пустоте. Мужчина почти не может шевелиться: с приоткрытым ртом во все глаза смотрит за разгорающимся пожаром. Чжун Ли выдыхает через сжатые зубы, впивается пальцами в упругую плоть поджарых бедер, когда Аякс стягивает форменный пиджак. Юноша смотрит сверху вниз и улыбается криво немного, но так по-настоящему. Аякс столь же прекрасен, сколько болен им Чжун Ли. Широкие плечи, сильные руки, развитые грудные мышцы, напряженный пресс и весьма тонкая талия – этот сосуд для хаоса и разрушения из бледной, покрытой шрамами, кожи пробуждает в бывшем божестве ненасытимую жадность. Мужчина освобождается от ботинок, сбрасывает перчатки, перемещает руки на талию Тартальи, сжимает, пытается соединить кончики своих пальцев, и снова целует. Поцелуй выходит глубоким, мокрым, рваным. Аякс чувствует себя живым – ноющая боль от уже затягивающихся ран, привкус крови, возбуждение, вожделеющий взгляд, горячие ладони на коже. Не только боль способна разогнать в голове все мысли и оставить спасительную пустоту. Но нужно больше. Юноша отрывается от Чжун Ли, между их губ тянется чуть розовая от крови нить слюны, и это не должно так возбуждать. Однако Аякс томно выдыхает, смотря в уже темные глаза бывшего бога. Он начинает нетерпеливо расстегивать рубашку мужчины, почти отрывает застежки плаща, Чжун Ли стягивает галстук в таком же нетерпении. Он садится, чтобы выпутаться из рукавов одежд, чтобы прижать к себе Тарталью теснее, прижаться губами к тонкой коже на шее прямо там, где пульсирует артерия. Аякса почти ослепляет забытое ощущение соприкосновения горячих тел, он запрокидывает голову, открывая шею, неприкрытый стон срывается с губ. Юноша сжимает крепкие плечи, зарывается пальцами в каштановые волосы, жмется ближе, отдаваясь под контроль своих самых отвратительных грез. А Чжун Ли целует, прихватывает губами кожу, засасывает, оставляя красные пятна, облизывает ключицы, только пока не оставляя меток. Он сжимает грудные мышцы юноши, проводит между ними языком, собирая капельки пота, и ему чудится сладкий привкус. Аякс толкает Чжун Ли обратно на кровать, оглаживает ладонями идеальное тело и неожиданно создает в руке водяной клинок. Сверкает золото раскосых глаз, но мужчина не двигается. Едва нажимая на лезвие, только чтобы пустить немного крови, Аякс проводит клинком по груди бывшего бога и оставляет совершенно неглубокий разрез на бледной коже. Красная. Обыкновенная кровь, не золотая. Аякс, неотрывно глядя в чужие глаза, слизывает выступившую кровь. Он улыбается хищно, почти скалится, демонстрируя белые зубы и испачканный язык. Это приводит Чжун Ли в отвратительный восторг и так больно отзывается резью в паху. Он рычит, резко толкает Тарталью на спину, нависает над ним, выдыхая пар. Юноша под ним только прогибается и раздвигает ноги в беззастенчивом желании, его ведёт, а кончики пальцев покалывает от предвкушения. Аяксу в брюках уже тесно и мокро, он трется о поставленное между ног колено мужчины и тихо стонет. Чжун Ли смотрит в синие глаза – будто океан, в котором отражается ночное небо, сконцентрировали, сжали до мелких камушков и отполировали. Мужчина собирает кровь со своей груди кончиками пальцев и тянет их к пухлым, покрасневшим губам Тартальи. Обводит по контуру, окрашивая в более насыщенный цвет, мажет по подбородку, касается кончика высунутого языка. Отвратительный жадный дракон. Метит. И тонет, тонет, задыхается от чужого запаха, пропитанного кровью, мускусом и желанием. Отдается наконец-то во власть собственных нужд. Оставляет крупное красное пятно на шее Тартальи, лижет бархатную горячую кожу, прикусывает, мажет по груди языком, обводит шрамы. Прихватывает их губами – мелкие царапины, широкие длинные раны от клинков, копий, мечей, круглые рубцы от извлеченных пуль мушкетов, отмечает каждый шрам, и сжимает в крупных ладонях бока юноши, будто сам его собрал из рухнувших с неба звезд. Чжун Ли обводит кончиком языка покрасневшее ушко Тартальи, и тот издает самый красивый и чистый стон удовольствия, что мужчина слышал