Психосоматика

      

Я смотрю в твои голубые глаза

Во мне правда огонь, и он правда горит

Я больше никогда не смогу так сказать

Пока королевский патруль бдит.

      

ирония - лампабикт

      Если бы вселенная была действительно бесконечной, Санс, не задумываясь ни секунды, изобрел бы какую-нибудь совершенно невероятную машину, способную открыть взору простого и ничтожного существа невозможно огромные просторы космоса.       Пространство лаборатории бы в ту же секунду озарил яркий свет, вычислительный прибор перегревался бы от кратковременного использования, а сам он, потирая фаланги своих пальцев, искрился бы от самодовольства и ребяческого счастья.       Будь он космонавтом, то первым делом обязательно побывал бы на Луне. Прошагал бы там десятки тысяч шагов, не ощущая усталости. Скафандр был бы веселым атрибутом его невероятных приключений, ведь кислород нужен лишь тем, кто дышит. Кто всё еще дышит.       А может, он стал бы самым настоящим пиратом. Космическим пиратом!       Успей он узнать все тонкости отцовского ремесла, прочитай он ещё хотя бы пару сотен научных трудов, разгадай он загадку жизни и смерти, может, так бы и поступил.       Но он умер. Жалко и бесславно. Впрочем, жил так же.       Старший брат, хранитель покоя всего Подземелья. Не герой, совсем не герой. Но злодеем быть тоже не хотелось. Поэтому он стал никем. И превратился в ничто.       Он был тем, кто следил. Был тем, кто судил. Был тем, кто надеялся и не питал совершенно никаких надежд одновременно. Он был. И теперь его не стало.       Санс так хотел успеть, так хотел пожить. Ради брата. Ради дома в Сноудине. Ради одинокой женщины, не сумевшей стать матерью для своих детей. Ради Альфис, так страстно желавшей стать великой.       Если не ради себя, то точно ради кого-нибудь ещё.       Знобило от страха, от неопределённого будущего. Холод пробирался до самых тёмных недр его души. Ему бы стоило поволноваться за себя, стоило попросить о помощи. Стоило рассказать своему королю, своим друзьям, своему брату. Но он решил не рассказывать.       Ему нужно было сжечь лабораторию, убить человека и бежать. Ни за что не оглядываться. Прятаться до конца своих дней, считая минуты до встречи с небытием. Но он, кретин, ничтожный пустозвон, предпочел свои маленькие удовольствия заботе о нуждающихся.       А нуждающимися были все. Каждый, кого он знал, нуждались в нем, но он выбрал не вмешиваться. Он выбрал не бороться. И он за это поплатился.       Вспоминая о том, что он умер, ему бы следовало отметить, что делает это не впервые. Он погибал рядом с прахом своего брата, рядом с так и не ставшей настоящей учёной Альфис, с навсегда отважной Андайн.       Но можно ли так говорить теперь? Теперь, когда их нет, а он есть. Был.       Будь он королём, он бы построил свой замок на трупах каждого некогда дорогого сердцу существа. На воспоминаниях о безмятежном прошлом. На своих грехах и своём несвершённом искуплении.       Но теперь его нет. А может и не было никогда. Может, ничего и никого не было с самого начала.       Санс был один. Всегда был один. Бродил по Вотерфоллу и погружался в себя, вслушиваясь в нескладный лепет эхо-цветов. Ощущал эфемерный аромат корицы и старой древесины. Голыми стопами рыхлил сугробы. Сливался с эхом в просторном коридоре, залитом солнечным светом.       и БЫЛ ОДИН. навсегда один.

***

      Санс проснулся в своей кровати. Знакомой и совершенно чужой.       В последний раз ему удавалось поспать пару тысячелетий назад, пару световых лет назад, несколько долгих жизней назад. И он проснулся.       Будь то страшный сон, провидение или злой рок, он проснулся. И не хотел верить в то, что увидел. Что-то вне рамок его научного мировоззрения, понимания и здравого смысла.       Но он и сам несуразный скелет в домашних тапках. Тут действительно можно обойтись без здравого смысла.       За окном зима. Раннее утро. Он не спит. Почти никогда не спит, но в данный момент это совершенно необъяснимо. Или объяснимо, но точно не сейчас. Не тогда, когда он проснулся.              Не тогда, когда проснулся после того, как умер.