Секрет вампира; Стоящий за маской

      Удрученный врач сказал напоследок юнцу, что-то о "свежести крови животных", попытавшись сослаться на большую подпитку мясом диких лесных оленей. Так он знал, что если все же что-то недоглядел, то точно можно будет найти его потом, через дни, в своем лесу. Вампиры, как подметил Хессел для себя, очень подвижны и быстры. Сейчас несчастному паладину надо было отдыхать, и он оставил его в комнатах, будучи взволнованным. Он чуял, именно этот запах, эту болезнь, что была и у юной вампирши. Глаза не прекращали бегать из стороны в сторону. Он ушел из школы, и направился сразу же в сторону леса, уходя вдаль от города к себе. Гром и ливень не оставили и следа от мрачного гостя, лишь записка на скорую руку осталась на тумбе у койки: "Вернусь через двое суток в полдень." Стоило только врачевателю покинуть оживлённые улочки со снующими по делам даже в ливень людьми и оставить позади своего силуэта в тёмном одеянии последние уличные фонари, колышущиеся на железных брусьях от ветра и освещавшие путь бледным горением свечи, как неведомое вновь охватило разум чумного лекаря, как случалось до прихода в город. Нечто звало его, направляло и показывало дорогу вновь, но далеко не глазами видел Годрик подсказки к направлению. Будто загадочные голоса нашёптывали идти куда только укажут, но не проносилось ни одного слова в сознании. Возможно, таковым страннейшим образом работало чутьё евклида, зато безошибочны были все его похождения, ни разу не подводили мужчину его «невидимые помощники». Вот и сейчас мужчину тянуло в лес, зазывало, умоляло поторопится, скорее, будто опаздывал он на борт корабля, что отправлялся в дальние плавания. Цель, как говорила чуйка, находилась по другую сторону от хижины, и это могло только усложнить поиски, но нужно добраться, нельзя останавливаться на полпути, ведь доктор не являлся простым человеком, а лес знаком ему будто родной дом, со столькими преимуществами в рукаве тот справится, обязательно достигнет конечного пункта.       Его строгие ноги быстро шагали по ветвям, спавших в грязи среди листьев кустов и заросших давно корням деревьев, не зная покоя. Голова зудела, ныла, и его томное, частое дыхание, раздававшееся в маске, всё время перебивалось из-за резких подъемов. Он слышал зов, и надеялся успеть. Он казался неусмиримым сейчас. Прям как ливень, который обрушился на люд простой, гневливо оснащая земли жизнью. – Хгмвх... – Он прошел вот уже 60 миль, прежде чем начал находить трупы животных. Но ведь не прошло и дня... Стоп, так он ошибся в том парне. Вот чёрт, вампир, который усоп возле той школы, тронул юношу, и поранил кого-то ещё. Об обращении он был прав, но вот не знал кого именно. Он напал на четкий след, стираемый так быстро каплями дождя.