за шесть тысяч лет. Юноша заливается краской, отворачивается, прижимает голову к плечу, царапает короткими ногтями предплечья мужчины, пытаясь избежать интенсивных ласк такой неожиданно чувствительной области. Чжун Ли фиксирует голову Тартальи, схватив его за нижнюю челюсть, проводит по ушной раковине мягким языком, заставляя юношу под ним изойти сладкой дрожью и новым стоном. - Просто очаровательно, - горячий шепот с придыханием у самого уха, так что нежной кожей ощущается движение сухих губ. Аяксу всегда нравился вкрадчивый бархатистый баритон Чжун Ли, но сейчас его голос заставляет напрячься мышцы живота, а член выпустить порцию предсемени. Мужчина еще больше пачкает слюной хрящи и дует на влажную кожу, пуская волну мурашек по поджарому телу. Аякс больше не пытается уйти от этой восхитительной пытки, только гнется как пластилин, сучит ногами по постели, заламывает брови и стонет надрывно. Чжун Ли отнимает руку от бедра юноши, пересчитывает выступающие от прогиба в спине ребра, и обхватывает пальцами горошину соска. Он сминает губами завиток уха, напряженным языком давит на противозавиток, опускается к мочке, которую втягивает в рот, вместе с этим кружа подушечкой большого пальца по бусинке соска. Чуть прикусывает мочку и теряет счет прекрасным стонам. Отрывается от заласканного ушка и теряет уже рассудок. Остается только жадное желание взять, повязать, покрыть, присвоить. - Хва-тит, - со всхлипом шепчет Аякс, звучит таким побежденным, перевозбужденным. Тарталья смотрит на Чжун Ли темными совсем от похоти глазами, в уголках скопились слезинки, что вот-вот сорвутся с рыжих склеенных ресниц и проложат мокрые дорожки по алым щекам. Губы приоткрытые, припухшие, в мелких трещинках, между ними тянутся нити вязкой слюны. Под жадным взглядом юноша вытаскивает из бокового кармана брюк водоворотное масло и стягивает мокрое, липкое нижнее белье вместе с брюками. Мужчина садится меж разведенных ног, проводит ладонями по внутренней стороне крепких бедер и смотрит на произведение искусства под собой, которое довел до совершенства собственными лиловыми и бордовыми метками. Сильнее давит под коленками, разводя длинные ноги в почти идеальный шпагат. Чжун Ли выливает немного гидро масла на пах юноши, вязкая субстанция стекает по яичкам, заставляет их поджаться от прохлады. Смазанные пальцы находят анус, растирают влагу, чуть надавливают, заставляя Аякса прикусить нижнюю губу, с предвкушением глядя вниз из-под прикрытых ресниц. Чжун Ли добавляет еще масла и проникает одним пальцем в трепещущее нутро. Тарталья не морщится даже, хотя внутри него невероятно узко и горячо. Мужчина, двигая внутри изящным пальцем, сжимает второй рукой бедро юноши, впиваясь в плоть короткими ногтями: мысль о том, как будет невыносимо хорошо, когда Тарталья будет сжиматься на его члене, извиваться и издавать свои звонкие стоны, почти слепит. Чжун Ли проталкивает второй палец, добавив еще масла, почти до влажного хлюпанья. Аякс тихо постанывает, когда его тянут двумя пальцами. Чжун Ли гладит, массирует шелковые стенки, разогревая мышцы, делает их более податливыми, разводит пальцы в стороны. Немного сгибает пальцы и кружит по стенке, за которой скрывается чувствительная простата, заставляя юношу нетерпеливо податься бедрами навстречу. Мужчина склоняется к груди Тартальи, втягивает в рот торчащий сосок и давит пальцами на чувствительную набухшую железу так безжалостно, что удовольствие выламывает все мышцы. Аякс запрокидывает голову, протяжно стонет от позабытой незамысловатой ласки, скребет ногтями по широкой спине. Следующие стоны Чжун Ли топит в глубоком поцелуе, перехватывает их губами каждый раз, когда безошибочно проходится по простате. Аякс так откровенно отвечает на все ласки, движения, зарывается пальцами в каштановые волосы, ведет руками по напряженному прессу мужчины, и совершенно бессовестно течет, добавляя к запаху желания ноту отчаянной нужды. Чжун Ли добавляет третий палец, сильнее тянет уже разогретые мягкие мышцы, делая