доверие

когда чжун ли рассказывает истории о своей жизни архонта тарталья загорается, как звезды в ночном небе, внимательно слушает, не отвлекаясь даже на начинающийся излюбленный им дождь в обычно теплые безоблачные ночи ли юэ, слушает забавно похожий на губку, впитывает слова чжун ли, кивает, а где-то совсем удивлённо тихо вздыхает, даже не замечая этого. такие ночи для них вполне привычные. да и самые излюбленные. они теплые, мягкие и такие родные. тарталья часто просит, буквально молит, рассказать что-то из тысячелетней, захватывающей дух, жизни. что было не типично, так это его открытость. чжун ли совсем недавно заметил, что всегда закрытый наигранно веселый, позитивный и непоколебимый мальчишка стал как ракушка с жемчужиной, открываться, говорить о своих проблемах, чувствах, переживаниях и прошлом, которое преследует его в кошмарах. если бы он и правда был ракушкой с жемчужиной, то драгоценный камень — это доверие, которое он излучает. а драконы, как известно, те еще ценители драгоценностей. ― …и тогда она пронзила мою грудь мечем. самигина была жестока как к врагам, так и к своим подданным. у нее не было ни друзей, ни соратников — она во всех видела своих слуг. поверь, сяо не просто так такой отстранённый. за его плечами пугающая история жизни. он пережил такое, что даже тварям из бездны не пожелаешь. ― пробила твою грудь?! ― удивлённо вскрикивает юноша, не скрывая свои истинные эмоции. ― да… ― немного смущенно говорит бывший архонт, признавая свою слабость. признавать, что такое сильное существо как он все равно где-то было слабо было унизительно тем более перед тарталье, перед его любимым человеком, перед парой. ― не могу поверить, что кому-то удавалось тебя даже пальцем тронуть. ― аякс, дурачок ты мой, ― приглушенно смеется мужчина и прижимает к себе собеседника еще ближе. ― поверь, если бы не божественная регенерация, то мое тело было бы как решето. даже твое, усыпанное целой историей жизни и битв, не смогло бы сравниться. ― продолжал чжун ли, нежно рассматривая влюбленным взглядом выученное наизусть израненное тело. он любил каждый шрам, так же сильно, как самого тарталью. все эти «изъяны» — как говорит его возлюбленный — доказательство, что он такой сильный и невероятный. человек прошедший то, что другим кажется кошмаром. кто-то настолько сильный, что смог пленить его сердце. ― я хотел бы на это посмотреть, ― восхищенно, как ребенок, признается юноша и на секунду кажется, что его глаза блестят в мягком свете настольной лампы. — это было бы не самое красивое зрелище. ― говорит чжун ли и гладит его по волосам, начиная нежно перебирать. он любил такие нежные ночи, когда можно уткнуться в мягкие рыжие кудри и забиться. — вот твое тело — это совсем другой случай. оно красивое, как картина, кожа нежная ни смотря на все полученные раны, шрамы как произведения искусства, а что уж говорить о моих излюбленных веснушках, ах, аякс, если бы ты знал, как сильно я люблю тебя всего безоговорочно. ― не скрывая эмоций признается мужчина, проводя мягкими касаниями по телу. ― ты мне льстишь, ― стыдливо говорит тарталья, такая откровенность смущала чуть ли не больше, чем момент, когда он вернулся домой с замечанием о драке и мама отчитывала его два часа. он не привык к такому. чжун ли его первая и он надеется, последняя любовь. быть предвестником значит быть женатым на работе. у него не было времени искать близкого по душе человека, которому он откроется сердцем и оголит израненную душу, но, наверное, главную роль в его одиночестве сыграла его особенность. то, чего он стыдился и прятал ото всех даже от любимого. он все еще об этом не рассказал мужчине ведь быть отвергнутым человеком, которого ты любишь чуть ли не больше жизни — главный страх. ― ни капли, аякс, я никогда бы не стал обманывать тебя. никогда больше. ― я шучу, старая ящерица, ― мягко улыбается юноша и прижимается ближе к чжун ли ища тепла. ― а вот, ― заинтересованно начинает мужчина, ― твои шрамы под грудью, ты никогда про них не рассказывал. с ними что-то не так? ― с ними все так… ― растерянно лепечет тарталья, взглядом бегая по комнате, избегая лица человека рядом. ― аякс, милый, если не хочешь — не стоит себя заставлять, ― нежно произносит мужчина, ловя взгляд юноши. ― я не давлю на тебя и никогда бы не посмел. ― я хочу, но, а вдруг… ― баобэй, я буду повторять сколько тебе нужно — я никогда не буду относиться к тебе по-другому лишь из-за твоих проблем, мыслей, прошлого или особенностей. ты мой, на секундочку, законный муж и я не планирую ближайшие тысячелетия забирать свои слова назад. на его слова тихо смеются. кажется, это было то, что нужно. курносый нос показывается из-под его шеи, и юноша откидывается, рядом стараясь все так же остаться в теплых объятиях. ― я понимаю… просто это сложно. ― тяжело вздыхает тарталья глядя в потолок. ― может тогда начнем с другого? например, как они появились? ― дотторе. он помог мне с этим. ― вздыхая начинает он. ― помог? так это была твоя идея? ― удивленно шепчет чжун ли. ― ммм, да. когда меня забрали в фатуи я был немного… не таким, как сейчас? наверное, так правильно сказать, но навязчивая мысль все исправить не покидала меня годами поэтому, когда я смог доказать ее величеству свою верность и занять пост предвестников — одно из первых дел был поход в лаборатории дотторе. у него там довольно уютно? знаешь, куча всяких роботов, книг, механизмов и даже клоны каждого из нас! думаю, тебе бы там понравилось. ну, понимаешь, много всего можно увидеть… ― на секунду он замолкает, старясь подобрать слова, а чжун ли лишь молча ждет, подбадривая взглядом. кажется, от тревоги он начинает говорить сущий бред. ― я всегда знал, что отличаюсь от других и когда в бездне мое тело получило сильные ожоги, то я принял окончательное решение. в день, когда меня повысили до авангарда я сразу же пошел договариваться об операции. не самый лучший опыт, с тем чтобы ложиться под нож, но дотторе правда знаток своего дела. хотя если честно сейчас бы доверять так ему я бы не стал. ― то есть, ты хочешь сказать? ― несколько растеряно задал вопрос мужчина, ища ответ в синих глазах. ― да, чжун ли, я сменил пол. повисла тишина. каждому нужно было осознать что-то свое. тарталья понимал, что раскрыл свою самую большую тайну и мог только надеяться на то, что его примут, но голос в голове предательски шептал, что надежды ложные, что такого как он не полюбить, что вся эта любовь это не для него. чжун ли же пытался осознать почему не замечал этого раньше. намеки были даже очень очевидные, но слепая любовь закрыла глаза. нет, он не жалеет — просто удивлен тем, что не понял это раньше. ― аякс, золотце мое, ничего не поменялось и я все так же сильно тебя люблю. ― мягко шепчет он, начиная расцеловывать лицо юноши, который, кажется, все еще летает в своих переживаниях. ― а? ― срывается с его губ удивленное, когда смысл сказанных слов долетает. ― то есть?.. ― да, баобей, все так же, как и тогда. я ж тебе говорил, что ничего не поменяет мое отношение к тебе. никакая сказанная правда не сможет убить мою любовь к тебе. в ответ был лишь тихий всхлип и тепло чужого тела. тартальей нужно просто остыть от эмоций. дать себе отдохнуть.