≪О, Зевс, пощади эти земли, и дай мне добраться до сути...≫

      Неспроста евклиду на пути попались туши искусанных и перебитых лесных животных, вот только по неизведанной причине тельца их были насыщенны кровью, а шерстистый покров не проткнут острыми как кинжалы клыками, зато весь хлёстнуты вдоль и поперёк следами от мощных когтей, местами виднелись даже продавленные следы от рук, настолько хваткими являлись ладони сия человекоподобного чудовища. Почему же на зверьё случилось нападение, если суть вставала не ради пропитания? Чем тогда мог насыщаться обращённый, если не местной фауной? Всё это казалось подозрительным, логичные вопросы вставали поперёк нелогичным действиям, явно говоря что на эти непорядки существуют свои причины. Внезапно для взора целителя предстало светлое пятно, недвижимо прилипшее собой к одному из сосновых стволов и полностью промокшее насквозь стеной ливня. То был молодой светловолосый юноша, сидевший под хвойником то-ли в дрёме, то-ли вовсе без сознания, не было до конца ясно жив ли остался несчастный, впрочем навряд ли его могли успеть найти люди и воткнуть кол в сердце, всё же проверить состояние новообращённого - дело первой необходимости для врача. Запахи стирались под влагой дождя, и чумной поспешил подойти к телу обращенного, чуя неладное. Его горячие, под перчатками, руки, прижались к плечу парня, и тот медленно обошел его спереди, чтобы посмотреть обращенному в глаза. Ни капли света не было рядом, и в маске было тяжело разглядывать вампира... Бедный парень был истрепан, и даже не чувствовал холода? Он еле дышал, дрожал, был горячим как кипяток, и даже залит кровью несчастных животных. Эти существа погибли от незнания новообращенного. Годрик с сожалением склонил голову, морщась и бегая глазами. Ливень ещё не скоро утихнет. Нехотя вздыхая, Хессел склонился на коленях, и взялся обеими руками за торс юноши. Взвалив того себе на плечо, он встал, выпрямил спину, и поспешил в свою хижину - не хотелось, чтобы паря выдохнул из себя последние силы под таким водопадом.       Несмотря на тяжкое состояние собственного здоровья, парень не лишился рефлекса самозащиты, все его пять чувств стали так остры и чутки, это попросту сводило с ума неокрепший ум свежеобращённого вампира, потому алые глаза, налитые бешеной энергией резко раскрылись тут же, как ощутил посторонние прикосновения к себе. Оказавшись на плече чужака юнец зашипел тому в спину, и спихнул самого себя на мокрую землю, не побрезговав заляпаться в сырой земле. Чудом поднявшись, еле балансируя на слабых ногах будто новорождённый ягнёнок, вампир замахал когтистыми руками в сторону тёмного силуэта, и так явно промахивался, что человеку в маске не пришлось обороняться или отходить в сторону от ударов. Все попытки напасть и ранить привели по итогу к тому, что светловолосый попусту истратил остатки сил, его тело стянуло слабостью окончательно - он завалился обратно на землю, последним ощущая адское пламя жара во всём теле наперевес с ужасной жаждой в глотке, и потерял сознание.       Опешив, Хессел не дернулся, думая, что малец пришел в сознание и набросится на него со всей дури, но понял, что это бред от жара, испепелявший его разум. Неровно вздохнув мужчина снова поднял страдающего себе на плечо так, будто это ничего ему не стоило, и грозно выдохнул себе под нос, вообще не желая отмывать своего пациента. Но все равно придётся привести его в порядок... Медленно, тихо, они все же дошли в дом Хессела, всё ещё оглядываясь изорванных, бедных животных. И как же он в таком состоянии добрался сюда? Он понимает, что он опасен, и сбежал из города? Он понимает, что ему больше не вернуться к прошлой жизни? Мужчина надеялся, что в бреду юнец не разнесет ему покои. Затащив тяжелое, бренное тело в дом, он прошел в своего рода ванную, и осторожно положил Кацуки в купальню. Врачеватель знал, что это существо не очнется даже если ему отрезать руку, потому что мозг был в ужасном состоянии, по этому холодная вода ему тем более не помешает. Залив купальню ледяной водой до краев, Годрик омыл сильное, израненное тело, как смог, и смыл с волос, лица и одежды грязь. После такой процедуры он раздел его, и надел на него новую, хорошую одежду: черную рубашку и неплохие брюки. Мужчина уложил остывающее тело в кровать, и нежно укрыл одеялом. Сам евклид никогда не спал, но кровать в покоях все равно стояла. Рядом с паладином он поставил чашу с водой. На кровать рядом - соседнюю подушку, он уложил пару огненных рубинов и ветвей лаванды. Сам же евклид отправился снова в дождь, на улицу, и не с пустыми руками, а с огромной бутылью.       Столь удручённое состояние бывшего паладина вполне являлось объяснимым феноменом: тело этого экземпляра отличалось от многих других, можно сказать редкость в чистом виде, ведь оно дышало, источало собою крепкое здоровье, которому не грешно позавидовать. Именно оно боролось с вампирским ядом до самого последнего, чем как раз затрудняло перевоплощение и затягивание полученных в драке ран, замедляя распространение его по всем внутренностям. Сбивчивое дыхание спящего на долю смогло поуспокоиться, вдобавок заражённый бредом разум наконец-таки усмирился, а жар, вызвавший столь бурную агонию временно спал, и всё это благодаря лечебно-дремотному воздействию ветвей лаванды на пару с камнями огненного рубина, источавшие необычайно сильную энергию, забирая на себя всю боль и дискомфорт из измотанного страданиями юного тельца. Временно глубокий сон блондина стался умиротворённым, раздавалось лишь одно тихое носовое сопение, с виду теперь затруднительно сказать, мучила ли всё ещё парнишку иссыхающая всё горло жажда. Кажется, и это неприятное чувство отошло на задний план.

Надолго ли?