агонию перевозбужденного тела чуть менее невыносимой. Мужчина использует всю свою выдержку, чтобы отслеживать реакцию юноши на каждое движение, пока растягивает его на три пальца как будто целую вечность. Чжун Ли не хочет делать больно, как будто знает, что такое больно. Когда Аякс начинает насаживаться на пальцы, удерживая чужую руку за запястье до проступающих на предплечье вен, преследуя собственный оргазм, Чжун Ли с мокрым хлюпаньем вытаскивает пальцы, вывернув запястье. Юноша разочарованно стонет, почти хнычет, член пульсирует, прижимаясь к подрагивающему животу, головка бордовая от прилившей крови, а под ней лужица естественной смазки. Предсемя затекло в лунку пупка, склеило рыжие волоски на лобке, ниточка вязкой жидкости натягивается, когда возбужденный член дергается при виде полностью обнажившегося Чжун Ли. Мужчина распределяет остатки смазки по крупному члену, плотоядно скалится, а рот юноши наполняется слюной. Аякс кладет ногу на плечо Чжун Ли, раскрываясь сильнее, демонстрируя сжимающийся вокруг одного лишь воздуха сфинктер, выталкивающий излишки смазки. Терпения Чжун Ли хватает только на то, чтобы войти относительно плавно. Вопреки команде дышать глубоко и ровно, Аякс хватает воздух мелкими глотками раскрытым ртом и ругается на родном языке. Чжун Ли большой, его член распирает, заполняет, нещадно давит на гладкие стенки и простату даже без движения так, что вдохнуть полностью невозможно. Все так и должно быть. Аякс рвано выдыхает, криво улыбается окровавленными губами и сжимается так, что у самого мышцы живота заходятся приятным спазмом. В ответ – настоящее рычание. Чжун Ли отводит бедра назад и толкается до громкого шлепка, юноша, кажется, выстанывает короткое «да». Мужчина берет средний темп, выходит наполовину и входит неглубоко, движения не частые, ведь юноше пока так тяжело с его наполненностью. Чжун Ли обводит языком подставленный кадык, оставляет на коже поцелуи, новые следы, руками гладит, сжимает и мнет, утешая ревущее желание обладать. Аякс в его руках податливый, гибкий, под израненной кожей перекатываются литые мышцы, от возможности подчинить такую силу, подмять под себя это восхитительное тело, Чжун Ли хочется удовлетворенно урчать. Юноша подается бедрами навстречу, изгибается, старательно подстраивает движения, чтобы головка уперлась в простату. Мужчина удерживает его каменной хваткой, выходит почти полностью, смотрит на раскрасневшееся припухшее кольцо мышц, блестящее от смазки, и так резко вбивается внутрь, что юношу протаскивает по постели вверх. Голос Аякса срывается на высокий тон, перед глазами взрываясь погибают звезды, внизу живота вновь завязывается тугой узел удовольствия. Еще. Нужно больше. Чтобы ни единой мысли в голове, ни единого связного слова, кроме отрывистых или протяжных гласных, чтобы забыть свое имя и задохнуться чужим. Чжун Ли напрягает мышцы, ягодицы поджимаются, чтобы каждое движение в сжимающееся, трепещущее нутро извлекло короткий громкий стон, который ни за что не позволят заглушить. Крупная головка так приятно стимулирует нежные чувствительные стенки у самого входа, прижимает простату и упирается прямо там, где собирается удовольствие, что Аякс забывает вдохнуть между стонами, а с перманентно открытого рта начинает стекать слюна. Расфокусированным зрением он видит Чжун Ли – зачесанная назад взмокшая челка, сведенные брови, приоткрытый рот, с тонких губ слетают короткие низкие стоны, когда тугие мышцы сжимают член, взгляд такой темный и голодный, что заставляет жалобно проскулить. Юноша отводит взгляд, закусывает подушку, все тело напрягается и исходит дрожью, яички поджались, из расширенной дырочки уретры едва ли не непрерывно течет предэякулят, добавляя беспорядка на животе. Аякс уверен, что может вот-вот кончить без единого прикосновения к собственному члену, нужна еще пара сильных толчков в таком необходимом быстром темпе. Стон срывается на отчаянный скулеж, когда Чжун Ли выходит. Он переворачивает юношу на живот, Аякс переступает коленками по сбитым мокрым простыням, глядя на мужчину из-за плеча. Чжун Ли сминает в ладонях небольшие округлые ягодицы, усыпанные веснушками, так, будто грезил об этом шесть тысяч лет. Головка упирается в раскрытый пульсирующий анус, юноша почти что исступленно рычит, когда ему не дают насадиться на член. За терпение, что Аякс проявил, пока Чжун Ли любовался безупречным телом, предоставленным в его власть, с другого ракурса, его вознаграждают сильным толчком и быстрым темпом. Аякс протяжно стонет, его протаскивает к изголовью кровати, ноги разъезжаются. В этой позе мужчина проникает глубже, раскрывает сильнее, и юноша уверен, что будь мышцы его пресса менее натренированными, на его животе бы выступал бугор, каждый раз, когда член входит в него по основание. Юноша, сильнее прогнувшись в пояснице, утыкается лицом в подушки, что все равно не заглушат стоны. Бедра дрожат в напряжении, но Аякс, слишком жадный до удовольствия, покачиваясь, встречает каждое движение бедер Чжун Ли. Мужчина склоняется ближе к Аяксу, прижимается грудью к его спине, также покрытой испариной, вдыхает естественный запах тела, осыпает поцелуями лопатки и заднюю сторону шеи. Юноша стонет надрывно, потому что Чжун Ли становится слишком много: он ведет ладонями по подрагивающему животу, сжимает грудные мышцы и сминает между пальцев ноющие без внимания бусины сосков, лижет и целует за ухом, и так горячо дышит на нежную кожу. Аякс так близок, так близок. Движения Чжун Ли становятся хаотичными, рваными, толчки мелкие и частые, незаконченные, или глубокие до громкого шлепка о покрасневшие бедра юноши. Мужчина вцепляется до будущих синяков в тазовые косточки, совершенно не слышит, что Аякс пытается выговорить сквозь стоны. В висках стучит только одно – покрыть, покрыть, покрыть. В забвении Чжун Ли хватает Аякса зубами за загривок, удерживает в таком положении, преследуя свой оргазм. Как только зубы смыкаются на складке кожи, громкий стон срывается на хрип, глаза юноши закатываются – его накрывает оглушительный оргазм, мышцы живота волнообразно сокращаются, толчками выплескивается сперма. Чжун Ли совершает еще несколько движений в дрожащее тело, продлевая чужой оргазм, и изливается глубоко внутри. Когда судороги отступают, Аякс растягивается на испачканных простынях, а чужой вес сверху ощущается как что-то необходимое. Чжун Ли аккуратно ложится на бок, не выходя, не лишая наполненности, прижимает к себе слишком уязвимого юношу. Мужчина устраивается поудобнее, его член внутри немного сдвигается, раздражая слишком чувствительные стенки, и Аякс отвечает хриплым едва слышным стоном. Аякса мягким одеялом накрывает странное умиротворение: в голове пустота, мышцы наливаются приятной усталостью. Ощущение тепла, безопасности. Юноша кладет голову на чужое предплечье и томно выдыхает, когда Чжун Ли, извиняясь, выцеловывает яркую метку на его шее. Мужчина зарывается носом в короткие рыжие взмокшие волосы на затылке Аякса, широкими мазками языка вылизывает заднюю поверхность шеи, от горячего дыхания на влажную кожу юноша покрывается мурашками и улыбается уголком губ. Они слиты в ленивых объятиях будто целую вечность, пока в окно заглядывает неподвижное пьяное солнце – словно кто-то вырезал из малинового цвета бумаги круг и приколол к небу обители адепта. Бывший бог гладит расслабленный живот Аякса – мягкий, но стоит чуть надавить, встретишь сопротивление крепких мышц, спускается горячей ладонью ниже, пачкается в подсыхающем предсемени и скребет ногтями по рыжим волоскам на лобке. Аякс пахнет кровью, удовольствием и Чжун Ли. Вот что он упустил, будучи богом? Покрытый, помеченный, прекрасный. Член Чжун Ли твердеет внутри влажного, горячего и раскрытого Аякса, ладонь поднимается от живота выше и обводит сосок. Юноша отвечает томным вздохом, откидывает голову на плечо Чжун Ли. Тело все еще чувствительно к ласке, ярко отвечает на прикосновения. Чжун Ли выходит наполовину, немного отводит мягкую ягодицу, сжимая ее ладонью, открывая себе вид на припухший анус, от которого тянутся нити спермы и смазки по его члену. Аякс выгибается, просит, чтобы его снова наполнили. Мужчина обнимает его поперек живота и начинает двигаться. Слепая страсть отступила, теперь сплетенные тела неспешно покачиваются на волнах удовольствия. Чжун Ли двигается медленно, с оттяжкой, отдавая приоритет глубине и углу проникновения. Юноша отзывается тихими стонами, когда головка прокатывается по простате, сжимается, когда чувствует ее у самого входа. Мужчина продолжает осыпать ласками плечи и шею Аякса, коллекционируя веснушки, как драгоценные кусочки кор-ляписа. Почему-то сейчас все кажется интимнее. Аякс изворачивается, заводит руку назад, чтобы запутаться пальцами в каштановых волосах, и притянуть мужчину для поцелуя. Этот жест кажется Чжун Ли слишком трогательным, он отвечает на чувственный поцелуй, почти прекращая движения, чтобы провести языком по деснам и снова вернуться к губам. Он спускается губами по подбородку на шею и возобновляет толчки внутрь. Юноша роняет голову обратно и откликается протяжным стоном на высокой ноте, когда Чжун Ли обводит языком завиток уха. Внизу живота разливается тягучее удовольствие, Чжун Ли обхватывает ладонью член юноши, кожа тут же покрывается обильно выделяющимся предсеменем. Аякс сжимается, когда мужчина кружит пальцами по багровой от прилившей крови головке, трет уздечку, и покачивает бедрами, подаваясь навстречу и встречая каждое движение на полпути. Оргазм в этот раз накрывает приятной волной, Аякс кончает, заломив брови, с распахнутых губ рвется хныканье, когда Чжун Ли продолжает сжимать очень чувствительную головку и буквально выдаивать его досуха. Чжун Ли наполняет Аякса еще раз, когда мышцы заходятся спазмом удовольствия. Мужчина выходит под слабый протестующий вздох и лениво перекатывается на спину. Он разминает затекшую руку и притягивает к себе разомлевшего совсем юношу. Аякс устраивается на чужой груди и проваливается в сон под поглаживания по спине и волосам. Аякс, кажется, вечность не спал так спокойно. Наверное, только дома у потрескивающей печи, вслушиваясь в завывания вьюги за покрывшимся инеем окном. Сейчас он вслушивается в мерное глубокое дыхание Чжун Ли и гулкое биение сердца, будто оно бьется в пустой грудной клетке. Захотелось поверить, что время действительно остановилось, и можно лежать так еще целую вечность. Юноша садится на постели и смотрит на Чжун Ли. Каштановые волосы разметались по подушке, он тихо сопит, чуть склонив голову в бок, грудь плавно вздымается и опадает. На шее мужчины красные пятнышки, на груди затянувшийся надрез – проспи Аякс еще немного, и кожа вернулась бы к изначальному образу мраморной статуи. Наверное, будь он простым смертным, будь он другим человеком, он бы остался. Натянул бы одеяло, пригрелся бы в объятиях Чжун Ли, потом принял душ и приготовил бы ему завтрак… Остался бы здесь, где кто-то перерезал небу горло, и рваная рана над плавучим островом истекает красным закатом какой бы час ни был, где даже не слышно шелеста древесной листвы и дуновений ветра, не скрепят половицы под тяжелыми шагами. Все та же Бездна. Разве что чудовища не вылезут из теней. У горла Чжун Ли возникает Гидро клинок, мужчина продолжает спать, даже дыхание не сбивается. Аякс кусает губы, пытается унять дрожь и проглотить ком в горле, не решается надавить. Его просто разъедает тоска. Ноющая боль напоминает о произошедшем. Юноша встает с кровати без всякого сожаления, игнорируя липкие, неприятные ощущения, натягивает на себя белье и шкуру мальчишки из поморской деревни. Надевает форму Предвестника Фатуи и обличие монстра из Бездны. Когда Тарталья покидает дом, его провожают янтарные глаза. Юноша оказывается снова на отмели Яогуан. Тарталья находит свою маску там же, где ее сбросил. Отряхивает от песка, поддевает ногтем отколовшиеся кусочки красной краски. Поднимает глаза вверх – ни единой звездочки, тяжелые серые тучи заволокли небо. То, что уже не случится, почти что не раздражает. Над Ли Юэ занимается дождь.